Брайан Герберт Кевин Дж. Андерсон 
Дюна: орден сестер

Вселенная Дюны – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=18147293
«Б. Герберт. К. Андерсон. Дюна: орден сестер»: АСТ; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-086031-9
Аннотация

Первая книга трилогии «Великие школы Дюны».
После великой битвы, в ходе которой была уничтожена последняя мыслящая машина, прошло 83 года, и вот уже слышатся отзвуки нового крестового похода, в котором сойдутся сторонники целесообразности и защитники Веры.

Брайан Герберт, Кевин Андерсон
Дюна: орден сестер

Brian Herbert
Kevin J. Anderson
Sisterhood of Dune

© Herbert Properties LLC, 2011
© Перевод. А. Грузберг, 2015
© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

* * *

Благодарности

Как всегда работая над нашими книгами, мы в огромном долгу перед нашими женами Дженет Герберт и Ребеккой Моестой Андерсон за их любовь и творческую поддержку. Мы также хотим выразить благодарность Тому Догерти из «Тор букс», нашим издателям Пету Лобрутто («Тор»), Максин Хичкок («Саймон энд Шустер», Великобритания) и нашему агенту Джону Силберсеку («Трайдент медиа групп»). Ким Герберт и Байрон Меррит неустанно трудились над продвижением наших книг. Кевин также благодарит Мэри Томсон за многие часы, проведенные за расшифровкой наших записей, и наших первых читателей Дайану Джонс и Луиса Моеста.

Это было время гениев, людей, расширявших границы вообразимого и заботившихся о перспективах развития нашей расы.
История великих школ

Казалось бы, после поражения мыслящих машин и образования Лиги Ландсраада, заменившей Лигу Великих, человечество должно обрести мир и достичь процветания, но борьба только началась. Лишившись внешнего врага, мы начали сражаться друг с другом.
Анналы Империи

Восемьдесят три года прошло с тех пор, как последние мыслящие машины были уничтожены в битве при Коррине, после которой Файкан Батлер принял имя Коррино и провозгласил себя первым императором новой империи. Великий герой этой войны Вориан Атрейдес ушел из политики и удалился в неведомые земли; благодаря примененным его знаменитым отцом кимеком Агамемноном средствам продления жизни он почти не старел. Бывший адъютант Вориана Абулурд Харконнен был обвинен в трусости во время битвы при Коррине и изгнан на мрачную и суровую планету Ланкивейл, где умер спустя двадцать лет. Его потомки традиционно винили в своих несчастьях Вориана Атрейдеса, хотя того никто не видел целых восемьдесят лет.
На Россаке, планете джунглей, Ракелла Берто-Анирул, выжившая после введения яда, который превратил ее в первую Преподобную Мать, используя методы почти вымерших колдуний, создавала свой орден сестер – школу, где женщин учили развивать тело и мозг.
Гилберт Альбанс, некогда подопечный независимого робота Эразма, создал на буколической планете Лампадас школу совсем иного типа, где учил людей упорядочивать сознание подобно компьютерам, создавая ментатов.
Потомки Аврелия Венпорта и Нормы Ценвы (которая продолжала жить, хотя и в очень измененном виде) построили мощную коммерческую империю «Венпорт холдингз»; их космический флот использует двигатели Хольцмана, чтобы сворачивать пространство, а их корабли водят пропитавшиеся пряностью мутанты-навигаторы.
После поражения мыслящих машин прошло уже много времени, но антитехнологическая лихорадка иногда снова вспыхивает на заселенных людьми планетах, а группы влиятельных фанатиков призывают к новым чисткам…

После тысячелетнего рабства мы наконец одолели силы компьютерного Сверхразума Омниуса, но до окончания борьбы далеко. Джихад Серены Батлер, возможно, завершился, но нам следует продолжать сражение с более коварным и дерзким врагом – человеческой слабостью к технологиям и стремлением повторять ошибки прошлого.
Манфорд Торондо. Единственный путь

Манфорд Торондо утратил счет своим бесчисленным экспедициям. Некоторые он хотел бы забыть, как тот ужасный день, когда взрыв лишил его нижней части тела. Но эта миссия будет не столь сложной и при этом доставит величайшее удовольствие – ему предстоит уничтожить очередные найденные осколки главного врага человечества.
Ощетинившись оружием, боевые корабли машин висели у внешних границ одной из солнечных систем, где лишь слабый рассеянный звездный свет отражался от их корпусов. Из-за уничтожения Сверхразума Омниуса эта штурмовая группа роботов так и не добралась до цели, а население входящей в Лигу звездной системы так и не успело осознать, что ему угрожало. Теперь разведчики Манфорда наконец обнаружили этот флот.
Эти опасные вражеские корабли, по-прежнему целехонькие, оснащенные мощным оружием и функционирующие, бездеятельно висели в космосе много лет после битвы при Коррине. Просто брошенные, забытые корабли, корабли-призраки – и все-таки скверна. С ними следовало соответственным образом разобраться.
Когда его шесть небольших кораблей приближались к механическим чудовищам, Манфорда пронизала первобытная дрожь. Верные сторонники батлерианского движения поклялись уничтожить все следы запрещенных компьютерных технологий. И сейчас без колебаний приближались к заброшенному флоту роботов, как чайки слетаются на выброшенную морем тушу кита.
В коммуникаторе послышался голос мастера меча Эллюса с соседнего корабля. В этой операции мастер меча вел батлерианских охотников к коварным кораблям роботов, которые десятилетиями дрейфовали в космосе незамеченными.
– Это штурмовая эскадра из двадцати пяти кораблей – точно там, где предсказал их обнаружение ментат.
Сидя в кресле, специально приспособленном, чтобы компенсировать отсутствие у него нижней части тела, Манфорд кивнул. Гилберт Альбанс продолжал удивлять своим мастерством ментата.
– Его школа ментатов в очередной раз доказала, что человеческий мозг сильнее мыслящей машины.
– Мозг человека свят, – сказал Эллюс.
«Мозг человека свят». Такое благословение Манфорд обрел в видении, посланном Богом, и сейчас это высказывание было чрезвычайно популярно среди батлерианцев. Манфорд дал сигнал окончания сеанса связи и продолжал со своего маленького корабля наблюдать, как разворачивается операция.
Сидевшая рядом с ним в кабине мастер меча Анари Айдахо прикинула расположение кораблей роботов на экране и дала свою оценку. На ней был черно-серый мундир с эмблемой батлерианского движения на лацкане – стилизованным изображением кроваво-красного кулака, сжимающего символическую шестеренку.
– У нас достаточно оружия, чтобы уничтожить их на расстоянии, – сказала она, – если мы разумно используем боеприпасы. Нет смысла рисковать и идти на абордаж. Корабли охраняют боевые меки и управляемые снаряды.
Манфорд бесстрастно посмотрел на своего верного помощника и друга, хотя обычно у него становилось теплее на душе в присутствии этой женщины.
– Никакого риска нет – верховный мозг мертв. А я хочу посмотреть на эти демонические машины, прежде чем мы их уничтожим.
Преданная батлерианскому движению и ему лично, Анари согласилась с его решением.
– Как скажешь. Я позабочусь о твоей безопасности.
Снова глянув на нее, Манфорд убедился: с ее точки зрения он не может поступать неверно, не может ошибиться – и эта преданность заставляет Анари яростно защищать его.
Манфорд начал отдавать четкие приказы.
– Раздели наших людей на группы. Нет необходимости торопиться: спешке я предпочитаю совершенство. Пусть мастер меча Эллюс контролирует распределение зарядов. Когда мы закончим, не должно остаться ни одного целого куска.
Ввиду физической ущербности Манфорда наблюдение за уничтожением было одним из редких занятий, приносивших ему наслаждение. Мыслящие машины захватили планету его предков, Морока, поработили население и стали причиной массовой гибели людей, в результате чего их погибло без счета. Если бы его прапрапрадед и прапрапрабабка в это время не занимались делами на Салусе Секундусе, их бы тоже убили. И Манфорд не родился бы.
Хотя события, повлиявшие на жизнь его предков, произошли несколько поколений назад, он по-прежнему ненавидел машины и поклялся продолжать свою миссию.
Приверженцев батлерианства сопровождали пятеро тренированных мастеров меча, паладинов человечества, которые во время джихада Серены Батлер сражались врукопашную с мыслящими машинами. После великой победы у Коррина мастера меча десятилетиями занимались зачисткой, выслеживая и уничтожая остатки империи роботов в разбросанных солнечных системах. Благодаря их успешной работе находить такие остатки становилось все труднее.
Анари смотрела, как батлерианские суда сближаются с кораблями роботов. Мягко, как обращалась только к нему, она спросила:
– Как ты думаешь, Манфорд, сколько еще таких флотов мы найдем?
Ответ был очевиден:
– Надеюсь, что все.
Эти мертвые боевые флоты роботов – легкая цель, но, если все правильно отснять и распространить записи, их уничтожение станет символом победы. Однако в последнее время Манфорда все больше тревожили разложение, коррупция и соблазны, которые он наблюдал в новой империи Коррино. Как люди могут так быстро забывать об опасности? Вскоре ему придется направить одержимость своих приверженцев в другое русло, чтобы провести необходимую чистку в обществе.
Мастер меча Эллюс занимался вопросами общего планирования операции, он распределил по группам корабли роботов и определил задачи каждой команде. Пять других подразделений тоже направились к брошенным машинам, чтобы проникнуть на некоторые корабли.
Команда Манфорда надела скафандры, готовясь к высадке на самый большой корабль роботов, и Манфорд настоял на том, что пойдет с ними и увидит зло собственными глазами, как бы противно это ни было. Он не успокоился бы, если бы наблюдал издали, к тому же привык использовать Айдахо как свои ноги и меч. Прочная кожаная подвеска всегда была под рукой на случай, если Манфред захотел бы участвовать в бою. Анари надела подвеску на плечи, поправила сиденье у себя на спине, потом закрепила ремни под мышками, на груди и на поясе.
Анари, женщина высокая и физически очень сильная, не просто была фанатично предана Манфорду, она любила его – он видел это всякий раз, как смотрел ей в глаза. Она легко подняла его безногое тело, как делала уже великое множество раз, и поместила на сиденье на своей спине. Возвышаясь над ее плечами, он не чувствовал себя ребенком напротив, Анари казалась частью его самого. Ноги ему оторвало взрывом бомбы, изготовленной поклонниками развития техники; тот же взрыв убил Райну Батлер, праведного вождя движения против машин. Сама Райна благословила Манфорда за миг до своей мученической смерти.
Врачи школы Сукк говорили: чудо, что он выжил. Но видимо, выжить ему было суждено. Несмотря на физическую ущербность, Манфорд возглавил батлерианское движение и с большой энергией и страстью повел за собой приверженцев. Получеловек, он стал предводителем вдвойне. У него осталось несколько фрагментов таза, но ниже бедер ничего не было, однако сохранились мозг и сердце, а больше ему ничего не требовалось. Кроме соратников.
Его укороченное тело аккуратно поместилось в подвеску, и он двинулся вперед, возвышаясь за плечами Анари. Слегка перемещая вес, он руководил ею, как частью своего тела, как своим продолжением.
– Неси меня к люку, чтобы мы могли войти первыми.
Тем не менее он все равно был вынужден подчиняться ее движениям и решениям.
– Нет. Отправлю вперед трех человек, – мягко возразила ему Анари. – Как только они убедятся, что опасности нет, пронесу тебя на борт. Необходимость защищать тебя важнее твоего стремления оказаться там первым. Мы войдем, когда я буду уверена в твоей безопасности, и ни мгновением раньше.
Манфорд стиснул зубы. Он понимал, что Анари хочет как лучше, но излишняя опека раздражала его.
– Не хочу, чтобы кто-то рисковал ради меня.
Анари с ласковой улыбкой подняла голову и посмотрела ему в лицо; ее глаза были на уровне его плеч.
– Конечно, мы рискуем ради тебя. Мы поклялись отдать за тебя жизнь.
И пока команда Манфорда пробиралась на мертвый корабль-робот, обыскивала металлические коридоры и определяла места для размещения взрывчатки, сам он, оставаясь на борту своего корабля, досадовал, сидя в подвеске.
– Что они нашли?
Она не сдвинулась с места.
– Они доложат, когда будет о чем докладывать.
Наконец команда отчиталась:
– На борту дюжина боевых меков, сэр. Все холодные и дезактивированные. Температура очень низкая, но мы восстановили системы жизнеобеспечения, чтобы вам было удобней на борту.
– Меня не интересуют удобства.
– Но вам нужно дышать. Мы сообщим, когда все будет готово.
Хотя роботы не нуждаются в системах жизнеобеспечения, многие их корабли снабжены такой системой для перевозки пленников-людей в трюмах. В последние годы джихада Омниус бросил в бой все функционирующие корабли, одновременно создавая огромные автоматические верфи, которые могли тысячами выпускать новые военные корабли.
И все же люди победили, принеся в жертву победе все, что только было возможно.
Полчаса спустя атмосфера внутри корабля пришла в норму, и Манфорд уже мог обойтись без скафандра.
– Все готово, можете заходить, сэр. Мы определили несколько подходящих мест для закладки зарядов. И нашли человеческие скелеты, сэр. В трюме. Не меньше пятидесяти пленных.
Манфорд воспрянул духом.
– Пленные?
– Они давно мертвы, сэр.
– Мы идем.
Анари спустилась к соединительному туннелю. Манфорд ехал на ее плечах, чувствуя себя королем-победителем. На борту большого корабля воздух был еще разреженным и очень холодным. Манфред содрогнулся и ухватился за плечо Анари, чтобы не упасть.
Она бросила на него озабоченный взгляд.
– Следовало подождать еще пятнадцать минут, чтобы воздух прогрелся?
– Дело не в холоде, Анари. Здесь в воздухе зло. Как я могу забыть, сколько крови пролили эти чудовища?
По проходам полутемного аскетического корабля Анари отнесла его туда, где батлерианцы открыли запертую дверь и обнаружили человеческие скелеты: десятки людей обрекли на смерть с голоду или от удушья, скорее всего потому, что машинам было все равно.
На лице мастера меча было встревоженное и болезненное выражение. Несмотря на весь боевой опыт, Анари Айдахо потрясла небрежная жестокость мыслящих машин. Манфорд восхищался ею и любил за эту наивность.
– Должно быть, они везли пленных, – сказала Анари.
– Или подопытных для злобного робота Эразма, – отозвался Манфорд. – Получив новый приказ напасть на систему, корабли забыли о людях на борту.
Он произнес тихую молитву и благословение, надеясь облегчить этим душам дорогу на небо.
Когда Анари уносила его из трюма со скелетами людей, они миновали угловатого неактивированного боевого мека, стоявшего в коридоре как изваяние. Из его рук вырастали лезвия и огнестрельное оружие; примитивная голова и оптические датчики были пародией на человеческое лицо. С отвращением глядя на машину, Манфред снова подавил дрожь. Такое не должно повториться никогда.
Анари вынула длинный, тупой пульсирующий меч.
– Мы все равно взорвем этот корабль, сэр. Можно?
Он улыбнулся.
– Несомненно.
Как развернувшаяся пружина, мастер меча напала на неподвижную машину; удар клинка перерезал оптический нерв робота, новые удары отсекли ему конечности и разрубили корпус. Не действующий уже много десятков лет, мек не выплевывал ни искр, ни потока смазки, когда Анари разрубала его на куски.
Глядя вниз и тяжело дыша, Анари сказала:
– В школе мастеров меча в Гиназе я убила сотни таких тварей. В этой школе все еще учат сражаться с роботами, и ученики, уничтожая их, получают хорошую подготовку.
Ее слова испортили Манфорду настроение.
– В Гиназе, по моему мнению, слишком много действующих меков, и это меня тревожит. Думающие машины нельзя держать как домашних животных. Ни у одной сложной машины не может быть полезных целей.
Анари было больно оттого, что он так воспринял ее хорошие воспоминания. Она тихо сказала:
– Благодаря этому мы учимся сражаться с ними, сэр.
– Людей должны учить сражаться люди.
– Это не одно и то же.
Анари сорвала досаду на уже разрубленном боевом меке. Она еще раз ударила его и направилась к мостику. По пути им попались еще семь меков, и она с такой яростью расправилась с ними, что у Манфреда каждый раз екало сердце.
В рубке управления они с Анари встретились с другими членами команды. Батлерианцы опрокинули двух разобранных роботов у панели управления.
– Все двигатели работают, сэр, – доложил долговязый человек. – Для страховки можно добавить взрывчатки в топливные баки или пустить вразнос реакторы.
Манфорд кивнул.
– Взрыв должен быть достаточно сильным, чтобы уничтожить соседние корабли. Они еще вполне годные, но я не хочу использовать их даже как лом. Здесь все пропитано ядом.
Он знал, что есть люди, которые такого отвращения не испытывают. Там, где он не властен, группы алчных искателей прочесывают космические маршруты в поисках таких нетронутых флотов, чтобы разграбить их или использовать в восстановленном виде. Стервятники без принципов! Этим славится космический флот «Венхолдз»; больше половины его кораблей – восстановленные и отремонтированные корабли мыслящих машин. Манфорд не раз спорил об этом с директором «Венхолдз» Джозефом Венпортом, но алчный делец отказывался внять доводам разума. Манфорда отчасти утешала мысль, что эти двадцать пять боевых кораблей никто никогда больше не использует.
Батлерианцы понимают, что технологии соблазнительны, таят скрытую опасность. После победы над Омниусом человечество обленилось и изнежилось. Люди стремятся к чему-то исключительному, ищут комфорта, рассуждая о возможных выгодах, все дальше отодвигают границы дозволенного. Они прельщаются и идут на уступки: эта технология, может быть, плоха, а вот та, чуть иная, вполне приемлема.
Манфорд не признавал таких разграничений. Это была скользкая дорожка под гору. Одна небольшая уступка ведет ко второй, к третьей, и вскоре спуск становится падением. Человечество больше никогда не должно попасть в рабство к машинам!
Повернув голову, Манфорд обратился к троим батлерианцам на мостике.
– Идите. У нас с мастером меча здесь есть еще одно небольшое дело. Отправьте сообщение Эллюсу – вылет через пятнадцать минут.
Анари отлично знала, что задумал Манфорд; в сущности, она уже все подготовила. Как только вся команда приверженцев вернулась на свой корабль, мастер меча извлекла маленькую позолоченную икону, одну из многих выпущенных Манфордом. Манфорд благоговейно принял икону и посмотрел в доброжелательное лицо Райне Батлер. Вот уже семнадцать лет он следует по стопам пророчицы.
Манфорд поцеловал икону и вернул ее Анари. Та поместила святыню на панель управления кораблем-роботом. Манфорд прошептал:
– Да благословит Райна работу сегодняшнего дня и дарует успех в нашем важном деле. Мозг человека свят.
– Мозг человека свят.
Быстрым шагом, выдыхая в морозный воздух теплый пар, Анари вернулась на свой корабль. Команда сразу задраила люки и отсоединила переходный туннель. Корабль отошел от штурмовой группы.
Через час все корабли батлерианцев собрались на отдалении от темных кораблей роботов.
– На таймерах осталась одна минута, сэр, – передал мастер меча Эллюс.
Манфорд кивнул, не отрывая взгляда от экрана, но не произнес ни слова. Слова не требовались.
Один из кораблей-роботов раскрылся, как бутон, и развалился на куски. Быстро в четкой последовательности сдетонировали другие заряды, ядерные реакторы кораблей с перегрузкой, а горючее воспламенилось от рассчитанного по времени взрыва. Мощная взрывная волна превратила обломки в месиво металлических паров и расширяющихся газов. Несколько мгновений картина была ослепительной, как новое солнце, и Манфорд вспомнил лучистую улыбку Райны… потом свечение постепенно побледнело и погасло.
В наступившей тишине Манфорд сказал своим преданным сторонникам:
– Здесь мы свою работу закончили.

Мы барометры человеческого состояния.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Заметки из обращения к третьему выпускному классу

Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул по необходимости хорошо знала историю. Из-за богатства заключенных в сознании древних воспоминаний былых поколений – этой персонифицированной истории – старая женщина видела перспективу прошлого, недоступную больше ни для кого… пока недоступную.
Имея возможность извлекать из памяти воспоминания многих поколений, Ракелла была хорошо подготовлена к тому, чтобы увидеть будущее человечества. Остальные сестры в ее школе смотрели на единственную Преподобную Мать, как на свою наставницу. Она учила этой перспективе остальных, учила физическому и ментальному мастерству, которое отличало членов ордена сестер от обычных женщин.
Стоя вместе с другими сестрами на балконе Россакской школы, официальной школы ордена, венчавшей высокий утес, Ракелла чувствовала на лице капли мелкого дождя. Одетая в черное платье с высоким воротником, она с высоты смотрела на пурпурные джунгли внизу. Хотя для серьезной церемонии воздух был слишком теплым и влажным, погода в эти месяцы не бывала неприятной, потому что утес то и дело обдувал легкий ветерок. В воздухе слабо пахло серой – это смешивались с химикалиями местной среды выдохи далеких вулканов.
Сегодня они опять хоронили сестру. Еще одна трагическая смерть от яда… еще одна неудачная попытка создать другую Преподобную Мать.
Больше восьмидесяти лет назад ожесточившаяся умирающая колдунья Тиция Ценва дала Ракелле смертельную дозу самого сильного из известных ядов. Ракелле полагалось умереть, но она ментальными усилиями сумела на клеточном уровне перестроить свои биохимические процессы, изменив реакцию на молекулярную структуру яда. Она выжила чудом, но это испытание что-то коренным образом изменило в ней, вызвав обширнейшее преображение на грани жизни и смерти. Ракелла выжила, но стала другой; в ее сознании появилось целое хранилище прошлых жизней, а у нее самой – возможность видеть себя на новом, генетическом уровне и глубокое понимание всех хитросплетений и взаимодействий тканей и субстанций организма.
Кризис. Выживание. Приспособление.
Но за все последующие годы, несмотря на неоднократные попытки, никто не сумел достичь такого же результата, и Ракелла не знала, сколько еще жизней она потеряет в погоне за этой неуловимой целью. Она знала только, что может подвести сестру к краю, к порогу смерти, где – возможно – та найдет силы эволюционировать…
Полные оптимизма решимости, ее лучшие ученицы продолжали верить в нее. И умирали.
Ракелла печально смотрела, как сестра в черном и три послушницы в зеленом остановились у края полога ветвей высоких деревьев и опустили тело во влажные недра серебристо-пурпурных джунглей. Тело станет здесь добычей стервятников, как часть непрерывного цикла жизни и смерти, возвращающего останки человека в почву.
Эту смелую молодую женщину звали сестра Тиана, но теперь ее тело, завернутое в светлую ткань, стало безымянным. Из глубины джунглей доносились звуки животной жизни, но все это скрывал густой полог.
Ракелла прожила уже больше ста тридцати лет. Она стала свидетельницей окончания джихада Серены Батлер и два десятилетия спустя – битвы при Коррине, а также наступивших затем беспокойных лет. Несмотря на возраст, старая женщина была проворна и обладала острым умом, справляясь с худшими последствиями старения умеренным применением меланжа, ввозимого с планеты Арракис, и манипулированием собственной биохимией.
Ее постоянно растущая школа пополнялась кандидатами извне, которых отбирали из лучших молодых женщин по всей империи, с особенным вниманием относясь к потомкам колдуний, которые много лет до джихада и во время него господствовали на этой планете; теперь их осталось лишь восемьдесят одна. Всего здесь готовились одиннадцать сотен сестер, две трети из них ученицы, среди них дети из особых яслей, дочери миссионерок Ракеллы, забеременевших от специально подобранных отцов. Посланцы непрерывно направляют сюда новых кандидаток, и обучение продолжается.
Много лет голоса в голове призывали ее подготовить новых Преподобных Матерей, подобных ей. Она и ее доверенные помощницы посвящали свою жизнь тому, чтобы показать другим женщинам, как управлять своими мыслями, своим телом, своим будущим. Теперь, когда мыслящие машины исчезли, судьба человечества требовала, чтобы люди стали чем-то большим, чем раньше. Ракелла покажет им путь. Она знает, что искусная женщина в нужных обстоятельствах способна превратиться в высшее существо.
Кризис. Выживание. Приспособление.
Многие кандидатки на вступление в орден Ракеллы уже доказали, что достойны его и ценны; они рассеялись по всей империи в роли советниц правителей планет и даже императорского двора, некоторые учились в школе ментатов на Лампадасе или стали талантливыми врачами школы Сукк. Ракелла чувствовала, как их влияние распространяется на всю империю. Шесть женщин уже стали полностью подготовленными ментатами. Одна из них, Доротея, сейчас была доверенной советницей императора Сальвадора Коррино на Салусе Секундусе.
Но Ракелле отчаянно требовались все новые последовательницы, которые обладали бы тем же пониманием, тем же взглядом на орден и его будущее и теми же ментальными и физическими силами, что у нее.
Но почему-то ни одна кандидатка не могла совершить скачок. Вот и еще одна перспективная молодая женщина умерла.
Сейчас, когда женщины продолжали со странной деловитостью избавляться от тел, Ракелла тревожилась о будущем. Несмотря на долгую жизнь, она не питала иллюзий по поводу собственного бессмертия, а если она умрет раньше, чем еще кто-нибудь выдержит превращение, ее искусство, ее умения будут потеряны навсегда.
Судьба ордена и его работа были гораздо важнее ее собственной бренной судьбы. Будущее человечества в долговременном смысле зависело от просчитанного движения вперед, от улучшения. Орден больше не может ждать. Ракелла обязана вырастить преемницу.
Когда погребальный обряд закончился и тело исчезло, женщины вернулись в школу и продолжили занятия. Ракелла выбрала новую кандидатку, молодую женщину из опозоренной семьи, лишенную будущего, но заслуживающую шанса.
Сестру Валю Харконнен.
Ракелла смотрела, как Валя отделилась от других сестер и направилась к ней по крутой тропе, худая, молодая, с овальным лицом и карими глазами. Преподобная Мать видела ее гибкую фигуру, уверенный наклон головы, осанку – небольшие, но полные смысла подробности, позволяющие оценить человека. Ракелла не сомневалась в своем выборе: мало кто из сестер был так предан ордену.
Сестра Валя вступила в орден шестнадцати лет, бросив в поисках лучшей жизни свою захолустную планету Ланкивейл. Ее прапрадед Абулурд Харконнен был изгнан за трусость, проявленную в битве при Коррине. За пять проведенных на Россаке лет сестра Валя преуспела в обучении и доказала, что она – одна из самых преданных и способных учениц Ракеллы: она работала с сестрой Кери Маркес, одной из последних колдуний, изучая новые наркотики и яды, чтобы их можно было использовать при тестировании.
Подошедшая к старшей женщине, Валя не казалась расстроенной похоронами.
– Ты хотела меня видеть, Преподобная Мать?
– Пожалуйста, иди за мной.
Валя явно заинтересовалась, но ни о чем не спрашивала. Они миновали административные пещеры и жилой лабиринт. В прошлом, в пору расцвета, в пещерах этого утеса жили тысячи женщин и мужчин: колдуньи, торговцы лекарствами, исследователи диких джунглей. Но очень многие умерли во время эпидемий, и сейчас пещерный город был почти пуст, в нем жило ограниченное число сестер.
Целая секция пещер была отведена для размещения незаконнорожденных – детей, которые из-за ядовитой атмосферы Россака имели от рождения дефекты мозга. Благодаря тщательному изучению линий родства такие дети появлялись на свет редко, а те, кто выжил, отправлялись в один из городов за вулканами, где о них продолжали заботиться. Ракелла не разрешала жить на территории школы мужчинам, хотя иногда они доставляли припасы, производили ремонт и выполняли другие поручения.
Ракелла провела Валю мимо закрытых входов в большие районы огромного, подобного муравейнику пещерного города; теперь эти районы пустовали, и вход в них был закрыт. В этих зловещих местах угасла всякая жизнь: остававшиеся там тела давно были извлечены и отданы джунглям. Преподобная Мать указала на коварную тропу, круто поднимавшуюся по склону утеса к самому плато.
– Вот куда мы идем.
Молодая женщина на долю мгновения замялась, но последовала за Преподобной Матерью мимо знаков, запрещающих дальнейший проход. Валя одновременно и была взбудоражена, и нервничала.
– Там наверху генеалогические записи.
– Да, они там.
За годы распространяемых Омниусом ужасных эпидемий, губивших все население, колдуньи Россака – они всегда вели генеалогические записи, чтобы не ошибиться с подбором пар, – начали гораздо более амбициозную программу по созданию хранилища линий наследования человечества, всеобъемлющего генетического каталога. И теперь этот богатейший источник информации перешел к Ракелле и ее сестрам.
Тропа, круто поворачивая, поднималась по склону: с одной ее стороны высилась стена утеса, с другой – глубокая пропасть уходила в джунгли. Дождь прекратился, но камни под ногами оставались скользкими.
Женщины достигли наблюдательной площадки, и их окутали клочья тумана. Ракелла посмотрела на джунгли и дымящиеся вулканы за ними – в пейзаже мало что изменилось за десятилетия, минувшие с ее первого приезда сюда в качестве медицинской сестры, сопровождавшей доктора Мохандаса Сукка, прибывшего для лечения жертв Омниусовых эпидемий.
– Мало кто поднимается сюда, но мы с тобой пойдем выше.
Ракелла не любила болтать, она полностью владела собой, но сейчас испытывала радостное волнение: ей предстояло посвятить в величайшую тайну ордена еще одного человека. Нового союзника. Только так орден способен выжить.
Они остановились у входа в пещеру между большими угловатыми камнями, у самого края плато, высоко над курящимися паром, кишащими жизнью джунглями. Вход охраняли две колдуньи. Они кивнули Преподобной Матери и позволили пройти.
– Завершение генеалогических записей, вероятно, величайшая задача ордена, – сказала Ракелла. – Располагая такой огромной базой данных о человеческой наследственности, мы можем определять и прогнозировать будущее нашей расы… возможно, даже руководить его построением.
Валя серьезно кивнула.
– Я слышала, сестры говорили, что это крупнейшая из когда-либо созданных баз данных, но никогда не могла понять, как мы справляемся с таким объемом информации. Как обрабатываем все эти данные и делаем прогнозы?
Ракелла решила оставить завесу загадочности – пока.
– Мы орден сестер.
В пещере с высоким сводом они увидели два больших помещения, заставленных деревянными письменными столами; всюду сновали женщины, раскладывавшие стопки бумаги, составлявшие и собиравшие грандиозные карты ДНК и заполнявшие документы; эти документы затем уменьшали до миниатюрных размеров и размещали для хранения.
– Четыре наши сестры прошли обучение под руководством Гилберта Альбанса, – сказала Ракелла. – Но даже им с их невероятно развитыми умами такая работа оказалась неподъемной.
Валя с трудом справлялась с благоговейным страхом.
– Такое невероятное количество данных. – Ее темные глаза зачарованно впивали новую информацию. Она очень гордилась: ее допустили во внутренний круг Преподобной Матери. – Я знаю, что и другие женщины из нашего ордена учатся на Лампадасе, но этот проект потребует целой армии сестер-ментатов. Записи ДНК миллионов и миллионов людей с тысяч планет!
Когда они еще дальше углубились в запретные туннели, появилась престарелая сестра в белых одеждах колдуньи. Она поздоровалась с посетительницами.
– Преподобная Мать, это новая ученица, которую ты решила привести ко мне?
Ракелла кивнула.
– Сестра Валя достигла больших успехов в учебе и доказала свою преданность, помогая Кери Маркес в ее фармацевтических исследованиях. – Она подтолкнула молодую женщину вперед. – Валя, сестра Сабра Хублейн была в числе создателей базы данных во времена эпидемий, задолго до того как я появилась на Россаке.
– Генеалогические записи следует сохранять, – сказала пожилая женщина. – И изучать.
– Но… я не ментат, – напомнила Валя.
Сабра отвела обеих в пустой туннель и осмотрелась, желая убедиться, что их не видят.
– Есть другие способы помочь нам, сестра Валя.
Они остановились у поворота туннеля, и Ракелла встала перед сплошной каменной стеной. Она оглянулась на молодую женщину.
– Ты боишься неизвестного?
Валя сумела слабо улыбнуться.
– Люди всегда боятся неизвестного, говоря откровенно. Но я в силах справиться со своим страхом.
– Хорошо. Иди за мной. Ты вступаешь на очень мало исследованную территорию.
Валя в смятении посмотрела на нее.
– Ты хочешь, чтобы я стала следующим добровольцем и приняла изменяющий яд? Преподобная Мать, не думаю, что я готова…
– Нет, это нечто совершенно иное, хотя не менее важное. Я стара, дитя. Это делает меня более циничной, зато я научилась доверять своему чутью. Я внимательно наблюдала за тобой, видела результаты твоей работы с Кери Маркес – и хочу, чтобы ты стала частью этого плана.
Валя не казалась испуганной и держала вопросы при себе. «Отлично», – подумала Ракелла.
– Глубоко вдохни и успокойся, девочка. Тебе предстоит узнать самую охраняемую тайну ордена. Мало кто из членов ордена это видел.
Взяв молодую женщину за руку, Ракелла подвела ее к, казалось бы, сплошной стене. Сабра встала за Валей; они шагнули прямо внутрь камня – голограммы – и оказались в новом помещении.
Они трое стояли в небольшой прихожей. Моргая от яркого света, Валя пыталась скрыть удивление, используя свою подготовку, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость.
– Сюда.
Преподобная Мать провела спутниц в большой, ярко освещенный грот, и глаза у Вали округлились от неожиданного зрелища.
Помещение заполняли гудящие и щелкающие машины. У стен до самого потолка ярусами стояли запрещенные компьютеры. Их соединяли спиральные лестницы и деревянные мостки. Несколько одетых в белое колдуний ходили туда-сюда; воздух вибрировал от гула аппаратов.
Валя, запинаясь, произнесла:
– Это… это… – Она словно не могла сформулировать вопрос, но наконец выкрикнула: – Мыслящие машины!
– Как ты сама сказала, – объяснила Ракелла, – ни один человек, даже подготовленный ментат, не может хранить данные, которые поколениями накапливали женщины на Россаке. Многие поколения колдуний тайно использовали эти машины, а некоторые самые доверенные члены нашего ордена учатся обслуживать и ремонтировать их.
– Но… зачем?
– Это единственный способ хранить такую огромную базу данных и делать необходимые генетические прогнозы относительно будущих поколений; без строжайше запрещенных компьютеров тут не обойтись. Теперь ты понимаешь, почему следует хранить в тайне существование этих машин?
Внимательно наблюдая за Валей, Ракелла заметила, каким задумчивым взглядом та обвела помещение. Валя, казалось, была поражена и заинтересована, но не испугана.
– Ты очень многому должна научиться, – сказала Сабра. – Мы годами исследовали генеалогические данные и опасаемся, что скоро подлинные колдуньи исчезнут. Нас остается мало, и времени тоже. Возможно, это единственный способ понять, что происходит.
– И найти выход, – добавила Ракелла. – Такой, как создание новых Преподобных Матерей.
Она очень старалась, чтобы в ее голосе не прозвучали ни отчаяние, ни надежда.
Подошла одна из колдуний, работавших с компьютерами, о чем-то недолго поговорила с Саброй и снова отошла, с любопытством взглянув на Валю.
– Сестра Эстер-Кано – самая молодая из наших чистокровных колдуний, – сказала Ракелла. – Ей нет и тридцати. Следующая по возрасту на целых десять лет старше. Сейчас у естественных дочерей телепатические качества колдуний появляются крайне редко.
Сабра продолжила:
– В генеалогической базе школы собрана информация о людях с тысяч планет. Наша база данных обширна, а цель – как ты уже знаешь – улучшить человечество путем нашего личного участия и селективного размножения. С помощью компьютеров мы можем моделировать взаимодействие генотипов и прогнозировать возможности рождения у почти бесконечного количества пар.
Первый мимолетный приступ ужаса сменился у Вали напряженным интересом. Она осмотрела помещение и деловито заметила:
– Если батлерианцы узнают об этом, они сотрут с лица земли школу и перебьют сестер.
– Да, – согласилась Ракелла. – Теперь ты понимаешь, насколько мы тебе доверяем.

Я уже отдал гораздо больше, чем мой вклад в историю. На протяжении двух с лишним столетий я воздействовал на события и сражался с врагами, на которых мне указывали. Наконец я развернулся и ушел. Я хотел одного: чтобы обо мне забыли. Но история распорядилась иначе.
Вориан Атрейдес. Дневники наследия. Кеплеровский период

Возвращаясь с одинокой охоты в холмах Торнбрайар, Вориан Атрейдес неожиданно увидел в небе столбы дыма. Этот дым поднимался над деревней, где жила его семья, и над окрестными полями.
Он бросился бежать.
Вориан провел пять дней вдали от своего дома, от жены, от большой семьи и соседей. Ему нравилось охотиться на нелетающих больших гранатовых птиц; одной такой птицей семья могла кормиться целую неделю. Гранаты жили высоко на засушливых хребтах, в стороне от плодородных заселенных долин и укрывались в кустах с острыми, как бритва, колючками.
Но больше, чем охотой, Вори наслаждался одиночеством, возможностью ощутить в душе мир и спокойствие. Даже один, в дикой местности, он мог пробудить личные воспоминания длиной в несколько жизней, вспомнить завязанные и прерванные отношения, то, о чем можно сожалеть, и то, чему можно радоваться… друзей, тех, кого любил, и врагов. И часто по прошествии времени это оказывался один и тот же человек. Его нынешняя жена Мариелла прожила с ним в счастливом довольстве несколько десятилетий; у них большая семья: дети, внуки, правнуки.
Вори, особенно памятуя о своем прошлом, вписался в эту буколическую жизнь на планете Кеплер поначалу неохотно, как человек, надевающий старое, привычное поношенное платье. Много десятилетий назад у него было на Каладане два сына, но между ними всегда существовали отстраненность, отчуждение, и после битвы при Коррине он не видел ни их, ни их семей.
Когда-то очень давно отец, знаменитый киборг генерал Агамемнон, открыл ему тайну продления жизни, не догадываясь, что Вориан решит сражаться против мыслящих машин. Десятилетия кровопролития утомили его физически и изъели душу. Когда герой войны Файкан Батлер создал новую империю, Вори почувствовал, что его это не интересует. Он получил от императора щедрое вознаграждение, взял свой корабль, отвернулся от Лиги благородных и направился на фронтир.
Но через несколько лет блужданий он встретил Мариеллу, снова влюбился и поселился здесь. Кеплер – планета спокойная, умиротворяющая, и Вори тратил время на создание нового дома, места, где он хотел бы остаться. Он вырастил трех дочерей и двух сыновей, все они вступили в брак с другими жителями Кеплера и подарили ему одиннадцать внуков и более двух дюжин правнуков, которые теперь уже достаточно выросли, чтобы завести собственные семьи. Он наслаждался простыми радостями, тихой жизнью. Сменил фамилию, но теперь, полстолетия спустя, не слишком старался сохранить свою тайну. Какое это имеет значение? Он ведь не преступник.
Хотя Вори физически почти не старел, годы начали сказываться на Мариелле. Больше всего она любила быть с семьей, но отпускала Вори в холмы на охоту, когда он хотел. Прожив двести лет, он умел о себе позаботиться. Он редко думал об империи, хотя его забавляло, когда попадались старые имперские монеты с его портретом.
Однако сейчас, возвращаясь с охоты и увидев дым над фермами, он почувствовал, что буря распахнула дверь в его прошлое. Выбросив из рюкзака двадцать килограммов свежего птичьего мяса, он побежал вниз по тропе, прихватив с собой только старинное ружье, заряжаемое патронами. Перед собой Вори видел чересполосицу полей зерновых, но ряды растений пожирало оранжевое пламя. На полях, а не на посадочной площадке космопорта, приземлились три больших корабля – не боевые, но грузовые, торпедообразные, с большими трюмами, предназначенными для груза. Это означало нечто очень скверное.
Один большой корабль поднялся в воздух. Вслед за ним, выбрасывая дым и пламя, поднялся второй. Вокруг третьего суетились люди, готовясь к взлету.
Хотя Вори никогда не видел на Кеплере кораблей такого типа, он из долгого опыта знал, как выглядят корабли рабовладельцев.
Он бежал вниз по холму, думая о Мариелле, о своих детях, внуках, об их супругах, о соседях – эти места стали его домом. Краем глаза он видел ферму, в которой прожил столько лет. Крыша дымилась, но ущерб был не таким значительным, как у других домов. Пристройки вокруг дома его дочери Бонды пылали; маленькая поселковая ратуша превратилась в огненный ад. Поздно – слишком поздно! Он знал всех этих людей, был связан с ними кровью, браками, дружбой.
Он задыхался и поэтому не мог кричать. Ему хотелось приказать работорговцам прекратить, но он один, и его не послушают. Грабители не знают, кто такой Вориан Атрейдес, а может, спустя столько времени им все равно.
Оставшиеся работорговцы загнали свою добычу на борт третьего корабля, подтащили неподвижные фигуры. Даже из такого далека Вори по прическе, длинному «конскому хвосту» и по пурпурной рубашке узнал своего сына Клара. Очевидно, Клара оглушили выстрелом из станнера; его втащили на борт. Один работорговец оставался сзади, а четверо его спутников по трапу затащили последних пленников в трюм.
Подбежав на расстояние выстрела, Вори опустился на одно колено, поднял ружье и прицелился. Хотя сердце колотилось и дышалось с трудом, он заставил себя успокоиться, сосредоточился и выстрелил в самого первого работорговца, опасаясь попасть в кого-нибудь из своих. Он думал, что прицелился точно, но работорговец только дернулся, осмотрелся и что-то крикнул. Его товарищи забегали в поисках источника выстрела.
Вори снова прицелился, выстрелил, но и второй выстрел вызвал только панику, но не причинил никакого вреда. Тогда он понял, что на тех двоих личные щиты, почти невидимые барьеры, отбрасывающие пули. Сосредоточившись, он повернул ружье к тому, что держался позади, прищурился, снова выстрелил – и попал мускулистому работорговцу в спину. Тот упал ничком. Значит, щиты не у всех.
Едва только прогремел третий выстрел, Вори вскочил и побежал к кораблю работорговцев. Товарищи упавшего принялись стрелять в разные стороны. Вори на бегу поднял ружье и снова выстрелил, на этот раз не очень целясь. Пуля отскочила от металлического корпуса возле люка, и работорговцы закричали. Вори снова выстрелил и попал в открытый люк.
За свою жизнь Вори не раз убивал людей при разных обстоятельствах, обычно по веским причинам. Сейчас он не мог придумать лучшего оправдания. И гораздо больше жалел об убитых накануне птицах.
Работорговцы по своей природе трусы. Закрытые щитами, они бросились внутрь и задраили люк, оставив упавшего товарища. Двигатели большого корабля с грохотом заработали, и последний корабль работорговцев поднялся в воздух, унося груз – рабов. Как бы ни бежал Вори, он не мог вовремя успеть к кораблю. Он вновь поднял ружье и дважды в бессилии выстрелил в брюхо корабля, но тот уже поднялся над полями и домами.
Вори чувствовал в воздухе дым, видел горящие дома, знал, что погибли люди. Всех ли захватили или убили? И что с Мариеллой? Ему хотелось побежать к дому, найти всех… но нужно было освободить захваченных. Пока корабли не скрылись, нужно было узнать, куда они летят.
Вори остановился возле человека, в которого попал. Работорговец лежал на земле, его руки дергались. Голова была закутана в желтую ткань, а от левого уха к краю губ была вытатуирована тонкая черная линия. Изо рта вместе со стоном выплеснулась струйка крови.
Он еще жив. Хорошо. С такой раной он долго не протянет.
– Ты скажешь мне, куда увезли пленных, – сообщил Вори.
Человек застонал и пробормотал что-то вроде проклятия. Вори не счел это удовлетворительным ответом. Он поднял голову, посмотрел на горящие крыши домов.
– У тебя мало времени на ответ.
Встретившись с сопротивлением, Вори понял, что делать дальше, и ничуть этим не гордился, но работорговцы стояли в самом конце списка тех, кому он мог бы сочувствовать. Он достал длинный нож для потрошения.
– Ты все мне скажешь.

Получив необходимые сведения и убедившись, что человек умер, Вори пробежал мимо пристроек своего большого дома, сзывая тех, кто мог оставаться в живых. Его руки были в крови – и после потрошения птиц, и после допроса работорговца.
Снаружи он обнаружил двух стариков – братьев Мариеллы, которые каждый год помогали убирать урожай. Оба с трудом приходили в себя. Вори догадывался, что работорговцы перед высадкой накрыли весь поселок излучением станнеров; жители потеряли сознание, и тогда налетчики утащили всех с виду молодых и крепких. Братья Мариеллы в их число не вошли.
Более здоровых кандидатов: его сыновей, дочерей, внуков и соседей – всех вытащили из домов и погрузили на корабли. Теперь многие дома в округе горели.
Но сначала жена. С криком: «Мариелла!» Вори вбежал в большой дом. К своему огромному облегчению, он услышал наверху ее голос. Она, опираясь на балку под потолком, тушила из огнетушителя крышу над гостиной второго этажа. У Вори закружилась голова, когда, вбежав в комнату, он увидел ее состарившееся, но прекрасное лицо – морщинки и серебро волос. Он так обрадовался, что она жива и здорова, что едва не заплакал, но огонь требовал внимания. Вори отобрал у жены огнетушитель и стал через окно тушить пламя. Огонь пробежал по краю крыши, но еще не охватил весь дом.
– Я боялась, что тебя забрали с остальными, – сказала Мариелла. – Ты выглядишь молодым, как наши внуки.
Огонь гас под струями пены. Вори бросил огнетушитель и прижал к себе жену, как делал уже полвека.
– А я тревожился о тебе.
– Я слишком стара, чтобы заинтересовать их, – сказала Мариелла. – Ты бы сам это понял, если бы остановился и подумал.
– Если бы я остановился и подумал, не успел бы до отлета кораблей. А так я смог убить одного работорговца.
– Они забрали всех способных заниматься физическим трудом. Кое-кто сумел спрятаться, нескольких они убили, но как мы… – Она покачала головой и посмотрела на свои руки. – Это невозможно. Их нет.
– Я верну их.
Мариелла ответила печальной улыбкой, но он поцеловал любимые губы, которые так долго были частью его жизни, его семьи, его дома. Она была очень похожа на его предыдущую жену Леронику Тергит с другой планеты, на женщину, с которой он тоже прожил много лет, которая родила ему детей, состарилась и умерла, а сам он совсем не изменился.
– Я знаю, куда они полетели, – сказал Вори. – Корабли увезли их на рабский рынок Поритрина. Это мне сказал работорговец.

Вместе с братьями Мариеллы он обошел дома в поисках уцелевших. Они нашли несколько человек и организовали тушение пожаров, заботу о раненых, подсчет исчезнувших. Из нескольких сотен жителей поселка осталось около шестидесяти, большинство старые или больные. Десять человек оказали сопротивление и были убиты. Вори отправил в другие поселки на Кеплере предостережение: опасайтесь работорговцев.
Вечером Мариелла достала снимки детей, их семей, внуков и разложила на столе и на полках. Столько лиц, стольких необходимо спасти…
Вори она нашла на задымленном чердаке. Он открывал старый чемодан. Оттуда он извлек старый выглаженный и сложенный военный мундир, алый с золотом – цветов Армии Человечества, ранее именовавшейся Армией Джихада.
Много, много лет никто не разворачивал этот пакет.
– Я отправляюсь на Поритрин, чтобы вернуть наших людей.
Он поднял китель и погладил рукава, думая о том, сколько раз приходилось его штопать и сколько крови с него смыть. Тогда он решил больше не участвовать в битвах. Но теперь был особый случай.
– А когда я их спасу, я должен быть уверен, что это больше никогда не повторится. Я найду способ защитить планету. Дом Коррино передо мной в долгу.

Легко оглянуться назад и обвинить других, но гораздо труднее посмотреть вперед и принять ответственность за свои решения и за будущее.
Гриффин Харконнен. Последнее письмо с Арракиса

Зима на Ланкивейле была трудной, но Харконнены ее выдержали. На несколько поколений – с изгнания Адулурда Харконнена за «трусость» в битве при Коррине – некогда могущественному семейству пришлось забыть о своем прошлом на планете Салуса Секундус.
И большинство его членов действительно все забыло.
Целыми днями шел безжалостный снег с дождем, а по ночам он замерзал, превращаясь в сплошной лед. Деревянные дома теснились на берегу фьорда, и каждое утро местным жителям приходилось оттаивать и с трудом открывать дверь, чтобы выйти на жгучий холод. Нередко они, взглянув на бурную воду и на затянутое тучами небо, снова закрывали дверь, полагая, что чересчур опасно выходить в море. Флот охотников за китовым мехом целый месяц простоял в порту, и жители не могли добывать то единственное на планете, что ценилось в империи.
Рыбацкие лодки, плававшие только недалеко от берега, не рисковали выходить на глубоководье, и добычи почти не было. Приходилось есть прошлогоднюю соленую рыбу и консервированное китовое мясо. Сравнивая это со славой и богатством прежних дней, Харконнены понимали – у них нет будущего.
Гриффин Харконнен, сын Верджила, официального представителя Лиги ландсраада на Ланкивейле, ненавидел эту планету не меньше, чем его младшая сестра Валя. Вдвоем они разработали план, надеясь избавить семью от жалкого существования, которое она влачила из-за ошибок их прадеда Адулурда и предательства Вориана Атрейдеса. Родители и остальные члены семьи не разделяли этих притязаний, но уступили решимости брата и сестры и позволили Гриффину и Вале, несмотря на их молодость, попробовать что-то предпринять.
Пока Валя отсутствовала, пытаясь возвыситься с помощью ордена сестер (и тем самым вернуть Дому Харконненов силу и влияние), Гриффин пытался закрепить коммерческий успех семьи, расширить вложения и избавиться от изолированности. Ежедневно он много часов проводил в трудах, изучая семейное дело и стараясь повысить стандарты жизни на своей отсталой планете. Планета для жизни была не очень приспособлена, но Гриффин не желал мириться с этим и вместе с сестрой намеревался восстановить богатство и влияние семьи в империи. Его частью амбициозного общего плана было управление семейными активами, правильное их инвестирование и создание бизнес-плана сверх ограниченных целей выживания в трудных погодных условиях.
Гриффину было двадцать три. Атлетически сложенный, он обладал уравновешенным характером и прагматичным мышлением. Из них двоих сестра была более порывистой и склонной к переменам, ей казалась нестерпимой жизнь на Ланкивейле, он же был куда спокойнее, как капитан, который ведет свой корабль по ледяным водам и знает, что впереди, за облаками, обязательно будут спокойное море и солнце.
Несмотря на молодость, Гриффин хорошо знал историю, математику, коммерцию и управление и намеревался когда-нибудь стать мудрым и успешным управляющим всей планеты… и тем самым проторить будущим поколениям Харконненов дорогу к возвращению влияния в империи.
Уже сейчас Гриффин лучше отца разбирался в торговле китовым мехом, лучше понимал соотношение прибыли и расходов и знал законы империи. Несмотря на унаследованный титул, Верджил Харконнен попросту не интересовался ничем таким и всю тяжелую работу и планирование оставил сыну. Верджил был доволен своим влиянием, сопоставимым с властью мэра небольшого города, а не руководителя ландсраада. Но он был хорошим отцом и много внимания уделял младшим детям Дэнвису и Тьюле.
Гриффин и Валя оказались гораздо честолюбивее, хотя притязания на ведущую роль в семье были только у них. Однажды, во время особенно напряженного тренировочного боя на качающемся плоту в холодной воде гавани, Валя сказала брату, что считает их двоих единственными Харконненами на планете.
Валя была на год моложе брата, и мать питала некоторые («реалистичные», как она говорила) надежды на ее будущее: девушка выйдет замуж за местного жителя – возможно, хозяина одного-двух китобойных судов, родит ему детей и будет довольна такой жизнью. Но Валя, поговорив с сестрой-миссионеркой, набиравшей молодежь для ордена и побывавшей на Ланкивейле пять лет назад, нашла возможность покинуть планету и с другими послушницами отправилась учиться на Россак. Однако сначала у нее с братом состоялось несколько серьезных разговоров, и они договорились о том, что и дальше постараются укреплять положение семьи.
Сейчас отец подошел к Гриффину, который расшифровывал параграфы, написанные на запутанном бюрократическом языке, вдобавок убийственно сухом. Молодой человек работал с документом, как старательный хирург, рассекая отдельные параграфы, чтобы понять суть правительственного распоряжения.
Верджила позабавил озабоченный вид сына.
– В молодости я изучал историю, и дедушка Абулурд многое мне рассказывал, но я ненавидел изучение официальных данных Коррино о нашей семье. И решил просто продолжать жизнь. Лучше не воскрешать прошлое.
Гриффин указал на документ.
– Я достаточно читал о нашем прошлом, отец, но сейчас анализирую нечто гораздо более масштабное. – Он погладил подбородок. У него были светло-каштановые усы и бородка того же цвета. Гриффин считал, что растительность на лице придает ему более зрелый вид, вид человека, с которым нужно считаться. – Я изучаю структуру ландсраада. Хочу пройти испытания и стать официальным представителем Совета ландсраада на Ланкивейле.
Верджил усмехнулся.
– Но у нас уже есть такой представитель. Тебе незачем лететь на Салусу Секундус для встречи с ним.
Гриффин подавил раздражение и желание резко ответить отцу.
– Я изучил торговое соглашение, подписанное нашим представителем. Оно распространяется на девяносто две планеты, включая Ланкивейл, и поверь мне, нашей планете оно невыгодно. Ланкивейлу и восьмидесяти четырем другим планетам придется платить дополнительные налоги, в то время как восемь самых богатых планет получают дополнительные реальные преимущества. Мне кажется, нашего представителя просто подкупили.
– Ты не знаешь этого наверняка. Я встречался с Нельсоном Треблхорном, и мне он показался приличным человеком.
– Он обаятелен – да. Но не может успешно отстаивать наши права. Отец, первый шаг к восстановлению уважения к нашей семье – свой представитель в ландсрааде. Я намерен отправиться на Салусу Секундус, явиться в Зал ландсраада и посмотреть в глаза своему любимому кузену, императору.
Несколько поколений назад Харконнены и Батлеры-Коррино были одной семьей, но теперь руководители империи считали неудобным упоминать имя Харконненов и никогда этого не делали. Гриффин знал, как его сестра стремится смыть позорное пятно, оставленное Ворианом Атрейдесом. Гриффин тоже ощущал тяжесть несправедливости, постигшей его семью, и оба они планировали свое участие в восстановлении ее репутации. Вдобавок к деловым целям Гриффин старался расширить политическое влияние; однажды он отправится на Салусу Секундус и потребует своего законного места в Зале ландсраада. Он намерен добиться уважения для Харконненов.
Сегодня все планеты Лиги и все те, что не вступали в Лигу, объединены, охвачены единой сетью империи; в составе империи более тринадцати тысяч планет. Но невозможно вести дело, если все представители такого количества планет вынуждены пройти все бюрократические инстанции, прежде чем отдать свой голос. Представители, которых назначал император Сальвадор, принимали под свой единый «зонтик» десятки разрозненных и слабо связанных планет и голосовали от имени всего населения этих планет. Это считалось удобным (позволяло получать имперские субсидии и другие преимущества), но не обязательным, и из этого правила делались исключения – за счет некоторых привилегий. По мнению Гриффина, то, что получал Ланкивейл за согласие иметь единого с другими планетами представителя, было настолько незначительно, что словно и не существовало.
На Салусе Секундус Гриффин намеревался выступить от лица своей планеты и своей семьи. Выступить лично. Валя станет одной из сестер-искусниц и будет представлять на Россаке влиятельный орден, он сам – интересы планеты, станет официальным ее представителем в ландсрааде и в то же время продолжит заниматься семейным бизнесом. И будущее Дома Харконненов представлялось ему светлым.
– Что ж, я уверен, что это верное решение.
Верджила как будто забавляли грандиозные идеи сына. Хотя Гриффин взял на себя все управление бизнесом и принятие решений, отец все еще считал его наивным юношей.
Для поддержки честолюбивых планов, которые Гриффин обсуждал с Валей, он попросил своего дядю Уэллера облететь несколько планет, представляя семью и заключая контракты на поставку китового меха. Уэллер был отличным торговцем, и все его любили, но ему не хватало деловой хватки, а его брата Верджила еще меньше интересовали важные проблемы, касающиеся семьи. Но дядя Уэллер по крайней мере понимал коммерческую тактику и цели и готов был поставить на службу семье свое время и способности; Верджил полностью отказался от этого. Если в молодости у отца Гриффина и были какие-то амбиции (в чем Гриффин сомневался), сейчас они определенно исчезли.
В прошлые годы, занимаясь инвестированием и готовясь к расширению рынка, Гриффин рассылал на сотнях кораблей единственный товар, который способна была производить планета. А потом заключил с недорогой в расценках компанией «Селестиал транспорт» соглашение о полетах дяди Уэллера с грузом на планеты всей империи.
Главной транспортной компанией Лиги был космический флот «Венхолдз». Безопасность полетов в этой компании была безупречной, ведь ее корабли пилотировали загадочные (кое-кто утверждал, будто это уже не люди) навигаторы, которые предвидели опасности и случайности. Но цены на полеты были очень высоки, а семья Харконнен основную часть семейных средств вложила в предстоящее расширение рынка. Гриффин не мог позволить себе дополнительные расходы: пусть полеты компании «Селестиал транспорт» длились дольше и компания не использовала навигаторов, цены у нее были умеренные. И вот дядя Гриффина улетел с большим грузом шелковистого китового меха, надеясь увеличить спрос и заключить выгодные сделки с другими планетами.
Тем временем Гриффин погрузился в учебу, чтобы пройти испытания и стать официальным представителем своей планеты на Салусе Секундус.
Он посмотрел на отца.
– Я должен закончить работу. Результаты хочу отослать следующим кораблем.
Верджил Харконнен, желая подбодрить сына, сделал ему сомнительный комплимент:
– Ты все сделаешь верно, сынок.
И вышел, оставив Гриффина одного.

Я щедр, когда это заслуженная щедрость. Но я вижу разницу между щедростью по отношению к тем, кто ее заслужил, и милосердием к тем, кто просто хочет воспользоваться моим богатством.
Директор Джозеф Венпорт. Стандартный ответ на просьбу о пожертвованиях

На планете Арракис в помещении с контролируемыми условиями Джозеф Венпорт, сощурив голубые глаза, смотрел на нервничающих перед отчетом руководителей групп.
– Не допускайте ошибок; я сделаю все для защиты своих вложений.
Директор расхаживал по комнате, пытаясь обуздать свой гнев. Его густые светло-каштановые волосы были убраны со лба, а над тонкими, редко улыбающимися губами пушились усы. Сведя брови, он смотрел на своих управленцев.
– Моя прабабушка Норма Ценва пожертвовала почти всем своим космическим флотом, не говоря уж о бесчисленных человеческих жизнях, чтобы нанести поражение мыслящим машинам. Защита моих деловых интересов может показаться не столь драматичной, но советую вам не испытывать мою решимость.
– Мы никогда не сомневались в вашей решимости, сэр, – сказал Лилик Арво, руководитель всепланетных операций компании по сбору пряности.
Голос его дрожал. Кожа у Арво была темная и жесткая, как старая резина. Двое других, руководители производственных групп, работавших в глубине пустыни, вздрогнули; все они опасались гнева Джозефа. Только женщина с покрытой пылью кожей, сидевшая позади, не проявляла ни малейшего страха. Наблюдая за происходящим, она поморщилась.
– Прежде всего, я вообще не хотел сюда приходить, – продолжал Джозеф. – Я предпочел бы, чтобы эти операции проводились независимо, но если другая компания крадет мою пряность – мою! – я должен немедленно это прекратить. Я хочу знать, кто еще стоит за сбором урожая, кто финансирует эту операцию и куда потом уходит эта проклятая пряность.
Всякий сумевший занять высокий пост в «Венхолдз» хорошо знал, что когда кто-то подводит Джозефа, тот старается сохранить баланс в своих бухгалтерских книгах. Никто из администраторов не хотел становиться мишенью для его гнева, им обязательно нужно найти козла отпущения.
– Дайте указания, сэр, и мы разберемся, – сказала единственная в конференц-зале женщина неопределенной наружности, чья одежда была тщательно подогнана; средства сохранения влаги не были отключены. – Чего бы вы ни потребовали.
Из всех собравшихся Джозеф только ее считал достаточно компетентной. И только ей одной не нравилось находиться в прохладном увлажненном воздухе.
Морщины вокруг глаз свидетельствовали о возрасте, хотя сухой климат пустыни и продлевающие жизнь свойства меланжа усложняли любые попытки угадать ее возраст. Глаза ее были необычного глубоко голубого цвета, что указывало на постоянный прием, даже потребность в приеме пряности.
Довольный Джозеф посмотрел на нее.
– Вы знакомы с ситуацией, Ишанти. Скажите, что бы вы рекомендовали?
И он презрительно посмотрел на прочих присутствующих, которые, хоть и жаловались, но не вносили никаких предложений.
Она пожала плечами.
– Будет нетрудно узнать одно или два имени.
– Но как? – спросил Арво. – Вначале нужно найти контрабандистов. Их техника ничем не выделяется, а пустыня велика.
– Нужно просто знать, куда смотреть.
Ишанти улыбнулась, не показывая зубов. Густые каштановые волосы были покрыты цветным шарфом, на шее – две подвески типичного буддисламского дизайна; это неудивительно, учитывая, что большинство разбросанных по пустыне племен зенсунни, изначально сбежавшие от работорговцев.
Хотя она не занимала никакой официальной должности ни в «Венпорт холдингз», ни в ее дочерней компании «Комбайнд мерчантайлз», Джозеф хорошо платил ей за полезные услуги. Ишанти приходила из глубины пустыни, легко перемещалась между изолированными племенами и космопортом с окружающими его поселениями. Она присматривала за деятельностью Венпорта по сбору пряности, торговалась с покупателями в Арракис-Сити и снова исчезала среди дюн, как маленький смерч. Джозеф никогда не пытался проследить за ней и строго приказал остальным оставить Ишанти в покое.
Он обратился к слушателям.
– Я хочу, чтобы все вы начали действовать. Давайте взятки. Если потребуется, пошлите наблюдателей в пустыню. «Комбайнд мерчантайлз» выплатит большое вознаграждение за сведения о незаконных операциях. Я не улечу с планеты, пока не получу ответа. – Он свел брови. – И не хочу задерживаться здесь надолго.
Ишанти снова улыбнулась ему. И Джозеф в который раз задумался о том, каковы стандарты красоты у этих зенсунни. Может, она пытается заигрывать с ним? Эта закаленная пустыней женщина вовсе не казалась привлекательной, но он уважал ее умения. На Колхаре у него была жена, умная, прошедшая школу ордена сестер женщина по имени Сиоба – единственный человек, которому он доверял ведение многочисленных деловых операций «Венхолдз» в свое отсутствие.
– Мы сделаем ваше пребывание здесь как можно более коротким, сэр, – пообещал Арво. – Я займусь этим немедленно.
По правде говоря, Джозеф надеялся на Ишанти.
Он обратился ко всем.
– Мой предок Аврелий Венпорт увидел огромные возможности в добыче пряности, вложил в это средства и сделал прибыльным. – Он подался вперед. – Многие поколения моей семьи вливали кровь и деньги в эту планету, и я отказываюсь предоставлять всякому выскочке-конкуренту возможность использовать созданную Венпортами базу. С ворами следует разобраться.
Он отпил воды из высокого темного стакана, и все остальные с облегчением сделали то же. Он предпочел бы выпить после торжествующего тоста победителя, но пока время не пришло.
Джозеф закрылся в своих личных комнатах в Арракис-Сити, рассеянно поел того, что привез с собой, и принялся обдумывать деловые новости. Сиоба уже подготовила краткий обзор самых важных событий, связанных с многочисленными вложениями компании, и приложила личную записку об успехах двух их юных дочерей: Сабины и Кэндис, учившихся на Россаке.
За последние десятилетия компания «Венхолдз» так преуспела, что Джозефу пришлось разделить ее и создать отдельную компанию «Комбайнд мерчантайлз», продававшую меланж с Арракиса и другие дорогие товары. Он также основал на важнейших планетах несколько больших финансовых организаций, через которые мог тратить, инвестировать и скрывать огромные доходы «Венхолдз». Он не хотел, чтобы кто-нибудь – особенно эти безумные, фанатичные противники технологий – знали о его истинном влиянии и богатстве. Но среди многочисленных угроз и трудностей, которым он противостоял, близорукие батлерианские варвары всегда возглавляли перечень. Они уничтожали вполне рабочие корабли роботов, которые вполне могли бы пополнить космический флот «Венхолдз».
Когда он вернется на Колхар, ему предстоит большая работа. А еще его ждут на Салусе Секундус, где предстоят важные встречи. Но нельзя покинуть Арракис, не решив определенных проблем…
Ишанти действительно обнаружила незаконную операцию конкурентов по сбору меланжа в глубине пустыни. (Джозеф не мог понять, почему это не удалось сделать его гораздо лучше оборудованным флаерам.) К тому времени как Лилик Арво отправил туда отряд, контрабандисты бесследно исчезли. Тем не менее Арво перехватил небольшой грузовой корабль раньше, чем тот покинул планету. Трюм корабля был забит контрабандным меланжем. Конечно, Джозеф конфисковал груз и добавил его к собственным запасам.
Инженеры «Венхолдз» обыскали борт, не имевший опознавательных знаков, проанализировали серийные номера частей и двигателей и нашли указания на то, что корабль принадлежит «Селестиал транспорт». Это не обрадовало Джозефа. Арьен Гейтс опять вмешивался в чужие дела.
«СТ» был единственным соперником Джозефа в перевозке пряности, и тот без всякого добродушия отнесся к этому вторжению. Из тайных сведений (полученных за огромные деньги) он знал, что «Селестиал транспорт» потеряла около одного процента принадлежавших ей кораблей – невероятно высокий процент потерь. Но все ее предприятие основывалось на риске. Выбирая низкие цены и ненадежный транспорт, пассажиры и перевозчики получали по возможностям.
Арво и Ишанти привели в личные комнаты Джозефа связанного человека в летном костюме без знаков отличия, с кляпом во рту. Арво казался довольным собой, словно эта операция была его заслугой.
– Он был на борту корабля единственным человеком с черного рынка. Мы докопаемся до сути, сэр, но пока он говорить отказывается.
Джозеф поднял густые брови.
– Значит, его нужно убедить. – Он повернулся к пленнику, который сильно потел. Терял воду, как говорили люди пустыни. – Кто командует вашими действиями здесь, на Арракисе? Я хотел бы поговорить с этим человеком.
Когда Ишанти извлекла изо рта пленника кляп, мужчина презрительно скривил губы.
– Это свободная планета. Прав на меланж у вас не больше, чем у всех остальных. Во время эпидемий на Арракисе действовали сотни групп. Пряность принадлежит тем, кто добывает ее в пустыне! Мы делаем собственные вложения. И наша работа вам не мешает.
– Это моя пряность. – Джозеф не повышал голоса, хотя его тон был угрожающим. Он сделал устраняющий жест. – Ишанти, узнайте у него все, что возможно. Это вам по силам. В качестве платы можете забрать его воду.
Теперь Ишанти ощерила в улыбке зубы и потянула из ножен на поясе кинжал с молочно-белым лезвием.
– Спасибо, сэр.
Она снова сунула в рот пленнику кляп, заглушив его протесты, и увела сопротивлявшегося человека.

Причины моих действий невозможно объяснить никому, кроме Эразма. Мы понимаем друг друга вопреки очевидным различиям между нами.
Гилберт Альбанс. Запись из личного дневника

Чтобы повысить сосредоточенность ментатов, главный мастер Гилберт Альбанс построил свою школу на наименее населенном континенте Лампадаса. Это была пасторальная планета, но ему требовалось место, где ученики и учителя могли бы сосредоточиться на обучении, не отвлекаясь на посторонние заботы.
Выбирая эту планету для школы ментатов, он ошибся, недооценив мощь батлерианского движения после поражения Омниуса. Антитехнологическая лихорадка должна была быстро пройти, испариться из-за отсутствия ярости и необходимости… но Манфорд Торондо укрепился. Гилберту приходилось быть очень осторожным.
Он стоял на сцене главного зала, в центре внимания. Сзади круто поднимались расположенные амфитеатром сиденья. Стены амфитеатра и потолок темного дерева с искусственной патиной делали его с виду очень старым и значимым. Искусно размещенные усилители доносили спокойный, сдержанный голос Гилберта до всех учеников.
– Вы должны уметь видеть сквозь наружность.
Главный мастер показал на два трупа, лежавшие на столах для вскрытия посреди сцены. На одном столе – бледный обнаженный человек, с приподнятой головой и закрытыми глазами, с руками, вытянутыми вдоль тела. На втором – дезактивированный боевой мек; его могучие оружейные руки и пулеобразная голова занимали такое же положение.
– Человек и мыслящая машина. Отметьте параллели, обследуйте. Научитесь на них и задайтесь вопросом: действительно ли мы такие разные?
Гилберт был в твидовом жилете и брюках, на узком лице – круглые очки: он предпочитал их медицинскому вмешательству, которое могло бы улучшить его зрение. Редкие волосы все еще сохраняли естественный соломенно-желтый цвет, как в молодости. Ему приходилось следить за внешностью и тщательно скрывать тот факт, что ему больше ста восьмидесяти лет, благодаря процедуре продления жизни, которой его подверг независимый робот Эразм. Ни один из учеников школы ментатов не подозревал, какую важную роль в жизни их наставника сыграл его учитель-робот; он окажется в большой опасности, если батлерианцы узнают этот факт из жизни Гилберта.
– Да, джихад доказал, что мозг человека превосходит мозг мыслящей машины. Но при внимательном рассмотрении можно увидеть их сходство.
Ментаты – ответ человека компьютерам, поэтому настроенные против технологий батлерианцы поддерживали его школу. Однако у самого Гилберта было совсем иное представление о мыслящих машинах. Ради своей безопасности он держал это мнение при себе, особенно здесь, на Лампадасе.
Гилберт поднял гладкую голову боевого мека и отсоединил от механизма шеи.
– Робот, которого вы здесь видите, остался после конфликта, и мы получили специальное разрешение использовать его при обучении. (Имперское правительство не представляло проблемы, но вот убедить Манфорда Торондо было гораздо труднее.)
Гилберт поднял бледную правую руку трупа.
– Обратите внимание на мускулатуру, сравните ее с механической анатомией боевого робота.
Ученики, одни заинтересованно, другие с нескрываемым ужасом, молча наблюдали, как Гилберт методично извлекал органы подготовленного трупа, потом вынимал аналогичные органы робота и шаг за шагом демонстрировал параллели. Части он выкладывал на подносы, проводя одновременно вскрытие.
Полчаса он разбирал боевого робота, показывая, как функционируют и соединяются друг с другом части мека, как работают его встроенные оружейные системы, расширяя его способности, и каждый фрагмент сопоставлял с таким же в человеке.
Старший ученик Драйго Роджет, который исполнял еще и обязанности ассистента, включил простой проектор, с помощью которого аудитории демонстрировались детали операции. Драйго был с ног до головы в черном, что гармонировало с его длинными черными волосами, черными бровями и черными глазами.
При подготовке к занятию череп трупа вскрыли и мозг извлекли, и теперь Гилберт демонстрировал процессор боевого робота. Погруженные в гель схемы он выкладывал на поднос. С виду мягкая металлическая сфера представляла собой аналог покрытого складками человеческого головного мозга. Гилберт пальцем поддел процессор.
– У мыслящих машин эффективная память и высокая скорость обработки данных, но способности ограничены техническими условиями и свойствами, установленными их создателями.
Гилберт рассек человеческий мозг.
– С другой стороны, человеческий мозг не имеет набора технических характеристик, заданных создателем. Отметьте сложность устройства макета и строения мозга: головной мозг, мозжечок, мозолистое тело, промежуточный мозг, височные доли, средний мозг, варолиев мост, продолговатый мозг – все эти термины вам знакомы. Несмотря на большую физическую массу мозга, большую его часть хозяин никогда не использует.
Он посмотрел на учеников.
– Каждый из вас должен научиться использовать все, чем мы обладаем. Возможно, объем нашей памяти ничем не будет ограничен, если организовать свои воспоминания и правильно их хранить. В нашей школе мы каждого учим подражать методам упорядочивания и эффективным методам расчета, которые используют мыслящие машины; и мы установили, что человек способен справляться с этим лучше.
Ученики начали переговариваться, некоторые тревожно. Гилберт в особенности отметил мрачный вид Алисы Кэрролл, талантливой, но ограниченной молодой женщины, выросшей среди батлерианцев. Она была одной из учениц, присланных Манфордом Торондо; удивительно, но на уровне ментальных приемов Алиса справлялась очень неплохо.
Чтобы создать школу ментатов на Лампадасе, Гилберту пришлось пойти на некоторые жертвы. Одним из условий, на которых Манфорд обещал школе свою поддержку, был ежегодный прием некоторого числа учеников, отобранных батлерианцами. И хотя батлерианцы учились не лучше прочих, но занимали места других, более талантливых кандидатов, Гилберту пришлось с этим смириться.
Гилберт отступил от двух лежащих на столе образцов.
– Моя цель – выпустить вас из школы с более организованным мышлением и расширенными возможностями памяти, чтобы вы могли превзойти любой компьютер. – Он по-отечески улыбнулся. – Разве такая цель не достойна ваших усилий?
– Да, сэр! – послышалось по всей аудитории.

Хотя школа ментатов находилась в негостеприимной местности – обширные болота, вязкие протоки и опасные хищники, – Гилберт знал, что опасное окружение закаляет, готовит самых искусных и опытных. Этому его научил Эразм.
Школьный комплекс представлял собой группу зданий на плавучей платформе, причаленной к берегу большого заболоченного озера, окруженного пустынными необрабатываемыми землями. Щит охранной системы не пропускал назойливых, разносящих инфекции болотных насекомых, создавая для учеников школы нечто вроде оазиса.
Гилберт прошел по понтонному мостику через болото, почти не замечая зеленой воды внизу. Он миновал плавучий спортивный зал и одну из отдельных аудиторий и вошел в административное здание на краю комплекса – тут располагались кабинеты деканов и постоянных преподавателей. В школе работало больше двухсот инструкторов и четыре тысячи студентов – удивительный успех, учитывая, сколько учебных центров возникло после поражения мыслящих машин. К обучению подходили строго, уровень отсева даже среди лучших кандидатов, принятых в школу (не считая присланных батлерианцами), составлял тридцать пять процентов, и только лучшие из оставшихся могли стать ментатами.
Биологические лампы в кабинете Гилберта источали слабый, но приятный запах. В просторном помещении был темный коаганиевый пол, покрытый ковром из листьев и коры болотных ив. Гилберт слышал слабые звуки классической музыки; исполнялись произведения, которыми они с Эразмом когда-то наслаждались в садах для размышлений на Коррине.
Тоскуя о прошлом, он сделал свой кабинет похожим на дом Эразма в Коррине, с теми же плюшевыми лиловыми занавесями и затейливой мебелью. Приходилось соблюдать осторожность, но никто ничего не заподозрил. Гилберт был единственным из ныне живущих, кто помнил роскошное убранство частной виллы независимого робота.
К потолку поднимались книжные полки, сделанные из полированного дерева; царапины и вмятины «под старину» добавили при сборке. Устраивая школу, Гилберт хотел создать впечатление давно существующего, всеми признанного заведения. В кабинете, в здании, во всем школьном комплексе все было тщательно продумано.
«И это правильно, – думал Гилберт. – В конце концов, мы ведь ментаты».
Деканы и преподаватели разрабатывали и совершенствовали программы, направленные на расширение возможностей человеческого мозга, но суть обучения ментатов определял источник, известный только Гилберту, – источник, который, если бы его обнаружили, подверг бы всю школу чрезвычайной опасности.
Убедившись, что он один, Гилберт запер за собой дверь и опустил жалюзи на окнах. Вынув из жилетного кармана ключ, он открыл прочный деревянный шкаф, встроенный в полки. Просунул руку внутрь и точно в нужном месте коснулся панели. Полки сдвинулись, повернулись и раскрылись, как лепестки цветка.
Внутри на полке стояла мерцающая сфера памяти, и Гилберт обратился к ней:
– Я здесь, Эразм. Ты готов продолжить беседу?
Пульс его участился от переживаний и из-за риска. Эразм был самым известным из независимых роботов, эту мыслящую машину ненавидели не меньше Омниуса. Гилберт улыбнулся.
Перед катастрофическим падением Коррина Гилберт извлек сферу из обреченного робота и унес, смешавшись с бесчисленными беженцами. За следующие годы он создал себе совершенно новую жизнь с ложным прошлым. И использовал свои способности для создания этой школы ментатов – с тайной помощью Эразма, который постоянно давал ему советы.
Сфера, заполненная электросхемами в геле, задрожала, и независимый робот заговорил через небольшие усилители своим обычным голосом образованного человека:
– Спасибо. Я уже начинал испытывать клаустрофобию, не помогали даже тайные шпионские глазки, которые ты мне позволил.
– Ты спас меня от жизни в невежестве и нищете, а я тебя – от уничтожения. Справедливый обмен. Но извини, что не могу сделать больше – пока не могу, во всяком случае. Нам нужно быть очень осторожными.
Много лет назад Эразм в мире машин выбрал из жалких загонов для рабов ребенка: он хотел провести эксперимент, проверить, можно ли с помощью тщательного обучения и подготовки цивилизовать одно из этих яростных хищных созданий. За годы независимый робот превратился в отца и наставника, который научил Гилберта так организовывать мышление и развивать свои способности, что он смог мыслить с эффективностью, прежде считавшейся доступной только компьютерам. Какая ирония, думал Гилберт, что эта школа максимализации человеческого мышления корнями уходит в мир мыслящих машин.
Эразм оказался учителем строгим, но превосходным. Робот, вероятно, достиг бы успеха, даже если бы выбрал другого ученика, но Гилберт был глубоко благодарен судьбе за то, что выбор пал на него.
Разговаривали они негромко, никогда не забывая о том, что их могут услышать.
– Я знаю, ты и так рискуешь, но меня одолевает беспокойство. Мне нужна новая оболочка, новое функционирующее тело, которое вернуло бы мне подвижность. Я постоянно думаю о бесчисленных сценариях испытаний, которые можно будет проверить на твоих учениках. Я убежден, что люди способны делать захватывающие, иррациональные вещи.
Как всегда, Гилберт уклонился от темы создания нового тела, к чему стремился робот.
– Это верно, отец, – и вести себя свирепо, необузданно. Поэтому приходится тебя прятать. Из всех тайн империи твое существование – самая большая.
– Я стремлюсь снова взаимодействовать с людьми… но знаю, что ты хочешь как лучше. – Голос машины смолк, и Гилберту представилось меняющееся выражение флометаллического лица, оставшегося в Коррине вместе с телом. – Прогуляй меня по кабинету. Открой ненадолго ставни, чтобы я мог выглянуть с помощью своих сенсоров. Мне необходимы новые впечатления.
Не теряя бдительности, Гилберт поднял легкую сферу и понес, стараясь не уронить или как-нибудь еще не повредить ее. Он поднес сферу к окну, выходившему на широкое мелкое озеро – маловероятно, чтобы с этой стороны кто-нибудь смотрел, – и поднял жалюзи. Он не мог отказать Эразму в такой небольшой любезности – слишком многим он был обязан независимому роботу.
Робот усмехнулся, напомнив Гилберту о мирных идиллических временах на Коррине.
– Вселенная сильно изменилась, – задумчиво сказал Эразм. – Но ты приспособился. Ты сделал все необходимое, чтобы выжить.
– И защитить тебя. – Гилберт прижал к себе мыслящую сферу. – Это трудно, но я не сброшу личину. Пока я жив, ты в безопасности, отец.
Вскоре Гилберту предстояло покинуть Лампадас; вместе с Манфордом Торондо они летели на Салусу Секундус, чтобы выступить перед Советом ландсраада и императором Сальвадором Коррино. Для Гилберта это был трудный поступок, требующий тщательной балансировки – такие акробатические трюки всегда внушали ему тревогу.

Жизнь сложна независимо от обстоятельств нашего рождения.
Хадита Коррино. Письмо мужу, принцу Родерику

Процессию в столице Салусы городе Зимия возглавила императорская карета, запряженная четырьмя золотистыми львами. Это был город монументов, воздвигнутых в честь многочисленных героев долгого джихада. Император Сальвадор Коррино повсюду видел изображения Серены Батлер, ее ребенка-мученика Маниона и великого патриарха Иблиса Джинджо: на развевающихся знаменах, на стенах зданий, на статуях, на фасадах. Впереди, внушая почтение, высился огромный золотой купол Зала Парламента, место эпических исторических событий.
Под облачным небом они миновали гигантского ходячего кимека – побитый и проржавевший монумент выше самых высоких зданий. Этой страшной машиной когда-то руководил человеческий мозг, и она участвовала во вражеской атаке в первой битве при Зимии. Теперь огромная фигура была мертва и служила напоминанием о мрачном прошлом. После более чем столетнего джихада Серены Батлер силы мыслящих машин были окончательно разгромлены при Коррине, и люди сбросили иго рабства.
Во время Джихада Зимия дважды тяжело пострадала от нападения машин, и оба раза город восстанавливался, свидетельствуя о том, что дух людей не сломлен. После битвы при Коррине семья Батлеров сменила имя на Коррино и возглавила новую империю. Первым императором стал дед Сальвадора Файкан, затем власть перешла к его сыну Жюлю. Эти двое правили в совокупности семьдесят один год, а потом на трон взошел Сальвадор.
Император в царском экипаже досадовал – его привычный утренний распорядок был нарушен, – но пришло сообщение о мрачной находке, и он должен был взглянуть на это лично. Он вышел из дворца в сопровождении гвардейцев, помощников, советников, с усиленной охраной (ведь иногда недовольные начинали протестовать). За императором в экипаже сидел врач из школы Сукк – просто на всякий случай. Сальвадор страдал повышенной тревожностью, и опасения вечно облекали его, как плохо подогнанная одежда.
Процессия продолжала движение. Императору не слишком хотелось видеть мрачную находку, к которой его везли, но это была его обязанность. Львы влекли карету к центру города, многочисленные наземные экипажи и грузовые повозки жались к обочинам, пропуская ее.
Нарядный экипаж плавно остановился посредине центральной площади, и слуги в ливреях торопливо открыли дверцы. Пока они помогали императору выйти, он уже учуял в воздухе вонь горелой плоти.
Подошел высокий мускулистый мужчина в алой рубашке и золотых брюках – цветах дома Коррино. Родерик приходился императору сводным братом, у них были общий отец, разные матери и общая беспокойная сводная сестра Анна – еще от одной женщины отца. (Император Жюль был очень занят и ребенком от законной жены не обзавелся.)
– Сюда, – негромко сказал Родерик.
В отличие от Сальвадора, темя которого, в его сорок семь лет (всего на два года старше брата), едва прикрывали редкие каштановые пряди, Родерик мог похвастать густой гривой светлых волос. У обоих обычной деталью туалета были личные щиты, окутывавшие их едва заметным полем. Оба почти не замечали этой вездесущей технологии.
Родерик показал вперед, на памятник Иблису Джинджо, харизматичному, но противоречивому вождю джихада, который вдохновил миллиарды людей на борьбу с машинами-угнетателями. Сальвадор с ужасом посмотрел на изуродованное обожженное тело, висящее на статуе. К прокопченному неузнаваемому трупу была прикреплена надпись, в ней мертвеца называли «Тур Бомоко – предатель Бога и Веры».
Сальвадор хорошо знал это имя. Двадцать лет назад, в правление его отца, Комиссия по экуменическим переводам вызвала ужасный скандал, выпустив новое издание священной книги, предназначенной якобы для последователей любых религий. Названием книги было «Оранжевая Вселенская Библия». Тур Бомоко возглавлял группу из КЭП; эта группа семь лет трудилась в полной изоляции под защитным куполом на радиоактивной Старой Земле. КЭП составила свод основных заветов всех религий и, рассчитывая на триумф, представила свое творение на суд общественности. Священный текст, по замыслу его авторов, должен был разрешить все религиозные споры, но на самом деле привел к прямо противоположному результату.
Вместо того чтобы ознаменовать торжество единства и стать краеугольным камнем всеобщего взаимопонимания, книга, проникнутая высокомерием, вызвала ярость повсеместно. Бомоко и его сотрудники бежали от гнева толпы. Многих линчевали, а остальные от нее отреклись, лишь бы спасти свою шкуру. Некоторые кончали с собой, часто при весьма подозрительных обстоятельствах, а других, в том числе Бомоко, так и не нашли.
Позже, получив милостью императора Жюля убежище в императорском дворце, председатель КЭП Бомоко публично раскаялся в своих грехах и признал, что ошибался, пытаясь создать новые религиозные символы, которые «вселяли сомнения в существующей вере» и «вызывали противоречивое отношение к Богу». После скандала во дворце, в котором участвовала императрица, Бомоко исчез – ему вторично пришлось бежать. И его так и не нашли.
Сейчас Родерик стоял рядом с братом, рассматривая обожженный безликий труп, глядевший на них со статуи.
– Думаешь, на этот раз они его действительно отыскали?
Сальвадор, на которого изуродованное тело не произвело никакого впечатления, закатил глаза.
– Сомневаюсь. Это седьмой предполагаемый «Бомоко», которого они убили. Но все равно для надежности проведи генетическую экспертизу.
– Я обо всем позабочусь.
Сальвадор знал, что ему можно не беспокоиться. Родерик всегда был спокойнее и хладнокровнее брата. Император вздохнул.
– Если бы я знал, где Бомоко, сам отдал бы его им, лишь бы толпа была счастлива.
Родерик нахмурился. Он серьезно посмотрел на брата.
– Надеюсь, ты предварительно поговоришь со мной.
– Ты прав. Я не предприму ничего серьезного без твоего совета.
В минувшие годы волнения нарастали и утихали, хотя серьезных мятежей не было уже десять лет – с тех пор, как Сальвадор занял трон Коррино. Он собирался вскоре выпустить пересмотренное (и смягченное) издание ОВ Библии, которое получит от некоторых хвалебные отзывы. На новом издании должно было стоять имя самого Сальвадора, это сначала казалось удачной мыслью. Через своих теологов Сальвадор пытался разрешить отдельные неоднозначные тексты, но экстремисты хотели, чтобы единая священная книга была сожжена, а не переписана. В вопросах, касавшихся религиозных фанатиков, не могло быть излишней осторожности.
Родерик отдал двум офицерам императорской гвардии резкий приказ:
– Уберите тело и очистите место происшествия.
Когда обгорелый труп снимали, часть покрасневшего мяса на плечах и торсе соскользнула с костей, и гвардейцы с отвращением отпрянули. Один солдат принес Сальвадору плакат, и император, прищурившись, стал читать надпись мелкими буквами на обороте. Линчующая толпа сочла нужным объяснить, что тело изуродовали точно так же, как мыслящие машины поступили с Сереной Батлер – следовательно, их ужасный поступок вполне оправдан.
Возвращаясь с братом к своей карете, император проворчал:
– Казалось бы, после тысячи лет ига машин и столетия кровавого джихада люди устанут от этого.
Родерик понимающе кивнул.
– Они словно одержимы жестокостью и яростью. Толпа всегда склонна к жестокости.
– Человечество чертовски нетерпеливо. – Император сел в карету. – Неужели они думали, что после падения Омниуса все проблемы мгновенно решатся? Прошло восемьдесят лет после битвы у Коррина, а всюду по-прежнему хаос. Я хотел бы, чтобы ты это уладил, Родерик.
Брат улыбнулся уголками губ.
– Сделаю, что смогу.
– Да, я знаю, что сделаешь.
Сальвадор плотно закрыл дверцу кареты, и возница пустил львов быстрым шагом. Свита торопливо двинулась за каретой.

В тот же вечер Родерик представил брату в его сельском поместье результаты генетической экспертизы. Сальвадор и императрица Табрина в очередной раз громко ссорились – сегодня из-за ее желания играть какую-нибудь роль в правительстве, а не просто исполнять обычные церемониальные обязанности.
Сальвадор категорически отказался удовлетворить ее просьбу.
– Это противоречит традиции, а империи прежде всего нужна стабильность.
Монаршья пара находилась в комнате охотничьих трофеев, где стены украшали чучела рыб и диких зверей.
К счастью, принц Родерик слышал такие ссоры и раньше. Он вошел в комнату, не обращая внимания на крики.
– Брат, я принес результаты. Думаю, ты захочешь сам их посмотреть.
Сальвадор выхватил листок у него из рук, делая вид, что помеха его раздражает, но тайком благодарно улыбнулся брату. Пока Табрина, внутренне кипя, сидела у очага и прихлебывала вино (она была слишком вежлива, чтобы продолжать ссору при госте), Сальвадор прочел страницу отчета. Довольный, он скомкал листок и бросил в огонь.
– Это не Бомоко, как я и думал. Толпа вздернет всякого, против кого есть подозрения.
– Я бы хотела, чтобы они вздернули тебя, – негромко сказала императрица.
Табрина была поразительно красива – темные миндалевидные глаза, высокие скулы, гибкое тело. Сегодня она надела длинное облегающее платье, а рыжие волосы уложила в сложную прическу.
Сальвадор хотел ответить, что согласен и на это, лишь бы уйти от нее, но он не был настроен шутить. Отвернувшись от жены, он направился к выходу.
– Идем, Родерик. Научишь меня новой карточной игре, которая так популярна. Я слышал о ней от своей новой наложницы.
При упоминании наложницы Табрина раздраженно фыркнула, но Сальвадор притворился, будто не слышит.
Родерик слегка поклонился.
– Как прикажешь.
Сальвадор поднял брови.
– Мне нужно тебе приказывать?
– Нет.
Они отправились в гостиную.

Во время джихада Россак защищали психические силы колдуний. Они становились мощным живым оружием, способным сжечь мозг кимека, хотя самой колдунье это стоило жизни. Увы, те дни давно миновали! Сегодня осталось менее ста чистокровных колдуний, да и те не владели могуществом своих предшественниц.
Предисловие к «Тайнам Россака», учебнику ордена сестер

Пока послушницы и сестры продолжали свои занятия в недрах утеса, а воспитательницы учили детей в детских, Валя спустилась в густые джунгли по своему важному делу. Ежедневному.
Скрипучая деревянная клетка лифта прошла через густой полог листвы и оказалась в сумеречном мире. Выйдя из деревянной клетки на влажную почву, Валя вдохнула смесь запахов земли, растений и животных. Она прошла по тропе в гущу серебристо-пурпурной листвы. Вокруг нее сворачивались и разворачивались гигантские папоротники, словно разминая мышцы. Сверху пробивался солнечный свет; ветви перемещались, и освещение постоянно менялось. Шелестели листья, кто-то пробегал в подлеске; хищная лиана стегнула мелкого грызуна, как хлыст, оглушив и обвив его. Валя знала: здесь, внизу, нужно постоянно быть настороже.
Она подошла к черной металлической двери, вделанной в ствол гигантского дерева. В который уже раз за последние месяцы Валя с помощью пароля открыла дверь и вошла в тусклый коридор, освещенный только неяркими шарами. Она спустилась по винтовой лестнице, уходящей под корни, и вскоре коридор привел ее к нескольким комнатам, высеченным в скале. В самой большой из них старая колдунья Кери Маркес с помощью электроскопов, кувшинов с порошками, трубок с жидкостями и центрифуг проводила свои фармакологические эксперименты.
Эти помещения напоминали Вале загадочную лабораторию отшельника-алхимика – с пробирками, полными кипящих жидкостей и вытяжек из таинственных растений, грибов и корней. Сестра Кери была невероятно стара, почти как сама Преподобная Мать Ракелла, но не могла полностью контролировать биохимию своего тела, и годы сковывали ее маленькую костлявую фигуру, словно тяжелое одеяние. Но глаза Кери, большие, поразительно красивого зеленого цвета, не потускнели с годами. У Кери были седые волосы и широкие скулы.
Старуха кивнула Вале, не отводя взгляда от своих химических приборов. В ее голосе слышалось волнение.
– Сегодня утром у меня появилась идея – думаю, это прорыв. Мы можем использовать вытяжку из слизи, которую выделяют норные слизни. Эта слизь вызывает смертельный паралич, но, если ослабить действие, полученный состав будет способен отправить сестер к порогу смерти, остановив действие всех систем организма, зато мозг сохранит активность и сосредоточится на последнем мгновении.
Валя видела этих толстых кольчатых слизней, которые рылись в плесневелой лесной листве, – еще одно опасное существо с Россака.
– Интересно. У них, возможно, есть необходимые качества.
Но Валя не испытывала уверенности, далекой от реальности. Ведь за десятилетия испробовали все возможное. Она не собиралась умирать в ходе еще одного безнадежного испытания.
В корзинах и сосудах хранились листья и грибы, лишайники, собранные с камней, яд крупных пауков, истолченные куколки лесных насекомых.
– Как ты думаешь, когда мы сможем испытать нового добровольца? – спросила Валя.
Всего неделю назад умерла сестра Тиана – и очень мучительной смертью.
Старая колдунья подняла брови, неправильно истолковав ее вопрос.
– Ты сама делаешь шаг вперед? Наконец поверила, что готова, сестра Валя? Я согласна, ты подготовлена лучше большинства предыдущих добровольцев. Если у кого-то и есть шанс…
– Нет, я не это имела в виду, – быстро возразила Валя. – Я только хотела сказать, что продвигаться нужно очень осторожно; учитывая количество смертей за эти годы, сестры могут вовсе потерять надежду.
– Любая истинная сестра всегда верит в человеческие возможности, – ответила Кери, снимая с плиты котелок.
Валя уже пять лет проходила обучение на Россаке; для нее школа на Россаке и орден сестер были способом вытащить свою семью из западни. За время обучения она привлекла внимание Преподобной Матери. Валя всегда искала возможности продвинуться в ордене и теперь, когда Преподобная Мать впустила ее в свой внутренний круг и открыла страшную тайну существования компьютеров, ведущих исследование генеалогических линий, считала, что перед ней откроются многие двери.
Как бы ей хотелось рассказать об этом Гриффину!
Втайне Валя искала и шансы выдвинуться в империи. Имя опозоренной семьи должно было захлопнуть перед ней все двери, но, возможно, благодаря ордену сестер на нее посмотрят по-другому. Тем временем, сосредоточившись на занятиях в Россаке, Валя продолжала напряженные ментальные и физические тренировки.
Преподобная Мать надеялась, что Валя останется на планете и посвятит себя ордену, но молодая женщина вовсе не собиралась застревать здесь навсегда. Это не помогло бы Дому Харконненов. Она подумывала, не стать ли миссионером, как сестра Арлетт, отправившая ее в школу ордена. Вдруг Валя найдет себе место в доме какого-нибудь знатного человека или даже при императорском дворе на Салусе Секундус, как сестра Доротея – прежняя ассистентка сестры Кери?
В лаборатории Валя наблюдала, как добровольцы одна за другой ложились на медицинские кровати – зубы стиснуты, во взгляде решимость, а также высокомерная вера в то, что удастся достичь невозможного и стать Преподобной Матерью, как Ракелла, хотя все прочие до них потерпели неудачу. Большинство в ходе опыта гибло, а выжившие впадали в кому, теряли память или страдали другими формами поражения мозга. Нет, Валя добровольно на это не пойдет.
– У нас и так кандидатов больше, чем нужно, – сказала Кери Маркес, – но придется подождать, пока я не удостоверюсь, что у этого потенциального нового средства хорошие шансы на успех.
К счастью, у колдуний Россака сохранились подробные записи фармакологических исследований, проведенных Аврелием Венпортом. До джихада Аврелий нажил огромное состояние, продавая уникальные лекарства и химикалии, полученные из экзотической флоры и фауны Россака. Поскольку единственный очевидный путь для сестры – преодолеть барьер и стать Преподобной Матерью – требовал предельной умственной концентрации на самых дальних границах жизни, Кери Маркес упорно продолжала испытание самых смертоносных ядов, найденных в фармакопее.
Валя сохраняла непроницаемое выражение. «Я не собираюсь становиться одним из добровольцев».
– Где-то здесь скрыта тайна, – сказала Кери. – Нужно только продолжать поиски.

Преподобная Мать Ракелла не испытала неловкости, когда ее посетила глава медицинской школы Сукк. Хотя доктор Ори Зома была с позором изгнана из ордена, за последующие сорок лет эта строгая женщина подтвердила свои способности, с отличием закончив обучение в школе Сукк и поднявшись на самый верх иерархии врачей Сукк.
Хотя доктор Зома была искусным врачевателем, ее истинные способности заключались в умении управлять, в принятии жестких решений, основанных на бесстрастных оценках. После странного самоубийства ее предшественника доктор Зома руководила главной школой в столице империи, а теперь присматривала еще и за прежде независимым кампусом и административным центром на Парментьере.
Когда шаттл руководителя школы Сукк сел на полимеризованной поверхности леса Россака, Ракелла вышла навстречу. В молодости Зома два года училась на Россаке, и Преподобная Мать Ракелла разглядела в ней необычайные способности и притязания. Тогда Зома интересовалась потенциалом разнообразных россакских средств увеличения силы, скорости, выносливости и мыслительной деятельности. Но – это установили много позже – Зома увидела возможность получения прибыли и начала поставлять на черный рынок редкие экстракты и мощные наркотики, продавая их по исключительно высоким ценам… пока ее не поймали.
Стоя перед Преподобной Матерью, Зома пыталась объяснить свою внеучебную деятельность тем, что эта деятельность полезна ордену. Но голоса в голове у Ракеллы оставались скептическими. Зома клялась, что всю полученную прибыль вносила в школьную кассу (что впоследствии подтвердилось), но даже это не стало оправданием ее проступку – о своей незаконной деятельности во имя ордена она не поставила в известность Ракеллу. Прощения этому не было.
У Преподобной Матери не оставалось выхода – только отослать Зому, хотя она и не стала предавать огласке причины. Видя большой потенциал Зомы, Ракелла позволила ей сохранить доброе имя, и эта история никак не отразилась на карьере Зомы. Она поступила в школу Сукк, преуспела в учебе и стала важной и влиятельной фигурой. Но даже и спустя столько лет Зома стремилась заслужить понимание и прощение Преподобной Матери, которую когда-то разочаровала.
Дверь шаттла открылась, и из нее вышла неприветливая подтянутая женщина лет шестидесяти. Представительница школы Сукк, Ори Зома относилась к этому серьезно и деловито, заботясь о своем теле так, как владелец фабрики бережет ценное оборудование. Она никогда не была тщеславной и не видела причин делать себя привлекательной. Ракелла знала, что эта женщина с трудом обзаводится друзьями, и сомневалась, что у нее есть романтические привязанности. Только неосторожность не позволила Зоме стать талантливой сестрой, главным образом благодаря умению владеть собой.
Зома регулярно прилетала на Россак лечить (а скорее изучать) сестер, которые пострадали при безуспешных попытках стать Преподобными Матерями. Ракелла не разрешала отправлять впавших в кому или повредивших мозг сестер на Парментьер, где их бы исследовали и изучали сотрудники школы Сукк, но в качестве уступки разрешила Зоме прилетать лично. Врач брала образцы и проводила исследования, но до сих пор не смогла излечить ни одну из кандидаток в Преподобные Матери.
Ракелла сердечным тоном поздоровалась:
– Добро пожаловать на Россак, доктор Зома. Состояние больных сестер остается неизменным, но мы ценим внимание, которое вы им уделяете.
Спустившись по трапу, врач помолчала, словно все заготовленные заранее слова вылетели у нее из головы. Наконец она сказала:
– У врачей Сукк и ордена сестер много общего. – Зома сделала шаг вперед и пожала протянутую Ракеллой руку. – Мы все работаем на благо человечества.
– Наш союз разумен. Я всегда открыта для предложений и совместного достижения целей, – сказала Ракелла. – И сотрудничала с Мохандасом Сукком еще до создания наших школ.
Ракелла отвела врача по тропе в пещерный город. В одной из частей этого города, служившей больницей, она отвела доктора Зому в палату, где в растительном состоянии пребывали четыре молодые женщины; в соседних палатах еще пять сестер с поврежденным мозгом жили в различной степени осознанно. Две из них разговаривали на языке, которого никто не мог понять, даже Ракелла с ее бесчисленными воспоминаниями минувших поколений в памяти. Еще одна – сестра Лила – почти все время проводила в каменном, бесстрастном молчании, но ежедневно к ней на десять минут возвращалось нормальное сознание, и тогда она лихорадочно пыталась рассказать обо всем, что видела и испытала. Однако как только ее воспоминания начинали проясняться, Лила вновь замолкала.
Доктор Зома склонилась к четырем коматозным пациенткам, изучая их глаза, пульс, цвет кожных покровов. Она была деятельна и опытна, но сиделка из нее вышла бы плохая: именно вегетативное состояние больных позволяло ей работать не отвлекаясь. Зома взяла образцы крови и действовала, словно по заранее составленному плану.
Следующая часть больницы была отведена для незаконнорожденных, детей россакских колдуний, калек от рождения, – прежде это часто случалось из-за постоянных мутаций на планете и загрязнения среды. При мысли о незаконнорожденных у Ракеллы заныло сердце из-за юного калеки Джиммака Теро, ребенка колдуньи Тасии Ценвы, одной из сестер. Давным-давно, когда во время эпидемии Ракелла заболела, Джиммак отвел ее в джунгли, заботился о ней и чудом сохранил ей жизнь. Он давно мертв – большинство тех, кого она знала в те годы, умерли, и очень многие сестры, пытавшиеся пройти ее путем, тоже…
Столько умерших… и так мало надежды достичь цели.
Глядя на этих несчастных, Ракелла высказала Зоме свои мысли:
– Возможно, я просто аномалия? Что если никто другой не в состоянии пройти мою трансформацию? Такой болезненный процесс, столько смертей и травм. – Она вздохнула. – Стоит ли рисковать? Может, мне следует остановиться?
Непроницательное выражение лица Зомы стало еще суровее, в нем читалась подлинная решимость.
– Расширение возможностей человека – всегда достойная цель, Преподобная Мать. Теперь, когда наша раса свободна от господства машин, нам следует совершенствоваться, развивать способности мозга и тела во всех возможных направлениях. Вот во что верят врачи Сукк. В это верит и ваш орден, и ментаты на Лампадасе, и мастера меча. И даже – если я верно поняла – мутанты-навигаторы, которых использует космический флот «Венхолдз». Сейчас нам нельзя отступать. Нельзя потерять решимость. У нас общая цель.
При этих словах сердце Ракеллы смягчилось, и она улыбнулась коренастой женщине.
– Ах, Ори, может, вам все-таки следовало остаться в ордене.

Не составляет труда уверять, что ты согласен с определенными верованиями, гораздо большая дерзость – действовать согласно своим убеждениям.
Манфорд Торондо. Из речи в Зале ландсраада

Обычно, когда Манфорд появлялся на Лампадасе перед своими верными последователями, приветственные возгласы обрушивались на него, как очистительная буря. Однако сегодня, когда двое носильщиков внесли его паланкин в Зал ландсраада на Салусе Секундус, он встретил куда более холодный прием.
Парламентский пристав гулким голосом, полным казенного пафоса, объявил о его прибытии, хотя все, конечно, узнали вождя батлерианского движения. Аплодисменты присутствующих вельмож прозвучали вежливо, но не оглушительно и без экстаза. Манфорд решил не обращать на это внимания. Сидя в паланкине, а не на плечах своего мастера меча, он выпрямил спину. Его собственные плечи были широки, руки мускулисты; отсутствие обеих ног он компенсировал, передвигаясь на руках; кроме того, он много и упорно тренировался. Носильщики доставили его на помост для выступлений; Анари Айдахо шла рядом, ее присутствие устрашало и защищало.
Манфорд осмотрел огромный зал. Ряды превосходных сидений напоминали рябь, расходящуюся по спокойному пруду от брошенного камня. На скамьях сидели представители важных и богатых планет и объединений менее значительных миров наряду с бесчисленными наблюдателями и функционерами, в большинстве своем чиновниками. Император Сальвадор Коррино сидел в нарядной ложе; он присутствовал, но казался скучающим. Его брат Родерик тоже сидел в императорской ложе; наклонившись, он что-то говорил лысеющему императору. Оба, казалось, не обращали на Манфорда внимания.
Носильщики остановились, когда паланкин правильно расположился в усиливающем поле. Манфорда озарил яркий свет. Он поднял голову, купаясь в этом свете и словно получая благословение небес.
Прозвучал голос спикера, возвращая его к реальности.
– Манфорд Торондо, представитель батлерианского движения, вы просили разрешения обратиться к Совету ландсраада. Пожалуйста, изложите свое дело.
Манфорд заметил много пустующих мест в огромном зале.
– Почему столько отсутствующих? О моем появлении было объявлено? Разве вы не знаете, что мои слова чрезвычайно важны?
Ответ спикера прозвучал нетерпеливо.
– На наших заседаниях всегда бывают отсутствующие, вождь Торондо. Однако кворум есть.
Манфорд глубоко вдохнул и выдохнул.
– Мне жаль, что не все места заняты. Могу ли я получить список присутствующих?
На самом деле его больше интересовали отсутствующие.
– Все это публикуется. Пожалуйста, излагайте свой вопрос.
Резкость спикера удивила Манфорда, но, черпая силы в самых темных уголках своего сердца, он решил пока быть рассудительным.
Он заговорил словно с равными.
– Хорошо. Я пришел сообщить о добрых делах моих приверженцев и потребовать демонстрации единства. Батлерианцы и дальше будут обнаруживать и уничтожать станции и корабли роботов. И хотя это часть нашей законной работы, эти корабли – всего лишь символ того, что делали с нами мыслящие машины, всего-навсего остатки прошлого. Истинная угроза не столь явна… и вы сами притягиваете ее.
Он повернулся в паланкине, чтобы обвести рукой весь зал ландсраада. Его носильщики оставались неподвижными как изваяния. Анари смотрела на публику.
– Главная причина, почему я пришел сюда, такова: следует напомнить вам кое о чем. Мои люди составляют большинство населения империи, и я постоянно получаю сообщения, что ваши планеты грешат попустительством, что вы постоянно делаете исключения для своего населения, притворяясь, будто спустя всего несколько десятилетий можно забыть о веках угнетения.
Он слышал гул оттуда, где сидели представители. Император Сальвадор теперь выпрямился в кресле и глядел на него. Родерик Коррино выглядел задумчивым.
Манфред продолжал:
– Вы допускаете машины в свои города и дома. Вы убеждаете себя, что они безвредны, что эти небольшие образчики технологии никому не могут повредить, или что машины нужно разрешить ради удобства, или что именно это устройство – исключение. Неужто вы забыли? – Он перешел на крик. – Забыли? Сколько еще маленьких шагов нужно сделать, чтобы очутиться на краю пропасти? Порабощение человечества произошло не за одну ночь, а после целого ряда неверных решений, из-за излишнего доверия людей к мыслящим машинам.
Безногий человек глубоко вздохнул.
– Несмотря на эти ошибки мы победили злые машины и снова получили возможность гордо идти праведным путем. Единственным путем. Мы не смеем упустить эту возможность, поэтому я призываю всех вас следовать за нами! Батлерианцы нашли истинный путь, который обеспечит безопасность и позволит нам оставаться людьми.
– Мозг человека свят, – благоговейно произнесла Анари.
Манфорд указал на одно из гостевых мест.
– С нами сюда прилетел Гилберт Альбанс из школы ментатов на моей планете. Он и его ученики доказали, что нам не нужны компьютеры. Поистине мозг человека свят!
Смущаясь, очкастый глава школы ментатов неохотно встал и сказал:
– Да, достопочтенные представители. Благодаря нашим стараниям, благодаря практике и ментальным упражнениям некоторые кандидаты проявили способность определенным образом организовывать мозг. Они могут проводить сложные расчеты и делать прогнозы второго и третьего уровня. Хорошо подготовленный квалифицированный ментат может заменить компьютер. Многие мои выпускники уже состоят на службе в благородных домах.
Манфорд повернулся к императорской ложе.
– Сестра Доротея из Россака – одна из немногих сестер ордена, ставших советниками при императорском дворе. Она может засвидетельствовать правдивость сказанного.
Женщина в черном, сидевшая рядом с императором Сальвадором, наклонила голову, когда все в зале повернулись к ней. Сальвадор удивленно посмотрел на Доротею: очевидно, он не ожидал встретить при своем дворе сторонницу батлерианцев. Женщина умело скрывала такую подробность.
Долговязая Доротея встала, поклонилась и сказала:
– Цель нашего ордена – увеличить потенциал человека. Наши тела – величайшие из когда-либо созданных машин. Применяя физические и ментальные умения, мы можем развивать свою человеческую сущность и полагаться на нее. Нам не нужны машины.
В огромном зале прозвучал громкий хриплый голос:
– Значит вы, варвары, отказываетесь от всего? Хотите вернуть нас в каменный век?
Все взгляды устремились к галерее гостей, и Манфорд с отвращением нахмурился. Директор Джозеф Венпорт с его каштановыми волосами и роскошными усами бросался в глаза. Честолюбивый бизнесмен готов был использовать любые формы технологий, приносящие прибыль.
Венпорт фыркнул.
– Хотите, чтобы мы отказались от всех достижений медицины? От транспорта? От всех примет человеческой цивилизации? Посмотрите на себя: чтобы донести до нас свои слова, вы используете усиливающее поле! Вы непоследовательны и лицемерны, Торондо, – не говоря уж о том, что невежественны.
– Пожалуйста, не доводите до абсурда! – воскликнул другой человек в рядах представителей. Торондо узнал Птолемея, представителя планеты Зенит, умеющего выступать, как профессиональный оратор. – У нас на планете коллегиальная атмосфера и бесчисленные проекты, позволяющие использовать технологии во благо человечеству. Технологии, как и люди, могут быть злыми и добрыми.
– Технологии не как люди, – холодно и жестко возразил Манфорд. – Мы знаем, какое зло приносит необузданная наука, открытия, которых вовсе не следовало делать. Мы знаем, какую боль, какие страдания принесли людям не знавшие ограничений технологии. Взгляните на радиоактивные развалины Земли и на разрушения на Коррине, вспомните тысячелетнее иго кимеков и Омниуса. – Он заговорил спокойнее, по-отечески, но в то же время угрожающе. – Разве вы не усвоили урок? Играете с огнем!
Директор Венпорт саркастически отозвался:
– Хотите заставить нас забыть об открытии огня?
По залу пробежал тревожный смех.
Анари Айдахо оскорбилась, но Манфорд держал свой гнев в узде. Не обращая внимания на дерзость Венпорта, он продолжил:
– Многие из вас беззаботно обещали сторониться технологий, но, стоит нам отвлечься, вы возвращаетесь к прежним удобствам. Помните об этом и будьте осторожны. Мои батлерианцы следят за вами.
Император Сальвадор раздраженно произнес в свой усилитель:
– Это старый спор, вождь Торондо, и сегодня нам его не решить. Ландсраад должен заниматься делами. Чего конкретно вы хотите?
– Голосования, – ответил Манфорд. Будь это его обычный митинг, к этому времени люди уже кричали бы и плакали. – Я требую голосования. Каждый представитель обязан публично, под протокол, объявить, придерживается ли он принципов, которым учила Райна Батлер. Будет ли он следовать указаниям батлерианцев и навсегда откажется от развитых технологий.
Он ожидал аплодисментов. А услышал недовольный гул со скамей представителей. Манфорд не мог понять, чего еще они ждут, почему противятся правде; эти богатые, сытые, привыкшие к удобствам люди не хотели отказываться от вещей, которые облегчали им жизнь.
В императорской ложе встревоженный Родерик что-то говорил брату, который тоже казался раздраженным. Сальвадор, собравшись с силами, провозгласил:
– Вопрос нуждается в длительном и серьезном обсуждении. Каждый представитель имеет право высказаться, и каждый должен иметь возможность вернуться на свою планету и выяснить чаяния ее населения.
Манфорд сказал:
– Одним словом я могу призвать десятки тысяч своих приверженцев, которые заполнят улицы Зимии, и приказать уничтожить все образцы техники, вплоть до маленьких карманных часов. Советую не тянуть время. – Опасливый шумок прокатился по рядам представителей. Их оскорбили его требования, но они хорошо понимали, что он может осуществить свою угрозу. – Мы не можем допустить нового века мыслящих машин.
– Этот неандерталец меня не устрашит, – взревел Венпорт, – даже если призовет толпу своих невежественных олухов.
– Прошу вас! Это вздор. Неправильные доводы. Можно обсудить… – настаивал Птолемей с Зенита, все еще пытаясь говорить спокойным тоном. Его голос заглушили крики.
Родерик Коррино выскользнул из императорской ложи. Сам император, казалось, был в панике.
– Требую голосования, – повторил Манфорд. – Каждый представитель должен под протокол объявить, встает ли его планета на сторону свободы человечества или поддерживает постепенное порабощение.
– У нас есть протокол, – сказал один из делегатов, не назвавший себя. – Манфорд Торондо – выступающий гость. Он не имеет права предъявлять требования ландсрааду. Не может требовать голосования.
Пять человек, официальные представители планет, контролируемых батлерианским движением, встали и закричали (в точности как им было приказано), требуя официального голосования. У Манфорда было много сторонников, и он все планировал заранее.
– Думаю, мы решили вопрос о протоколе. Если необходимо, я останусь здесь на весь день. Ну, император Сальвадор? Вы объявите голосование?
Лысеющему главе империи явно не понравилось, что его загоняют в угол. Он покраснел и озирался, словно ждал совета, но Родерика не было. Сестра Доротея что-то зашептала ему, но он отрицательно покачал головой.
И тут в Зале ландсраада прозвучали резкие сигналы тревоги, вызвав волну паники. В императорской ложе снова появился Родерик Коррино, что-то торопливо сообщил императору и заговорил через его усилитель:
– Дамы и господа, мы получили очень правдоподобный сигнал об угрозе взрыва бомбы. Зал ландсраада в опасности. Пожалуйста, как можно быстрее покиньте помещение.
Шум стал громче. Делегаты вставали с мест и устремлялись наружу, в зале поднялась суматоха. Анари отдала приказ носильщикам Манфорда, и они ринулись вон из зала, унося вождя в безопасное место.
Манфорд крикнул:
– Но голосование следует провести!
Мастер меча, как всегда настороженная, бежала рядом с ним.
– Если есть хоть малейшая угроза взрыва, я должна обеспечить вашу безопасность. Немедленно.
Манфорд сжал кулаки. Кто посмел угрожать ландсрааду во время его выступления? Много лет назад взрыв террориста-смертника убил Райну Батлер и лишил Манфорда ног. Он знал, что у него есть враги, но это не было похоже на их тактику.
– Заседание переносится, – говорила ему Анари. – Выступите в следующий раз.
– Я буду настаивать на этом.
Манфорд так рассердился, что дрожал всем телом. Он был убежден, что слишком уж вовремя прозвучала «угроза взрыва».

То, что один считает пособничеством упадку человечества, другой рассматривает как улучшение условий жизни.
Норма Ценва. Внутренний меморандум верфей Колхара

После шумного и вздорного заседания Лиги ландсраада Джозеф Венпорт вернулся в главную штаб-квартиру «Венхолдз» на Колхаре, продолжая с негодованием размышлять над тем, что видел и слышал. Манфорд Торондо и его варвары хотят захватить великий корабль человеческой цивилизации и разбить его!
Этот безногий «полу-Манфорд» необычный вождь, но и тот старик, и Райна Батлер до него, и Серена Батлер до них – все окружены ореолом мученичества, что для некоторых, несомненно, привлекательно.
Создавая и расширяя «Венхолдз», Джозеф и его предшественники старались получить ценную коммерческую сеть, которая помогла бы империи восстать из пепла после поражения Омниуса. Джозеф хотел вознести человечество к сверкающим высотам, которые были у него отняты при господстве мыслящих машин.
С другой стороны, батлерианцы хотели утянуть человечество в мрачную трясину трудностей и невежества. Джозеф твердо, пусть и немного наивно, верил, что батлерианская глупость со временем рассеется, и не мог понять, как новое движение набрало такую силу. Он считал это личным оскорблением: логика и прогресс должны автоматически подавлять суеверия.
От мыслей обо всем этом Джозеф возвращался домой в мрачном настроении, но в космопорте его встретили жена Сиоба и шестеро советников, и он почувствовал, что уверенность в завтрашнем дне возвращается. Сиоба с ее суровой подготовкой, полученной в ордене сестер, была для него превосходной парой, она помогала ему управлять многочисленными отделениями «Венпорт холдингз», и всем известными, и тайными, словно хорошо поставленным танцем.
Это была поразительная женщина – красивая и сильная, с выразительными темными бровями, белой кожей и очень длинными черными волосами, которые на день, когда занималась делами, прятала под скромный шарф. Зато по вечерам, когда она выпускала свои пряди на волю и расчесывала, они ниспадали до талии.
Джозеф не был романтиком и к браку подходил по-деловому, понимая, что нужно думать о продолжении рода Венпортов. Брак выпускницы ордена с владельцем «Венпорт холдингз» определенно был выгоден ордену сестер благодаря богатству и политическому влиянию Венпорта, и орден предоставил ему для рассмотрения несколько кандидатур. Джозеф обдумал свой выбор, и Сиоба опередила всех. И за двенадцать лет брака стала бесценным деловым партнером.
У нее, внучки Кери Маркес, была определенная доля колдовской крови. Джозеф и сам вел свою родословную от Россака через Норму Ценву, чья мать Зуфа Ценва была одной из самых сильных колдуний в истории. Согласно проведенному на Россаке анализу родословных двух маленьких дочерей Джозефа и Сиобы, девочки обладали огромным потенциалом; обеих отправили на Россак, где учили и воспитывали.
Джозеф вышел из шаттла и поздоровался с женой и советниками. Он не поцеловал ее, да она и не ждала: это произойдет позже; сейчас, на людях, у них другие роли. Доклад был готов, и она стремительно излагала итоги: преодоленные кризисы, срочные дела, требовавшие его вмешательства. Больше всего Джозеф ценил, что Сиоба не тратит его время впустую, отбирает только вопросы, действительно требующие его участия.
Говорила она на ходу (Джозеф шел быстро), советники добавляли необходимые данные и высказывали свое мнение. Уделяя внимание многим операциям и вложениям «Венхолдз», Джозеф старался не вдаваться в будничные подробности, подражая своей прабабушке Норме Ценве, которая оставалась в умственной изоляции, погруженная в свои мысли и едва способная общаться с обычными людьми вроде него. Возвращаясь с Салусы Секундус, Джозеф проникся ощущением безопасности и уверенностью – он знал, что «Венхолдз» в хороших руках и можно забыть о внешнем хаосе… на время.
Вокруг него на посадочных полях шло непрерывное движение: садились и взлетали шаттлы, вставали на место грузовые корабли, к кораблям двигались танкеры-заправщики. Рабочие, инженеры и дизайнеры роились в цилиндрических административных комплексах, как пчелы в ульях.
К тому времени как они добрались до его кабинета в огромном административном здании, Сиоба закончила свой отчет. Джозеф отпустил советников и закрыл за ними дверь, чтобы побыть наедине с женой. Оба сели, расслабились, но по-прежнему были сосредоточены на бизнесе.
– Так какие же дела самые срочные? – спросил Джозеф. – Что я должен подписать немедленно, а что может подождать до завтра?
– Думаю, самое срочное то, о чем я рассказала в последнюю очередь, – сказала Сиоба. – Как мы договорились перед твоим отлетом, я стала активнее искать трех бежавших членов КЭП. Одного из них обнаружила и растерзала толпа. Двое оставшихся согласны на наши условия.
– Не терплю толпы. – Джозеф помрачнел. – Хотя члены КЭП сами виноваты в своих неприятностях, я готов защитить их от тупых религиозных орд.
Волнения из-за Оранжевой Вселенской Библии лишь отчасти были связаны с батлерианским движением, но зиждились на одном и том же – суеверии и невежестве. Крестьяне с факелами.
Сиоба ровным тоном сказала:
– Не забудь, члены комиссии сами звезд с неба не хватают, вся Комиссия по экуменическим переводам состояла из глупцов. Они исходили из ложного посыла, будто можно внести рациональность и порядок в огромное многообразие противоречивых религиозных верований. Неудивительно, что люди выступили против них.
На почти забытой планете Тьюпайл Джозеф устроил тайное убежище, предлагая его всем, кто хотел бы исчезнуть, – даже повсюду поносимому Туру Бомоко, который сбежал сразу после неприятного инцидента во дворце с женой императора Жюля Коррино и последовавшего кровопролития. Только космический флот навигаторов мог добраться до этой планеты, так что Бомоко ничто не угрожало.
– Хорошо, переправь их на Тьюпайл – там их никто не найдет. Согласна?
– Согласна, так будет лучше.
Джозеф подписал разрешение на полет и пригласил жену вместе с ним навестить Норму Ценву в ее баке.

Широкое мощеное поле под облачным небом Колхара было уставлено большими запечатанными баками. Изолированные плаз-иллюминаторы предназначались скорее для тех, кто хотел заглянуть в баки снаружи, чем для обитателей баков. Рабочие с висящими в воздухе левитационными канистрами переходили от бака к баку, накачивая внутрь свежий газ с меланжем. Внутри в многочисленных индивидуальных баках плавали в густых коричнево-оранжевых облаках зародыши навигаторов; их физические тела вяло покачивались, а мысли шли неведомыми путями.
Наверху кургана, построенного и украшенного как акрополь, стоял самый большой и старый бак, в котором жила Норма Ценва. Джозеф в сопровождении Сиобы поднялся по мраморным ступеням, чувствуя себя просителем, приближающимся к идолу. Его прабабушка пребывала в газообразной пряности; уже восемь десятилетий она не дышала свежим воздухом и не выходила из бака, а ее мысли странствовали по тайным тропам математики и физики. Во многих отношениях она перестала быть человеком.
Норма была невероятно умна, тело ее эволюционировало, а мозг постоянно рос, и ее потребность в меланже удовлетворить было невозможно. Навигаторы, космический флот «Венхолдз», вся концепция щитов Хольцмана и двигателей, сворачивающих пространство, – ничто из этого не появилось бы без ее невероятных прорывов.
– Никто не узнает, о чем она думает на самом деле, – сказал Джозеф жене, – но она ясно дала мне понять, что хочет увеличения космического флота «Венхолдз». Я ответил, что для нормального обслуживания всех планет империи необходимы десятки тысяч кораблей.
– Может, она хочет больше навигаторов, – сказала Сиоба. – Похожих на нее.
Джозеф, поднявшись на верхнюю ступень, улыбнулся.
– Она создает навигаторов как может быстро, но ей нужно огромное количество пряности. Я указал, что чем больше у нас кораблей, тем больше меланжа мы сможем распространять в империи… и тем больше навигаторов она сможет создать. К всеобщей выгоде.
С вершины холма они видели весь принадлежащий им космопорт и верфи. Оттуда каждый час взлетал новый корабль. Стартовые башни вздымали к небу устремленные вверх высокие шпили. Одно только расписание полетов, связывающих и обслуживающих тысячи планет империи, стало административным кошмаром, но у Джозефа над этой задачей работали тысячи специалистов, и все они размещались в одном огромном здании.
К счастью, не все корабли требовали навигаторов. Неторопливые грузовики на старомодных дохольцмановских двигателях вполне годились для перевозки не слишком важных грузов по традиционным маршрутам от планеты к планете. Такой полет занимал месяцы, но был дешев и совершенно безопасен.
Свертывание пространства позволяло совершать перелет почти мгновенно, но много лет такие корабли летали вслепую; пилоты прокладывали курс и молились, чтобы не встретить в пути никаких неожиданных препятствий. И сегодня дешевые перевозчики вроде «Селестиал транспорт» по-прежнему осуществляли такие рискованные полеты вслепую, обычно даже не сообщая несчастным пассажирам о возможной опасности. Много лет назад, в дни джихада Серены Батлер, Аврелий Венпорт предоставил для ведения войны корабли, свертывающие пространство, но на условии, что после поражения машин только его компания будет использовать эту технологию. Однако через двадцать лет после битвы при Коррино император Жюль отменил этот запрет, чтобы «развивать конкуренцию».
Джозеф не переставал сердиться из-за того, что риск и тяжкий труд его семьи были так быстро забыты, но и сам он изменился с введением новых правил. Только компания «Венхолдз» знала тайну создания и обучения навигаторов, которые вмещали в своем сознании весь космос и прокладывали безопасные маршруты сквозь свертывающееся пространство.
Плавая без тяготения в насыщенном меланжем газе, навигаторы направляли свои мысли к полям сюрреалистической физики и математики. Чем больше менялся и расширялся их мозг, тем ненасытнее становилась тяга к меланжу. Такой же неутолимой была и потребность Джозефа в новых навигаторах.
Хотя иногда Сиобе удавалось прорваться к Норме, говоря об их общих связях на Россаке, регулярно общался с прабабкой только Джозеф. Первоначально, на протяжении многих лет, посредником между Нормой и внешним миром служил ее сын Адриен Венпорт, одна из ключевых фигур в создании коммерческой империи Венпорт. Позже, когда организм начал отказывать, Адриен поддался уговорам матери отправиться в бак и преобразился в такое же существо, но Адриен был слишком стар, тело его утратило гибкость, и он утонул в меланжевом газе. Горюющая Норма много лет не сближалась с людьми – пока не появился Джозеф.
И вот он стоит перед баком. Джозеф обратился к разговорной пластине и стал ждать, зная, что порой проходит много времени, прежде чем Норма обратит на него внимание. Когда наконец Норма отозвалась из своего бака, голос у нее был призрачный, плывущий, синтезированный. Джозеф не знал, какие звуки на самом деле рождают ее голосовые связки и вообще функционируют ли они еще.
– Ты привел новые корабли? – спросила она.
Иногда Норма бывала красноречива и разумна, а иногда казалась отстраненной и непонимающей. Все зависело от того, сколько внимания она ему уделяла.
– У нас были успехи и неудачи, – ответил Джозеф.
– Нужно больше кораблей, больше навигаторов, больше пряности. Вселенная ждет.
В ответ он сказал:
– У нас не хватает навигаторов для всех кораблей. Нам нужны навигаторы, которые бы вели корабли, перевозящие пряность, чтобы создавать больше навигаторов.
Норма ненадолго умолкла, обдумывая его слова.
– Я вижу задачу.
– И больше добровольцев для трансформации, – добавила Сиоба. Это было самое слабое место. – Мало кто согласен заплатить цену.
– Награда – вся вселенная, – сказала Норма.
– Если б все было так просто, – откликнулся Джозеф.
Поистине не понимает.
Чем больше кораблей насчитывал флот Венпорта, тем больше нужно было добровольцев, которые согласились бы попытаться стать навигаторами (и могли бы выжить), чтобы служить на борту новых кораблей. Джозеф надеялся, что когда-нибудь все навигаторы будут добровольцами; пока же приходилось работать с тем материалом, который доступен.
Они с Сиобой много обсуждали это, и однажды она даже обратилась к Преподобной Матери Ракелле, но до сих пор ни одна сестра не согласилась подвергнуться трансформации. Как уговорить умного кандидата закрыться в тесной тюрьме, заполненной ядовитой газообразной пряностью, и подвергнуться кардинальным физическим и ментальным переменам? Трудная задача.
– Я делаю что могу, – сказал он. – Пожалуйста, потерпи.
– Я терпелива, – ответила Норма. – Я способна ждать вечно. – Она замолчала, размышляя, потом сказала: – Я руковожу ментальными упражнениями этих кандидатов. Из них получатся хорошие навигаторы. – Ее плоское лицо с увеличенными глазами приблизилось к иллюминатору. – Несмотря на обилие технологий, используемых нашими кораблями, свертывающими пространство, флот по-прежнему нуждается в человеческом мозге. – Она погрузилась в размышления, и Джозеф подумал, что разговор окончен, но Норма снова заговорила: – Нужно больше кораблей. Больше навигаторов. Больше пряности. Поэтому нужно больше кораблей.
Постигая, казалось бы, совершенно непостижимые проблемы, Норма не могла уследить за всеми сферами интересов огромной империи, созданной Джозефом. Неудивительно было и то, что ее больше не интересовали нюансы политики, за которыми приходилось следить Джозефу.
Он заговорил.
– Есть много кораблей, бывших кораблей-роботов, которые «Венхолдз» может переоборудовать и превратить в пассажирские и грузовые суда. В космосе плавают целые брошенные флоты, но их мы ищем наперегонки с батлерианцами. Находя корабли-роботы, они – вандалы и террористы – уничтожают их во имя своей веры.
Голос его прозвучал гневно.
– Тогда останови их, – сказала Норма. – Они не должны уничтожать корабли, которые нужны нам.
– Даже император Сальвадор притворяется, будто не видит, как батлерианцы уничтожают корабли, – сказала Сиоба. – Я думаю, он просто боится батлерианцев.
– Император должен остановить их. – Норма замолчала, плавая в баке. Джозеф чувствовал, что она встревожена. Наконец отчужденным голосом она произнесла: – Я подумаю над этим.
И отступила в сгущающийся коричневый туман.

То, каким вы видите будущее человечества: светлым или мрачным, – зависит от того, какие данные к вам поступают.
Норма Ценва

У Сальвадора Коррино выдался плохой день; он вообще не мог вспомнить, какой день за последнее время назвал бы сносным. Во многом он был виноват сам, ведь его фобии намного превосходили то, чего опасается обычный человек, но ведь правитель гигантской империи – совсем другое дело, и у него все должно быть больше, чем в обычной жизни. Измученный заботами император завидовал спокойствию и уравновешенности своего брата Родерика.
Сегодня Сальвадора преследовала адская, нестерпимая головная боль. Необходимо найти надежного врача – такого, которого он мог бы не подозревать. Никто не мог сравниться с внимательным доктором Эло Бандо, прежним главой медицинской школы Сукк: тот понимал заботы и боли императора и предлагал много эффективных (пусть дорогих) методов лечения. Если бы только этот проклятый тип не покончил с собой!
Хотя прославленная школа переехала в новый центр на Парментьере, ее старое здание по-прежнему оставалось поблизости, в Зимии. Сальвадор приказал прислать ему лучшего врача, но они посылали разных врачей для каждой его болезни, стоило ему испытать приступ боли или вообразить у себя новую страшную болезнь. Врач за врачом, и ни один не находил у него ничего серьезного. Неучи! Сальвадор до сих пор не нашел врача, который ему понравился бы… и этот – он даже не мог вспомнить его имени – был не лучше остальных.
Он знал, что гости ждут его в банкетном зале к ужину, но Сальвадор Коррино еще не готов, и гостям придется потерпеть. Он не может идти на скучный банкет, когда боль в голове не дает ни о чем подумать.
В своей гардеробной Сальвадор бросился в мягкое кресло, а последний из присланных школой Сукк врачей склонился над ним и, напевая раздражающий мотив, налепил на лысеющую голову императора тестовую полоску. Длинные рыжеватые волосы врача были перехвачены серебряным обручем. Считав показания с ручного монитора, он изменил тон.
– Однако у вас сильная головная боль.
– Замечательный диагноз, доктор. Чтобы узнать это, вы мне не нужны! Это серьезно?
– Пока нет необходимости тревожиться, хотя вы, кажется, похудели, сир, и бледны.
– Вы здесь из-за моей головной боли, а не из-за цвета лица и веса.
Когда отцу Сальвадора исполнилось семьдесят лет, врач из Сукк диагностировал у него опухоль мозга, но император Жюль отказался подвергнуться сложной технологической процедуре. Хотя Родерик, вечный голос разума, советовал отцу опробовать новейшее лечение, император Жюль публично поддержал антитехнологическое батлерианское движение и не подпустил к себе ученых врачей. И умер.
Сальвадор не хотел повторить его ошибку.
– Посмотрим, как это подействует.
Все еще напевая, врач ввел поправки через монитор, и Сальвадор почувствовал, как его череп пронизывает вибрация, будто мозг погрузили в успокаивающую жидкость… словно мозг кимека, хранящийся в защитной камере. Сальвадор сразу почувствовал себя лучше.
Врач улыбнулся, заметив облегчение на лице важного пациента.
– Что, полегче?
– На данный момент этого достаточно. Мне нужно на банкет.
Такое у Сальвадора уже бывало. Головная боль уходила, но потом все равно возвращалась. Император встал и вышел, не поблагодарив: этот врач вскоре исчезнет, как и его предшественники.
Как он и подозревал, гости уже сидели за столом и смотрели на пустые тарелки в ожидании первого блюда. Сальвадор переглянулся с братом и заметил, что рыжеволосая жена Родерика Хадита разговаривает со стройной императрицей Табриной. Прекрасно; по крайней мере беспокойная Табрина будет занята.
Несмотря на строгие меры безопасности во дворце, некоторые гости надели личные щиты, которые слабо мерцали в воздухе. Как предписывал обычай, щиты были и у всех членов императорской семьи, кроме мачехи императора Оренны, затворницы, не терпевшей никаких проявлений технологии.
Оренна сидела с прямой спиной, грациозная и надменная, будто вся из острых углов, а не из мягких изгибов, хотя в свое время считалась ослепительной красавицей. Ее до сих пор называли императрицей-девственницей, поскольку император Жюль ясно дал понять, что так и не закрепил их брак близостью. Болтливая Анна, младшая сводная сестра Сальвадора и Родерика, сидела рядом с Оренной; у нее с мачехой были удивительно близкие отношения, они часто проводили время вместе и делились секретами.
У Анны Коррино были короткие каштановые волосы и узкое лицо, как у императора, глаза маленькие и голубые. Хотя ей исполнился двадцать один год, она казалась гораздо моложе, психологически и интеллектуально. Настроение ее резко колебалось, как маятник на лодке в бурю, и она так и не оправилась до конца от сильной эмоциональной травмы, полученной в детстве. Но она была Коррино, сестра императора, и ее недостатков как бы не замечали.
Как только Сальвадор вошел, Анна посмотрела на него – с обидой и упреком. Точно зная, чем она обижена, император вздохнул и почувствовал, что головная боль возвращается. На правах старшего брата и императора Сальвадор положил конец недостойному романтическому увлечению девушки дворцовым поваром Хирондо Нефом. Анна никому, кроме Нефа, не позволяла готовить и приносить ей еду, но шпионы императора обнаружили, что шеф-повар доставляет его сестре не только ужин. О чем только думала эта девица?
Невозмутимый, с вежливым выражением лица, Родерик оживленно разговаривал с сестрой Доротеей, долговязой худой женщиной с чувственным кошачьим лицом. Несколько дней назад, когда Манфорд Торондо выдвигал свои требования в Зале ландсраада, Родерик с удивлением узнал, что Доротея сочувствует батлерианцам в отличие от большинства сестер с Россака. К счастью – как обычно, благодаря своему умению быстро соображать, – Родерик имитировал угрозу взрыва и помешал глупому, но опасному голосованию.
Сальвадор не любил фанатиков антитехнологии: такие ярые и ограниченные сектанты способны причинить большие неприятности. Но игнорировать их непрерывно растущее число, их рвение, их губительный потенциал он не мог. Приходилось по меньшей мере их терпеть. Возможно, Доротея способна была сыграть роль посредника, буфера между ним и харизматическим вождем.
Он не мог отрицать, что Доротея и еще десять сестер принесли двору немало пользы. Выпускницам Россака были присущи большая наблюдательность и умение анализировать, и Доротея со времени появления во дворце не раз поражала его своей проницательностью. Может, она сумеет образумить младшую сестру, прежде чем Анна попадет в еще более неловкое положение.
Старясь показать, что превосходно себя чувствует, император прошел во главу стола. Гости встали (даже Анна, неохотно), но мачеха осталась сидеть: она утверждала, что страдает от острых болей в суставах. Сальвадор научился не замечать причуд леди Оренны и ее пассивного неуважения к нему; вдова его отца заслуживала снисхождения, хотя в делах империи не играла никакой роли. Поскольку все трое детей императора Жюля были незаконнорожденные, все от разных матерей, а не от законной жены, Сальвадор полагал, что раздражение старой женщины можно понять.
Он занял свое место, и все гости тоже сели. И тотчас слуги пулей вылетели из-за ширм, где ждали. Они быстро подали аперитив и закуску с креветками и вкусными орехами хеп на листьях салата в форме звезд. Рядом с императором занял свое место служитель, который будет пробовать его еду, проверяя, не отравлена ли она.
Но Родерик взмахом руки отогнал его, наклонился и взял салат с тарелки брата.
– Я сам. – Сальвадор в тревоге протянул руку, пытаясь его остановить, но опоздал: Родерик прожевал взятое и проглотил. – Отличный салат. – Светловолосый мускулистый мужчина улыбнулся, и все приступили к трапезе. А Родерик прошептал брату: – Глупо так тревожиться из-за еды. Из-за этого ты выглядишь слабым и неуверенным. Ты ведь знаешь: я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.
С досадливым вздохом Сальвадор начал есть. Да, он знал, что Родерик отдаст жизнь за него, рискнет принять яд или бросится под пули убийцы. Увы, Сальвадор знал, что, если бы обстоятельства переменились, сам он так не поступил бы. Почти во всех отношениях Родерик лучше его.
Дальше по столу громко рассмеялась императрица Табрина, и Хадита кивнула, довольная каким-то забавным замечанием. Сальвадор печально посмотрел на жену брата – не из похоти, а завидуя их отношениям. Брак Родерика с Хадитой оказался устойчивым и счастливым и привел к появлению четверых прекрасно воспитанных детей, в то время как брак Сальвадора с Табриной был лишен и любви, и детей. Несомненно, императрица была необычайно хороша, но под привлекательной внешностью таилась неприветливая требовательная личность.
Богатая семья Табрины владела шахтами и была главным производителем легких и прочных строительных материалов, жизненно необходимых для многих правительственных проектов. Сальвадор подписал контракт, по которому в случае развода ему грозили очень крупные финансовые неприятности; контракт предполагал крупный штраф даже в случае преждевременной смерти. И теперь у Сальвадора не было выхода. Скверный контракт и скверный брак.
К счастью, у него восемь наложниц – не так много для человека в его положении. У отца помимо императрицы Оренны несомненно было множество любовниц. Табрина могла этого не одобрять, но так диктовала установившаяся традиция, дающая правителю больше возможностей, чем постель без любви.
Гости негромко разговаривали, изредка бросая взгляды в его сторону. Они ждали, пока он, по обычаю, определит тему разговора. Головная боль уже вернулась.
Родерик понял намек и взял на себя обязанность брата, что Сальвадор принял с благодарностью. Пока ждали, когда подадут суп, он поднял бокал с вином и обратился к женщине с Россака.
– Сестра Доротея, ваша таинственная школа производит впечатление. Может, поделитесь с нами некоторыми истинами?
– А может, и нет. – Ее кошачьи глаза сверкнули. – Если мы будем разглашать наши тайны, зачем тогда орден?
На лицах гостей мелькнули усмешки.
Родерик наклонил бокал в ее сторону, принимая ответ, и разговор пошел о множестве школ, возникших после окончания джихада.
– Мы живем в интересное время, в пору возрождения учения – так много школ специализируются на потенциале мозга и тела человека.
Доротея согласилась.
– Важно, чтобы люди видели, как далеко мы можем уйти, если нас не угнетают мыслящие машины.
Император постоянно получал отчеты со всей своей обширной империи. Повсюду, как сорняки, вырастали школы, каждая со своей особой специализацией, сосредоточенные на разных ментальных и физических дисциплинах. Император не мог сам следить за всеми разновидностями философии и назначил для этого особых представителей. Вдобавок к сестрам на Россаке и врачам Сукк, на Лампадасе учили ментатов, и на Гиназе появились все новые мастера меча. Император также только что узнал о новой хорошо финансируемой академии физиологии на Иравоке, в которой изучали кинезиологию, анатомические функции и нервную систему. А были еще и сотни других безумных научных дисциплин. Сальвадор считал их образовательными культами.
Сальвадор пользовался каждой возможностью, чтобы при свидетелях высоко оценить действия своего брата.
– Родерик, в отличие от меня ты прекрасно развит физически. Тебе, возможно, стоило бы стать инструктором в новой академии физиологии или отбирать туда учеников.
Родерик рассмеялся и обратился к Доротее. Остальные слушали.
– Мой брат говорит не всерьез. У меня слишком много важных государственных обязанностей.
– Это верно, – с искренним замешательством согласился Сальвадор. – Ему слишком часто приходится исправлять мои ошибки.
Нервный смех. Родерик сделал пренебрежительный жест, продолжая говорить с Доротеей.
– Ваш совет, как всегда, был бесценен, сестра.
Наконец слуги начали разливать суп.
– Когда женщины заканчивают обучение, – сказала Доротея, – Преподобная Мать Ракелла отправляет большинство наших выпускниц помогать благородным семьям в Лиге ландсраада. Мы считаем, что орден сестер многое может предложить. Что касается умений, то мне особенно удается отличать правду от лжи. – Она улыбнулась братьям Коррино. – Как, например, когда один брат ласково дразнит другого.
– В отношениях членов моей семьи нет ни игры, ни любви, – выпалила Анна, заставив всех замолчать. – Сальвадор вообще ничего не знает о любви. В его собственном браке нет любви, и поэтому он всем в ней отказывает.
Молодая женщина всхлипнула, очевидно, ожидая сочувствия. Леди Оренна погладила ее по плечу. На лице императрицы Табрины застыло каменное выражение.
Анна выпрямилась и негодующе взглянула на Сальвадора.
– Мой брат не должен распоряжаться моей личной жизнью.
– Император – должен, – прозвучал в наступившей тишине резкий голос сестры Доротеи.
Прекрасный ответ, подумал Сальвадор. Теперь надо бы поделикатнее вывести Анну из зала. Он переглянулся с Родериком, и тот встал.
– Леди Оренна, не отведете ли нашу сестру в ее покои?
Анна не успокаивалась. Не глядя на мачеху и Родерика, она возмущенно смотрела на Сальвадора.
– Разлука с Хирондо не помешает нам любить друг друга. Я узнаю, куда вы его сослали, и сама отправлюсь туда.
– Ну ведь не сегодня, – спокойно заметил Родерик и снова сделал знак мачехе. Немного помешкав, Оренна встала, демонстрируя отличную осанку. Сальвадор заметил, что, когда Оренна уводила его сестру, боль в суставах никак не проявлялась. Молодая женщина при ее прикосновении поднялась, и они с подчеркнутым достоинством вышли из банкетного зала.
В наступившей неловкой тишине один из гостей с громким звоном уронил на тарелку серебряную вилку. Сальвадор задумался, как спасти вечер; он надеялся, что Родерик скажет что-нибудь забавное и смягчит напряжение. Анна причиняет все большее беспокойство. Может, следует ее куда-нибудь отослать.
В этот миг в зале раздался хлопок, и на открытой площадке, которую использовали придворные музыканты, материализовалась большая бронированная клетка. Над банкетным столом пронесся порыв ветра. Обедавшие отскочили, стража в тревоге бросилась вперед, окружив императора и защищая его. Он автоматически активировал персональный щит.
Сквозь прозрачное плаз-окно в баке Сальвадор видел оранжевый газ и неясный силуэт мутанта с огромной головой. Он сразу узнал эту фигуру, хотя теперь ее редко видели в компании других людей. За десятилетия Норма Ценва превратилась в существо, утратившее человеческий облик.
Не обращая внимания на возгласы гостей, Сальвадор встал и повернулся лицом к баку. По крайней мере это нисколько не напоминает драму из-за романтической невоздержанности младшей сестры.
– Весьма необычный визит.
Когда из громкоговорителя донесся странный голос Нормы, в зале наступила тишина.
– Мне больше не нужен космический корабль. Я могу сворачивать пространство силой своего разума.
Говорила она так, словно эта возможность ее забавляла. Газообразная пряность в ее баке бурно вихрилась.
Сальвадор откашлялся. За двенадцать лет своего правления он лишь дважды разговаривал с этой загадочной женщиной. Она внушала ему благоговение и одновременно пугала, но, насколько ему было известно, никогда никому не причиняла зла своими сверхъестественными возможностями.
– Добро пожаловать к моему двору, Норма Ценва. Ваш вклад в победу над мыслящими машинами неоценим. Но зачем вы пришли сегодня? Должно быть, это что-то очень важное.
– Я больше ни с кем не связана. Потерпите, и я попробую объяснить. – Из бака на Сальвадора смотрели ее огромные, непроглядно темные глаза. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Я вижу осколки будущего, и я встревожена. – Она переместилась в баке; Сальвадор напряженно молчал, ожидая продолжения. – Чтобы сохранить целостность империи, нам нужна транспортная и торговая сеть. А для этого нужны космические корабли.
Сальвадор откашлялся.
– Да, конечно. У нас есть космический флот «Венхолдз», «Селестиал транспорт» и другие бесчисленные фирмы.
Все в банкетном зале молчали. Потом Норма сказала:
– В космосе брошены тысячи кораблей-машин. Они невредимы. Их можно использовать для коммерции, на благо цивилизации. Но другие группы уничтожают эти корабли, когда их находят. Толпы причиняют большой ущерб. Меня это очень тревожит.
У Сальвадора пересохло в горле.
– Батлерианцы. – Манфред Торондо присылает гордые отчеты о тысячах кораблей, разграбленных и взорванных его людьми. – Они действуют в соответствии со своими убеждениями. Некоторые находят их пыл достойным восхищения.
– Они уничтожают ценные ресурсы, которые можно было бы использовать для укрепления человеческой цивилизации. Вы должны остановить их. – Коричневые пары газа рассеялись, и стало отчетливо видно тело Нормы с его чудовищными деформациями – чахлый короткий торс с крошечными руками и ногами, с огромной головой и глазами, с почти невидимыми ртом, носом и ушами. – Или империя распадется и погибнет.
Сальвадор не знал, что ответить. Он понятия не имел, как подавить движение батлерианцев, даже если бы захотел. Но прежде чем он нашел, что сказать, Норма Ценва свернула пространство, и ее бак с хлопком потревоженного воздуха исчез из банкетного зала.
Император Сальвадор покачал головой и с принужденной веселостью сказал:
– Поразительно, на что способны эти навигаторы!

Бесстрастный наблюдатель способен узнать великое множество тайн, но я предпочитаю быть активным участником.
Эразм. Тайный лабораторный дневник

Чтобы держать мысли и воспоминания в порядке, ментат должен ежедневно тренироваться и медитировать, ему нужны одинокие, без помех, часы спокойных размышлений. У главы школы Гилберта Альбанса был особый кабинет, собственное уединенное святилище, где он мог отгородиться ото всех и сосредоточиться на усовершенствовании своего мозга. Ученики, другие преподаватели и работники администрации школы знали, что его нельзя беспокоить, когда он закрывается в кабинете.
Никто не догадывался о настоящих причинах этого уединения.
Мыслительная сфера Эразма была открыта, она лежала на полке, а независимый робот был увлечен разговором. Гилберт начал расхаживать по комнате, и Эразм заговорил:
– Ты понимаешь, что дразнишь меня сейчас, выставляя напоказ свою свободу передвижения?
Гилберт сел за стол, отбросил прядь волос со лба.
– Прости. Я буду сидеть.
Эразм усмехнулся.
– Ты ведь понимаешь, что это не решит проблему.
– Но это сохраняет тебе жизнь. Ты должен смириться с некоторыми жертвами и ограничениями, чтобы продолжать свое существование. Я спас тебя от Коррино.
– Я ценю это, но ведь с тех пор прошло восемьдесят лет.
Общение со своим старым учителем доставляло Гилберту истинное наслаждение.
– Разве не ты говорил мне, что машины бесконечно терпеливы?
– Это верно, но я не создан пассивным наблюдателем. Мне нужно провести чрезвычайно много экспериментов, чрезвычайно многое узнать об интригующих несоответствиях в поведении человека.
– Я понимаю твои затруднения, отец, но тебе придется удовольствоваться изучением материалов, которые я предоставляю, – пока мы не найдем другое решение. Я не могу оставаться здесь вечно.
Гилберт уже достиг того возрастного предела, когда даже невнимательные наблюдатели начинали удивляться его несокрушимому здоровью, тому, что он выглядит слишком молодо для своих лет, хотя он постарался состарить свою внешность. Чтобы сохранить тайну процедуры продления жизни, которой подверг его Эразм, Гилберт распространял слух, будто регулярно принимает меланж и это гериатрические свойства пряности дают ему живость, свежесть и энергию, не свойственные старости. Ведя аккуратные записи о приеме пряности, на самом деле он никогда ее не принимал. Меньше всего Гилберт Альбанс хотел, чтобы что-то заставило его выглядеть еще моложе.
Робот заговорил снова.
– Если я хочу быть ученым, то должен изучать человеческие взаимоотношения. Несмотря на досадную изоляцию, я нашел способ получать данные посредством энергетических цепей школы и ее вентиляционных систем. Располагая этими сведениями, я сумел создать более широкую сеть оптических волокон, систему глазков, чтобы следить за повседневной деятельностью твоей школы. Это захватывающе интересно.
– Если твои глазки обнаружат, батлерианцы сожгут школу.
– Нелогично, но интересно, – ответил Эразм. – Проведя изучение провокационного и поразительно непредсказуемого человеческого поведения, я вынужден согласиться с твоими заключениями.
Гилберт взял со своего стола документ, поступивший в библиотеку школы ментатов.
– Вот новый исторический труд, выпущенный батлерианцами. Его основная цель – уничтожение твоей репутации.
– Опять?
– Посмотри название – «Тирания робота-демона Эразма».
Он поднял книгу, и оптические волокна, внедренные в темные стены и потолок кабинета, считали изображение обложки тома.
Эразм снова усмехнулся.
– Название как будто не слишком объективное.
– Мне казалось, тебя интересуют аспекты пропаганды в исторических исследованиях.
– Меня всегда забавляет, как люди, почерпнувшие знания о событии вовсе не из первоисточников, способны так яростно искажать факты. Читая мемуары Агамемнона, я видел, как генерал-кимек искажает историю. Мне потребовалось много времени, чтобы понять – люди не ценят правду, она им не нужна. С другой стороны, машины очень много потеряли бы, если бы сознательно использовали для своих выводов ложные данные.
Гилберт коротко рассмеялся.
– Думаю, оскорбления тебя развлекают.
Робот подумал.
– Сотрудники моих лабораторий и домашние рабы веками ненавидели меня. Даже Серена Батлер меня презирала, а ведь она всегда была одной из моих любимиц. Только ты, Гилберт, понял мою истинную ценность.
– И даже я все еще учусь, – ответил Гилберт.
На самом деле он читал историю и знал по собственным наблюдениям, что робот действительно совершил большинство приписываемых ему ужасных поступков.
Эразм нетерпеливо велел:
– Открой книгу. Хочу прочесть, что говорят обо мне батлерианцы.
Гилберт послушно переворачивал страницы, чтобы Эразм мог просканировать и воспринять содержание.
– Ага, не знал, что у батлерианцев есть доступ к моим лабораторным журналам. Значит, после битвы один журнал нашли у Коррина? Я рад, что мои записи сохранились, хотя меня тревожит, что автор – и, вероятно, читатели этого тома – может делать столь нелепые выводы из моих тщательно исследованных данных. Думаю, я лучше понимаю страдания человека, чем сами люди, – сказал Эразм. Гилберт представил, как тот качает своей прекрасной флометаллической головой. – Но если бы ты смог найти мне подходящее тело, я бы продолжил свою работу.
– Ты знаешь, что сейчас это будет неразумно.
Хотя он любил независимого робота за невероятные возможности, которые тот перед ним открыл, Гилберт был очень осторожен и старался уберечь Эразма. При всем своем уме Эразм не вполне сознавал, с какими опасностями столкнется, если обнаружит свое присутствие. Вдобавок Гилберт не очень доверял ему – как знать, что он вздумает делать.
– Жаль, что люди создали такой хаос, – сказал Эразм, изображая долгий глубокий вздох. – На протяжении тысячи лет правление машин было весьма успешным и прекрасно организовано. Боюсь, галактика больше никогда не будет прежней.
Гилберт захлопнул «Тиранию робота-демона Эразма».
– Не спорю, но ты упускаешь ключевой факт.
– Ключевой факт? – Эразм как будто обрадовался. – Ну-ка поделись.
– Бесполезно критиковать людей за восстание, катализатором которого стал ты сам. Непосредственной причиной падения империи машин был ты. Лично.
Эразм как будто обиделся.
– Как это? Возможно, я и внес небольшую лепту, сбросив ребенка Серены с башни…
– Во всех отношениях, – возразил Гилберт. – Если бы не ты, машины не потерпели бы поражение. Ты бросил вызов Омниусу, поставив под вопрос верность людей-рабов, которые ранее не оказывали организованного сопротивления. Ты предположил, что сможешь заставить надзирателей выступить против машин. Ты посеял семя восстания.
– Это был интересный эксперимент, – сказал Эразм.
– Уничтоживший Синхронизированную империю. Без тебя Иблис Джинджо не смог бы организовать свои мятежные ячейки и даже не задумался бы о захвате миров Омниуса. Когда ты убил младенца-сына Серены Батлер, сбросив его с балкона перед многочисленной толпой, ты высек искру на трут, который сам же подложил.
– Необычное заключение. – Эразм, казалось, замялся, потом признал: – Если посмотреть с этой точки зрения, возможно, я несу ответственность.
Гилберт встал из-за стола.
– Думай об этом, отец, когда тебе будет здесь одиноко и тревожно. Если бы ты вел себя осторожнее, империя машин, может, и устояла бы. А поскольку ты единственное, что от нее осталось, и я о тебе тревожусь, я намерен быть особенно осторожным.
Он снова запер сферу памяти робота в тайном шкафу, убедившись, что все запоры и замки на месте. И пошел наставлять учеников, как упорядочивать мысли по образу и подобию мыслящих машин.

История вспоминает меня со страхом, ужасом и ненавистью. Мне все равно – лишь бы не забывали.
Генерал Агамемнон. Новые мемуары

Мастер меча Эллюс вел небольшую группу охотников-батлерианцев, чувствуя себя скорее падальщиком, чем хищником. Омниус и силы роботов были полностью разгромлены, и даже их дезактивированные останки не представляли никакой опасности; уничтожены были и мятежные кимеки, от них остались только мертвые ходячие машины и пустые тайные станции.
Но все это еще предстояло зачистить.
В ледяных развалинах крепости кимеков на Хессре исследователи-люди обнаружили базу данных знаменитого титана Юноны; в этих записях имелись данные о расположении множества тайных баз кимеков, и Манфорд приказал все их уничтожить, чтобы базы не попали в руки алчных людей вроде Джозефа Венпорта. Эллюс и его охотники методично проверяли каждую группу координат из записей с Хессры и превращали базы машин в дымящиеся развалины. Миссия обещала продлиться полгода, а то и больше, и все это время он будет вдали от штаб-квартиры батлерианцев, лишь изредка представляя отчеты о своих достижениях.
В годы безжалостной муштры на Гиназе Эллюс и Анари Айдахо, товарищи, соперники, иногда любовники, увлеклись легендами о славном джихаде Серены Батлер. Плененные рассказами об этих героических днях, они с Анари жаждали сразиться с армиями боевых роботов или яростных ходящих кимеков… но родились с опозданием на сто лет. Им оставались лишь операции по ликвидации остатков… но и эту работу необходимо было сделать.
Его разведывательный корабль прибыл на очередное место – покрытый кратерами, лишенный атмосферы камень, который с трудом можно было назвать планетой. Роботам атмосфера не нужна, а мозг кимеков в защитном корпусе мог жить где угодно. Если бы эта система не была отмечена в тайных записях кимеков, никто бы не потрудился заглянуть сюда.
– Сканируйте все и глядите в оба, – сказал Эллюс своим товарищам-батлерианцам. – Ищите искусственные сооружения. Что-то здесь должно быть.
Эллюс много лет учился на Гиназе сражаться пульсирующим мечом с боевыми меками. Они с Анари уничтожили множество механических противников и чувствовали себя гладиаторами на древней арене. Но все это было только представлением. Мыслящие машины давно уже уничтожены.
Мастер меча мечтал найти все еще функционировавшую базу, битком набитую злобными мыслящими машинами – достойными противниками для человека с его боевой подготовкой. Все равно что перевернуть камень и увидеть землю, кишащую маленькими черными жуками. Но эту свою мечту он ни с кем не обсуждал. Даже с дорогой Анари.
Эллюс чувствовал себя одержимым, но в то же время сохранял хладнокровие и уверенность в себе. Каждый шаг приводил батлерианцев к уничтожению последних остатков мыслящих машин, хотя и не к тому, чтобы забыть о них. Что они будут делать, когда ничего не останется? Когда мыслящих машин не станет, движение утратит цель. Если нет врага, разве мы создаем нового? Приверженцы Манфорда не смогут просто бродить повсюду, круша все, в чем есть электроника или движущиеся части, – это было бы глупо и опасно: со временем пришлось бы ликвидировать собственные космолеты.
Корабль летел над суровым пейзажем; солнечные лучи превращали утесы и каньоны в грозный рельеф. Члены группы Эллюса: шесть батлерианцев и еще два мастера меча – смотрели в иллюминаторы.
– Есть, сэр! Слева от этого кратера!
– Клянусь богом и святой Сереной, похоже, здесь уже прошла война, – сказал Алон, один из двух мастеров меча, приданных группе.
Эллюс увидел блеск металлических куполов и жилых модулей – явно станция или база. Несколько куполов разбиты, скалистый ландшафт усеян кратерами, окруженными кольцами выбросов. Это скорее результат взрывов, чем давнишних столкновений. Повсюду разбросаны разбитые ходячие меки, их крабьи конечности оторваны или погнуты. На дне кратера лежат рухнувшие туда штурмовые корабли-роботы.
– Должно быть, это произошло во время гражданской войны между кимеками и Омниусом, – сказал Эллюс. Здесь была тайная база кимеков, отсюда выходили боевые роботы. Он внимательно смотрел на вид внизу. – Похоже, стороны уничтожили друг друга.
– Будем надеяться, что нам оставили что-нибудь для уничтожения, – рассмеялся мастер меча Алон. – Иначе долгая дорога была напрасной.
– Если здесь что-то осталось, мы от него избавимся. – Эллюс повернулся к пилоту. – Найди место для посадки, чтобы мы могли войти.
Центр базы казался относительно целым, корабль сумел приземлиться у самого входного шлюза. Внутри царил холод, но, как ни удивительно, атмосфера годилась для дыхания. Энергия еще есть, и системы жизнеобеспечения работают.
– Все на выход для участия в операции, – приказал Эллюс.
Всем хотелось получить свой шанс.
– Здесь, должно быть, проводили опыты над людьми, – заметил Келиан, третий мастер меча. – Иначе не заботились бы о тепле и воздухе.
– Если найдем внутри записи, может быть, узнаем, что здесь делали кимеки и что случилось во время боя, – сказал один из батлерианцев. Эллюс не потрудился узнать их имена.
Он резко, деловым тоном и громко произнес:
– Все это нас не интересует. Просто нужно уничтожить это место, потому что оно опасно по своей природе.
Он содрогнулся, подумав, что будет, если какой-нибудь честолюбец вроде Джозефа Венпорта найдет это место и постарается восстановить отвратительную работу кимеков.
Проникнув внутрь базы, батлерианцы принялись бродить по ней, уничтожая все на своем пути. Точные приказы им были не нужны.
Мастер меча обнаружил лабораторные журналы станции; они хранились в лишенных разума компьютерах, и батлерианцы уничтожили все, не читая. На полках и в кладовых обнаружилось множество образцов замороженных тканей, препарированного мозга, электросхемы в геле, резервуары с блестящим электролитом.
Полное разрушение заняло много часов. Эллюс мог бы разбомбить станцию со своего охотничьего корабля, но он считал, что все нужно делать правильно и тщательно, к тому же получая эмоциональное удовлетворение, о котором можно будет доложить вождю. В свои отчеты Манфорду Эллюс включал все подробности, какие мог вспомнить, чтобы вождь батлеританцев мог представить себе все до мелочей.
Разрушение продолжалось; Эллюс и два других мастера меча прошли в центр комплекса, кошмарное помещение, где теснились сверкающие запрещенные механизмы и компьютерная техника. Иней, похожий на вплавленную в стекло гемму, покрывал внутреннюю поверхность окна в толстой двери, за которой скрывалось какое-то помещение. Эллюс наклонился, гадая, над какими еще ужасами могли работать кимеки, и через заиндевевшее окно всмотрелся в большой холодильник. Может, у мыслящих машин была какая-то особая причина уничтожить это место?
Внутри он увидел две фигуры: мужчину и женщину. Без браслетов на запястьях, без наручников, какие бывают у пленников. Оба неподвижны, одеты тонким панцирем инея.
Эллюс подозвал Алона и Келиана и принялся изучать приборы управления, чтобы понять, как легче вскрыть замок. Вооруженные дубинами и ломами мастера меча не смогли выломать массивную дверь. К счастью, даже Эллюс немного разбирался в технике, а приборы управления оказались уступчивыми, может, даже намеренно, словно в компьютерной системе по-прежнему жил какой-то мелкий демон, стремящийся навредить. Через несколько минут дверь холодильника открылась, и изнутри вырвался пропитанный химическими запахами воздух. Эллюс затаил дыхание, опасаясь, что газ может оказаться ядовитым, но запах быстро рассеялся.
Внутри зажглись холодные немигающие лампы, осветив замороженных мужчину и женщину. Оба лет двадцати, стройные, очень красивые, темноволосые, с тонкими чертами лица, с бровями и губами, покрытыми инеем. Оба обнажены.
Эллюс почувствовал тяжелое отвращение.
– Бедняги. Должно быть, жертвы эксперимента.
Келиан сказал:
– Манфорд хотел бы, чтобы мы похоронили их достойно.
– Мозг человека свят, – подхватил Алон.
Словно не согласные с признанием их мертвыми, молодой человек и женщина одновременно открыли серые глаза. Их взгляды блуждали, потом сфокусировались. Оба вздрогнули, передернули плечами и шумно вдохнули. Эллюс ахнул и подскочил к женщине, чтобы подхватить, прежде чем она упадет, но женщина с неожиданной силой отстранила его и выпрямилась, как стрела.
Молодой человек шагнул вперед и тряхнул головой, словно избавляясь от паутины.
– Долго же мы ждали. Прошли десятилетия… или столетия?
– Мы освободили вас. Теперь вы свободны, – сказал Эллюс. – Кто вы?
Заговорила женщина:
– Я Хайла, а это мой брат-близнец Андрос.
– Теперь мы свободны? – спросил мужчина.
Мастер меча вывел их из холодильника.
– Да, свободны, мы вас спасли, – сказал Эллюс.
Келиан добавил:
– Омниуса и мыслящих машин больше нет. Кимеки уничтожены, все до одного. Мы победили! Вы в безопасности, ваш долгий кошмар завершился.
Близнецы переглянулись и наклонили головы, словно прислушиваясь. Из других комнат доносились грохот и звон: это батлерианцы бессмысленно крушили машины и компьютеры.
– К счастью, мы нашли вас вовремя, – сказал Эллюс. – Скоро мы полностью уничтожим эту базу.
Глаза Андроса сузились, лицо стало напряженным.
– Нельзя этого делать.
– Мы навещаем все известные базы и уничтожаем следы ужасов правления кимеков, – сказал мастер меча Алон. – Это наша миссия. Когда растопчем последние остатки, мрачные воспоминания навсегда перестанут нас тревожить.
Рябь гнева смерчем пронеслась по лицу молодого человека. Его светлая кожа заблестела и приобрела металлический оттенок, словно под ней переливалась ртуть. Андрос вытянул руку, которая стала твердой, как сталь, и, нанеся боковой удар ребром ладони, обезглавил мастера меча.
Не успела кровь хлынуть из перерубленного горла Алона, как начала действовать молодая женщина. Она кулаком ударила Келиана в грудь, пробила грудину, и кулак вышел из спины.
Эллюс успел выхватить меч, и Хайла бронированной рукой парировала его удар. Удар получился звонкий, от неожиданной отдачи Эллюсу едва не вывернуло руку. В Гиназе он сражался с самыми совершенными боевыми меками, сэнсэй тренировал его на самых сложных и редких приемах, найденных в памяти роботов. Но никто не готовил его к встрече с подобными близнецами.
Молодая женщина обеими руками схватила меч Эллюса и переломила напополам, потом нанесла сильный удар в основание шеи, сломав позвоночник и парализовав мастера меча. Эллюс упал на пол, еще живой и в сознании.
В миг, когда он упал, в комнату вошли трое раскрасневшихся возбужденных батлерианцев. Улыбаясь, Андрос подошел к ним и принялся одну за другой отрывать руки и ноги.
Хайла остановилась над парализованным Эллюсом, глядя на него; лицо у нее было молодое, прекрасное и совершенно нечеловеческое. Мастер меча слышал крики: это Андрос приканчивал троих батлерианцев; потом он устремился на поиски остальных. У людей не было ни шанса.
Хайла наклонилась к Эллюсу и сказала:
– Мы дети Агамемнона. Мы с братом провели здесь много десятилетий, нам нечем было заняться, только ждать. Теперь, прежде чем я тебя прикончу, скажи точно, что произошло за минувшие годы. Нам нужно знать.
Мастер меча крепко сжал губы.
В соседнем модуле послышались ужасные крики, они отражались от изогнутых металлических стен.
– Рассказывай, – сказала Хайла, вытянула указательный палец и принялась играть с глазом Эллюса.

Рабство может принимать разные формы. Одни из них открытые, другие скрытые. Но все предосудительны.
Вориан Атрейдес. Дневники наследия. Кеплеровский период

Рынок рабов на планете Поритрин занимал огромный участок на влажной грязной равнине реки Исана.
Вориан испытал отчаяние, увидев множество садящихся и взлетающих кораблей и толпы на рыночной площади. Найти определенную группу пленников в этом множестве было почти невозможно, но ведь он вел длившуюся много десятков лет борьбу с Омниусом, и человечество победило, несмотря на соотношение сил. Да, он найдет своих людей.
Но потребуются немалые усилия.
Поритрин давно специализировался на покупке и продаже рабов. Во время крестового похода против мыслящих машин население многих планет отказывалось присоединиться к борьбе; люди уклонялись от участия в самой важной битве человечества. И поэтому другие люди считали себя вправе заставлять пацифистов работать ради всеобщего блага.
Но теперь джихад закончился, мыслящие машины побеждены. Обходя шумные толпы, Вори не мог найти оправдания рабству, но эта практика продолжалась. Слишком много денег и сил было вложено в эти операции; некоторые планеты империи все еще зависели от рабских рынков. Рабство морально устарело, но оставалось выгодным. Вори, однако, знал, что антитехнологическая лихорадка имела неожиданное следствие – новое оправдание рабства. Из-за расширяющегося батлерианского движения многие планеты наивно отказались от сложных механизмов, и теперь им требовалась рабочая сила. Вориан знал, для некоторых рабы предпочтительнее машин.
За свою жизнь Вори побывал на очень многих планетах. Сколько их было, он даже не помнил. В молодости он сопровождал по всем синхронизованным мирам обновленный корабль робота Сеурата, доставлявший копии сверхмозга Омниуса. Перейдя на сторону Лиги планет, он свыше ста лет сражался с мыслящими машинами на многих планетах. Именно здесь, на Поритрине, он разработал план строительства гигантского флота из поддельных кораблей – и эта уловка устрашила флот Омниуса. Хитрость сработала на удивление хорошо.
Он много-много лет не был на Поритрине.
Как второстепенное событие в ходе джихада Серены Батлер, на этой планете произошло грандиозное восстание рабов, вылившееся в огромные разрушения. Псевдоядерные взрывы уничтожили большую часть города Старда; при этом погиб легендарный ученый Тио Хольцман, что нанесло тяжелый удар обороне человечества.
Но взрывы лишь расчистили часть большого города. Теперь равнины вымощены, почва сплавлена, воду пустили по каналам. И на освобожденной площади возник целый паноптикум временных сооружений, куда работорговцы привозили свой товар, предлагали покупателям, потом снимали палатки и улетали за новым товаром, а место тут же занимали другие продавцы. Повсюду предлагали жилье, еду, наркотики, услуги массажистов, проституток и ростовщиков.
Вори печально подумал: ничего не изменилось.
Он шагал по Новой Старде, растворившись в толпе, пристально за всем наблюдая и разрабатывая схемы поиска. Он изучал структуру и размеры площади. Его окружали грязь, запахи и звуки города, и, когда он шел по улицам и переулкам, казалось, что он по-прежнему ведет неравный бой с меками.
Вори тосковал по тишине и спокойствию уединенного Кеплера, по охоте в холмах за птицами-горнетами. Он охотился ради семьи, друзей, соседей, приносил им мясо. А сейчас все они здесь пленники – конечно, живые, ведь мертвые рабы никому не нужны. Нужно найти их быстро, прежде чем их разобьют на группы и продадут десяткам разных покупателей. Он во что бы то ни стало освободит их, привезет с собой назад… и найдет способ защитить планету, которая стала ему родной за последние полстолетия.
Во время полета с Кеплера, вспоминая снимки, разложенные Мариеллой на столе, Вори старательно составлял список своих сыновей и дочерей, взрослых внуков, их супругов, соседей, фермеров из долины, отсутствующих друзей – всех, кого мог припомнить. Он хотел быть уверен, что никого не бросит.
Бродя по рынку рабов, он наткнулся на коротышку продавца, который сидел на прилавке. Когда Вори показал список имен, продавец поджал губы и удивленно посмотрел на него.
– Ваша первая ошибка, сэр: вы считаете, что мы записываем имена отдельных рабов. Те, кого мы предлагаем на продажу, не личности с разными именами. Они просто орудия, которые должны выполнять работу. – Он приподнял брови. – Вы ведь не даете имени молотку или лому?
Вспоминая, как составлял подробные планы боев Ксавьер Харконнен, Вори отправился в поритринское туристическое бюро, где гиды рекламировали туры по каньону вверх по реке или полеты на цеппелинах над открытой равниной. Он надеялся, что в этой правительственной конторе есть план рынка, или, возможно, его карта, а то и путеводитель по нему, но улыбающийся сотрудник ничем не смог ему помочь.
Вориан Атрейдес продолжал расспрашивать и раздавать взятки. За столетия он сколотил большое состояние, размещенное на различных счетах по всей империи. Само по себе богатство мало для него значило, поскольку у него было все необходимое и он вел отнюдь не экстравагантный образ жизни. К счастью, новая банковская система, предложенная корпорацией «Венхолдз», объединила все эти счета, так что у Вори был доступ к своим средствам. Ему хотелось быть щедрым, но чрезмерная щедрость, в свою очередь, вызывала вопросы.
Несмотря на усиливающуюся тревогу, преследуемый образами людей, с которыми жил на Кеплере, вспоминая социальные переплетения, сделавшие его жизнь такой полной, он решил попробовать другой подход – рассуждать, как делец, а не как пострадавший. Вориан Атрейдес обманывал целые армии мыслящих машин, неужели не проведет кучку работорговцев?
Слоняясь среди запруженных народом торговых площадок, высокий темноволосый мужчина обратился к одному из стражников драконовой службы, охранявшей рынок.
– Я заплачу за точную, проверенную информацию. Я осуществляю на своей планете в исключительно трудных условиях – жара и влажность – грандиозный строительный проект. Вы ведь можете узнать, откуда прилетели рабы? Мне не нужны рабочие с холодных или сухих планет. Я провел исследование; мне нужны люди, привычные к нашему климату, или за неделю я потеряю половину рабочих.
Стражник поджал губы.
– Я понял, сэр. На Новой Страде как раз идет процесс составления списков рабов с указанием привычной для них среды. Увы, сами списки застряли в комитетах и сейчас недоступны.
Он пожал плечами.
Вори понял дразнящий намек и заминку как просьбу о взятке, и предложил деньги. Стражник почесал лицо, словно в поисках решения, хотя оно у него уже было.
– Я знаком с одной женщиной из администрации порта… у нее есть доступ к данным о выгрузке рабов. Такие сведения мы обычно не предоставляем, но, если вы назовете мое имя… и заплатите сколько сочтете нужным, она позволит просмотреть данные на все недавно прибывшие корабли с рабами.
Вори сохранял хладнокровие, хотя его сердце забилось чаще. Он видел на Кеплере три корабля работорговцев; возможно, их удастся найти в документах.
Стражник ловким движением спрятал деньги.
– Вам придется немного потрудиться, зато найдете информацию о планете и подберете нужных рабочих.

В космопорте Вори пришлось дать еще три взятки, только чтобы найти нужную ему женщину, а потом еще больше, чтобы получить доступ к декларациям прибывших кораблей. Деньги не имели значения; он был готов платить сколько необходимо. В молодые годы они с Ксавьером пытались добывать сведения, добиваясь справедливости, но, как ни смешно, этот метод более цивилизованный, хотя и более дорогой.
Он не мог перевернуть весь мир или отменить давно сложившийся уклад. Вид длинных списков рабов надрывал ему сердце. Всех этих пленников вырвали из дома на сотнях плохо защищенных планет; у них остались семьи, горюющие так же, как он. Но Вориан Атрейдес один, и его крестовые походы позади. Сейчас он предпринял личный крестовый поход ради спасения людей, которых любит.
Когда он просматривал длинные списки, удивило количество кораблей работорговцев. Он сомневался, что даже в дни расцвета Салусы Секундус в столице Лиги было такое движение. Работорговля явно не пребывала в упадке.
Через несколько часов он нашел то, что искал: группу из трех кораблей, по документам прилетевших с Кеплера. В записях были их изображения, сделанные из соображений безопасности, и он узнал корабли, севшие на полях и обрушившие на деревню залп из станнеров.
Он стиснул зубы, сдерживая гнев; он жалел, что раненый работорговец не прожил немного дольше и он не смог узнать подробностей о капитанах и экипажах. Но и с имеющимися сведениями он разработал план.
Прежде всего: вернуть своих людей в безопасное место, всех. Во-вторых – эта цель сулила больше удовольствия – уничтожить работорговцев. Если все хорошо обдумать, можно осуществить обе цели.
Он не спеша купил новый облегающий костюм и теперь выглядел преуспевающим бизнесменом с Пиридо. Он даже купил маленькую, хорошо обученную комнатную собачку в украшенном драгоценными камнями ошейнике; потом Вори пошел через рынок к нужному прилавку, а собачка радостно бежала рядом с новым хозяином. К тому же он нанял четверых молодых людей, чтобы они сопровождали его в качестве свиты, купил им соответствующую одежду и строго наказал ни с кем не разговаривать.
Сверяясь с купленной картой рынка, они прошли к торговым площадкам близ того места, где держали живой груз. Заметив возле торгового района три корабля, Вори сразу их узнал: он видел, как они взлетали с Кеплера, нагруженные рабами.
Да, он нашел нужное место.
Войдя в образ, он принял надменный вид и уничтожающе посмотрел на человека с толстыми губами и тонким голосом, который пытался помешать ему пройти прямо к загонам с рабами.
– К рабам не разрешается подходить близко, сэр. Они ценная собственность.
– Тогда, мой добрый друг, вы не знаете, как делаются такие дела, – усмехнулся Вори. Он знал, что его люди здесь, за изгородью, и напрягся, готовый убить этого человека, если понадобится. Но, если он освободит пленников и попробует сбежать с ними, далеко им не уйти – не здесь, на Поритрине. Поэтому он продолжал притворяться. – Если я собираюсь купить всех этих рабов, я должен проверить, здоровы ли они. Слабые, больные и грязные рабы мне не нужны. Они загадят мою планету! Откуда мне знать, что они не заражены солитерами чусук? Или кровавыми фурункулами?
Толстые губы работорговца хмуро обмякли.
– Не волнуйтесь, у них полный медицинский допуск. Мы хорошо о них заботимся – за весь полет с Кеплера потеряли только двоих.
– Только двоих? Хм. – Вори старался сдержаться, не выразить отвращения. Кто эти двое? Его дочь Бонда? Его внук Брэндис? Имена мелькали в памяти. Двое мертвых плюс десять сопротивлявшихся при захвате… люди, которых он знал и любил. Его насмешка не была деланой. – По-моему, это позор. Не помню, чтобы космический флот «Венхолдз» или «Селестиал транспорт» теряли пассажиров во время перелетов.
Хмыкнув, работорговец сверху донизу осмотрел дорогой костюм Вори, его четверых сопровождающих и декоративную собачку.
– Любая грузоперевозка связана с определенным процентом повреждений. Этих рабов выставят на продажу завтра утром. К тому времени мы их помоем.
– И накормите, полагаю?
– Они будут готовы к продаже.
Работорговец явно не собирался подпускать их ближе, поэтому Вори стал изучать организацию охраны кораблей. Потом кивнул свите и слегка потянул за поводок; собачка повернулась и пошла рядом с ним.
– Вернусь завтра утром.
Он снял комнату, пообещал четверым молодым людям заплатить еще раз, если они и завтра присоединятся к нему, и засел в комнате, продолжая просчитывать ходы. Довольная собачка сидела у него на коленях. Дважды Вори ловил себя на том, что гладит маленькое существо, которому отказался давать имя, поскольку оно было всего лишь орудием.
Приземлившись на Поритрине в Новой Страде, работорговцы строго охраняли свой живой груз, но пустые корабли представляли собой легкую добычу. В молодые годы Вори с Ксавьером Харконненом провели бы боевую операцию, бросив в атаку на корабли работорговцев бронированных солдат. Вори без малейших угрызений совести перебил бы капитанов и экипажи, освободил рабов и, может быть, еще сотни других. Хулиганский погром с использованием скорее мышц и тестостерона, но не мозга.
Однако это была дурацкая мысль и не самый надежный способ обеспечить безопасность любимых людей. Вори дивился, как им с Ксавьером удавалось тогда выживать. Сейчас он не мог решиться на такую дерзость – слишком многие его люди могли пострадать, поэтому он решил поискать более практичное и надежное решение.
Только убедившись, что его семья и друзья свободны, он задумается и о возможности погрома…
На следующее утро Вори в сопровождении изнеженной собачки и четверых молодых людей в одежде с Пиридо явился к началу торгов. Они пробились в первый ряд через толпу, состоявшую из зрителей, инвесторов и даже горстки зевак, которым нечем было заняться, кроме как смотреть на несчастных рабов, переходя с аукциона на аукцион. Этим утром в Новой Страде их проводилось множество, и окружающие не видели ничего необычного именно в этих торгах.
Аукционист призвал толпу к порядку, и мускулистые охотники за рабами вывели свою добычу на площадку, висящую в воздухе на высоте двух метров. Вори смотрел, как выводили и выстраивали рабов; все они были связаны и выглядели унылыми. Сам он внешне теперь настолько изменился, что едва ли кто-нибудь узнал бы его. Собака залаяла, потом ее лай утонул в шуме толпы.
Вори узнал многих, и в его душе поднялась целая буря чувств. Его разгневал вид людей в таком положении, но в то же время он радовался, что они живы, и был полон решимости вернуть их домой, к нормальной жизни. Люди действительно были чистыми – но истощенными. Он заметил синяки на бледной коже, но явных признаков жестокого обращения не было. Он увидел свою любимую племянницу Дину, которая сама уже стала матерью, увидел своих сыновей Оренна и Клара, дочь Бонду и ее мужа Тира, увидел десятки других. Нужно будет сопоставить увиденное с перечнем похищенных с Кеплера – если понадобится, он разыщет всех, кого нет, но надеялся, что явился вовремя.
– Начинаем торги с шести тысяч соляриев, – сказал аукционист, и кто-то сразу принял эту цену. Второй покупатель предложил семь тысяч. Еще один под восторженные возгласы поднял ставку до десяти тысяч. Вори ничего не сказал, выжидая. Постепенно ставка дошла до пятнадцати, а потом и до двадцати тысяч. Затем кто-то предложил, чтобы рабов разбили на группы и продавали каждую группу отдельно. Покупатель пообещал вознаграждение, но только за здоровых мужчин.
Вори понял, что пора действовать. Не давая аукционисту обдумать предложение, он сказал:
– Тридцать тысяч соляриев за всех, с тем чтобы немедленно забрать лот.
Он мог бы предложить меньше, но хотелось наверняка.
В толпе раздались изумленные возгласы. Четверо молодых людей удивленно посмотрели на Вори; один из них проказливо улыбнулся, уверенный, что это часть какой-то грандиозной аферы.
– Вы можете повторить, сэр? – с уважением спросил аукционист.
– Тридцать тысяч соляриев, но только за всех, и я немедленно вступаю во владение. Всех без исключения. – За такую сумму можно было купить целый материк на какой-нибудь отсталой планете. – Или вы продолжите тратить мое время?
Пленники с Кеплера на платформе зашевелились, начали переговариваться, глядя на того, кто назвал сумму… на человека, который станет их хозяином. Его дочь Бонда узнала Вори, как только он назвал сумму; он видел это по ее глазам.
Аукционист немного подождал, хотя никто не думал, что предложат больше.
– Продано – джентльмену с собакой – все рабы с планеты Кеплер.
После того как стихли аплодисменты и Вори заплатил за рабов, он решил, что пора поставить точки над i.
– Немедленно освободите их, развяжите. – Работорговцы медлили, но он напомнил: – Теперь они моя собственность, и я могу с ними делать все, что захочу.
– Это может быть опасно, сэр. – Аукционист поднял руку, призывая драконовых стражников. – Они стали рабами недавно, их еще не обучили и не вымуштровали.
Передав собаку одному из своей свиты, Вори подошел к краю висячей платформы и забрался на нее.
– Если понадобится, я сам их развяжу.
Не обращая внимания на сердитое ворчание, он кинжалом перерезал путы двух ближайших пленников – своим обрадованным сыновьям Орену и Клару.
– Неужели я все должен делать сам? Мне придется уменьшить плату из-за неудобств.
Дюжие работорговцы принялись торопливо освобождать пленных.
А Вори, повернувшись, крикнул собравшимся:
– Столетиями мыслящие машины порабощали наших мужчин и женщин, и мы пожертвовали половиной человечества ради свободы. Однако вы – все вы – увековечиваете рабство. Сейчас вам следовало бы лучше понимать, что такое свобода.
Пленники бросились к нему – друзья, семья, соседи; одни плакали от радости, другие недоверчиво сохраняли суровое выражение лица. Вся группа сошла с платформы и остановилась отдельно от толпы.
Сыновья обнимали его, соседи плакали. Вори отпустил нанятых молодых людей и передал поводок Бонде.
– Дарю тебе нового любимца.

Жители Поритрина не согласились с мнением Вори о рабстве, но уплаченные им деньги решили все проблемы, какие могли бы возникнуть. Он на время поселил всех освобожденных в меблированных комнатах, давая возможность отдохнуть, умыться и праздновать, пока сам изучает расписание полетов и подбирает безопасный маршрут для возвращения на Кеплер. Через два дня отправлялся свертывающий пространство корабль корпорации «Венхолдз», и Вори купил места для всех. Через неделю они будут дома.
Он поручил Бонде проверить все имена по списку, с грустью отметив двух умерших в пути. Это были супруги, жившие на ферме недалеко от дома Мариеллы.
Даже среди объятий и радости Вори мыслями пребывал в дальнейшей реализации задуманного. Оставив общественную деятельность, он хотел только одиночества и мира. Теперь ему предстояла работа. Убедившись, что все наконец в безопасности, он выскользнул в ночь.

Он проводил освобожденных рабов в космопорт, желая собственными глазами убедиться, что они поднялись на борт, и знать, что они уже в пути.
Накануне ночью произошла крупная авария, и в космопорте царил кавардак. Три корабля работорговцев, захватившие добычу на Кеплере, сразу после продажи рабов оформили документы на вылет и вскоре после заката поднялись в небо; грузовые трюмы их были пусты и ждали нового груза. К несчастью, из-за странного одновременного сбоя в двигателях и неправильной смеси горючего все три корабля взорвались в небе над Новой Стардой. Трагическая авария.
Вори был там один и наблюдал. Все смотрели с ошеломлением и ужасом, только он улыбался.
Теперь Бонда одной из последних поднималась на борт. Она прижимала к себе собаку, которую успела полюбить. Вори повернулся к ней и сказал, понизив голос:
– Передай матери, что я вернусь, как только смогу.
Она удивленно посмотрела на него.
– Что? Ты не летишь с нами? Ты нужен на Кеплере!
Рядом стоял ее муж Тир.
– Что если работорговцы прилетят снова?
– Именно это я и хочу предотвратить. Мне нужно кое-что сделать до возвращения домой. Может, тогда Кеплер станет более безопасным.
– Но… куда ты? – спросила Бонда.
Собачка у нее на руках лизнула ей щеку.
– На Салусу Секундус, – ответил он. – Я намерен поговорить с самим императором.

Единственная хорошая машина —мертвая машина.
Манфорд Торондо. Выдержка из речи на Лампадосе

В Зимии было много памятников, сделанных из частей разбитых боевых кимеков, и императору пришлось приставить охрану, чтобы их не разгромили батлерианцы. И хотя эти памятники символизировали победу над машинами, антитехнологическое движение стремилось уничтожить все напоминания… все «соблазны», как они это называли.
Хотя джихад закончился сто лет назад, Родерик Коррино понимал необходимость дать народу возможность выплеснуть гнев и убедил брата устроить официальное мероприятие, призванное снизить напряжение. Ежемесячно люди-чемпионы получали разрешение сразиться с остатками старых зловещих машин. Сальвадору мысль понравилась, и каждый очередной «праздник ярости» становился популярнее предыдущего.
Сейчас Родерик со своей мрачной сестрой ехал в карете, запряженной двумя чалыми салусскими жеребцами. Предстоящий спектакль устраивали на окраине Зимии, между белыми шпилями столицы и пологими холмами, где у знати поместья, виноградники и сады.
Был полдень, и уже собралась празднично настроенная толпа. Горожане сидели по периметру на местах для пикника вокруг реликтовых мыслящих машин, выбранных сегодня для уничтожения: небольшого разведывательного корабля-робота и корпуса капсулы с чумой, выпущенного Омниусом. Ни одного из этих объектов первоначально здесь не было, их привезли со склада, где хранили такие остатки для ежемесячного праздника. Учитывая количество Синхронизированных миров и их разбросанность, отыскивались такие остатки без труда; их еще хватило бы на многие годы проведения таких праздников.
Веселые дети уже бросали камни в металлические объекты, вызывая громкий звон. Вскоре наступит очередь взрослых нанести им гораздо больший ущерб.
Родерик сидел в карете, невозмутимый и хладнокровный – достойный представитель императорского двора, но Анна была настроена вовсе не празднично. Всю дорогу от дворца девушка плакала о Хирондо Нефе и умоляла Родерика помочь найти его (чего брат, конечно, не собирался делать). Такая нежная, такая избалованная, ей так легко причинить боль. Родерик разрывался между стремлением дать ей испытать боль и тем самым закалить и желанием продолжать защищать ее от любой боли.
– Хирондо мертв! – сказала она. – Я знаю! Сальвадор приказал его убить!
Карета остановилась, и Родерик, обняв сестру за дрожащие плечи, стал утешать ее как мог.
– Наш брат такого не сделает. Честно, он просто перевел этого человека в безопасное место, где он мог бы начать новую жизнь – и ты тоже. Мы стараемся защитить тебя.
На самом деле Родерик удержал брата, готового убить повара на месте. Он вовремя вмешался и арестовал молодого человека, прежде всего ради его же безопасности. Потом, отведя брата в сторону, Родерик сказал:
– Император не может править, не испачкав руки кровью, но никогда не убивай, если можно обойтись без этого.
К счастью, Сальвадор, как обычно, прислушался к нему. Нефа отправили в одно из поместий за городом, где у него не будет никакой возможности снова увидеть Анну.
Сестра посмотрела на него, ее голубые глаза были полны слез.
– Я не хочу защиты – мне нужен мой Хирондо!
Родерик не хотел видеть боль на лице сестры. Казалось, Анна не помнила, что всего четыре месяца назад так же убивалась из-за молодого стражника. Она так нуждалась в любви, что ее чувства напоминали шланг с мощной струей, который не удержать и которым невозможно управлять.
– Мне жаль, что тебе больно, Анна.
– Ты знаешь, где Хирондо? Я люблю его и должна увидеть!
– Император считает, что он тебе не пара. Хирондо следовало понимать, в какое положение он тебя ставит. Это неприятный жизненный факт, но ты должна найти кого-нибудь более подходящего тебе по положению. Мы Коррино, и от нас ждут определенного поведения.
Надо обсудить это с Сальвадором и побыстрее выдать ее замуж. Нетрудно будет найти какого-нибудь благородного молодого человека, которого она полюбит так же горячо. Если только не решит противиться, лишь бы настоять на своем.
Она вытерла слезы.
– Разве я не имею права на любовь? На смертном одре отец сказал, что хочет, чтобы все мы заключали браки по любви.
– Ты имеешь право любить, милая сестрица, только найди подходящего человека: император Жюль говорил вовсе не о том, чтобы мы связывали себя узами брака с поварами. – Он поцеловал ее в лоб. – Сальвадора не радовало то, что ему пришлось делать. Он просто выполнял свой долг – и ты должна. Послушай меня, своего брата: забудь о Хирондо.
– Но его у меня отобрали! Мы даже не смогли попрощаться. Мне нужно его увидеть, в последний раз. Как мне жить, если я не знаю, все ли с ним в порядке, если не могу увидеть его собственными глазами? Обещаю: если ты скажешь, где он, я буду выполнять свои обязанности.
Родерик покачал головой, но она продолжала упрашивать.
– Ты должна выполнять свои обязанности независимо от того, получаешь ли то, что хочешь. – Он открыл дверцу кареты. – А теперь пойдем и выполним очередной долг. Народ ждет. Все тебя любят.
Коррино поднялись на окруженную флагами площадку, сооруженную для такого случая, и сверху посмотрели на толпу. Детей, бросавших камни, увели на безопасное расстояние от реликтов; за ними теперь присматривали стражники и няньки, чтобы родители могли участвовать в празднике. Толпа, взбудораженная появлением брата и сестры императора, придвинулась ближе. В большинстве зрители были вооружены дубинами, палками, ломами и молотами.
– На этот раз честь предоставляется тебе, – сказал Родерик сестре. – Дай людям разрядиться, пока они не сделали это сами.
Анна с красными глазами подошла к краю платформы, и люди затаили дыхание, как свора охотничьих псов, ждущих, когда их выпустят на зайца. Корабль-робот и капсулы из-под возбудителей эпидемии ждали нетронутые – символическое напоминание об ужасной тирании машин… которую мало кто помнил из ныне живущих. Но они помнили, чему их учили, и знали, кого ненавидеть.
Анна подняла руку, и толпа напряглась. Анна делала это и раньше, она знала слова, но Родерик был готов занять ее место, если сестру одолеет печаль по Хирондо. Она выдохнула, посмотрела на него, и он кивнул.
Анна сказала:
– Мы победили мыслящие машины, но никогда не забудем, что они творили с человечеством. – Собравшиеся заворчали и зашумели, потрясая своим простым, но надежным оружием. – Пусть этот день служит нам и нашим детям напоминанием о победе человека над поработившими его машинами.
Она резко опустила руку, и толпа устремилась вперед.
Когда металлические прутья, дубины и молоты принялись бить по кораблю и капсуле, поднялся оглушительный грохот. От корабля отрывались плиты, приборы разбивались, плаз разлетался в осколки. Люди смеялись и веселились, некоторые вопили в бессловесном гневе, колотя кошмарного символического врага.
Толпа бесновалась полчаса, и к тому времени как люди насытились, на земле лежали лишь бесформенные неузнаваемые фрагменты.
По щекам Анны катились слезы. Люди думали, что она плачет от счастья из-за победы человечества, но Родерик знал, что это не так.

Хотя братья делали все, чтобы спрятать Хирондо, влюбленный молодой человек нашел возможность передать принцессе записку. Ему удалось передать сообщение с указанием, где он, леди Оренне, а мачеха Анны сочувствовала молодым любовникам. Пусть другим она казалась холодной и не знающей любви, но вдовствующая императрица жалела девушку и помогла Анне улизнуть, чтобы попрощаться с любимым.
И вот Анна и Хирондо встретились в комнатах для слуг того поместья, куда был изгнан повар. Анна в глубине души считала, что им суждено быть вместе.
Анна, влюбленная в молодого человека, не представляла себе жизни без него, несмотря на его столь низкое положение. Теперь они снова были вместе и шепотом обсуждали побег на Хармонтеп, Чузук или любую другую захолустную планету.
– Неважно, где мы будем, если мы вместе, – шептала Анна, прижимаясь к любимому в постели.
У Хирондо были смуглая кожа, крепкое тело и карие глаза, в которых всегда светилась печаль. Анна коснулась его груди. Ей хотелось снова заняться любовью, но он выглядел встревоженным.
– Я больше всего на свете хотел бы убежать с тобой, Анна, но мы никогда не сможем этого сделать. У меня нет денег, нет собственности, нет связей.
– Все это есть у меня, дорогой. Как-нибудь, каким-нибудь образом, но я все сделаю. – У нее не было сомнений. Они любят друг друга, и все образуется. – Я должна это сделать.
Хирондо покачал головой.
– Твоя семья будет искать нас. Ничего не выйдет. Они слишком могущественны. Сейчас мы должны попрощаться… но я никогда тебя не забуду.
Она рассердилась на него за такое уныние: ну почему никто не желает ей счастья? Внезапно устыдившись своей наготы, Анна выскользнула из постели и торопливо оделась, думая, не допустила ли ошибки. Она так отчаянно стремилась к нему, а он тряпка. Ладно, она все устроит сама, без его согласия, и докажет Хирондо, что это можно сделать.
Но тут вдруг дверь в комнаты слуг распахнулась, и вбежали императорские гвардейцы в форме; выкрикивая приказы, они схватили кинувшегося наутек Хирондо. Хватая Анну, они действовали мягче, но тем не менее держали ее крепко.
Вслед за стражниками, качая головой, вошел опечаленный и раздосадованный Родерик.
– Анна, я очень пытался тебе помочь, но дело ушло из моих рук.
Она забилась, пытаясь броситься к Хирондо, но вырваться не смогла.
– Как ты узнал?
– Моя работа – знать. А ты оставила очень заметный след.
Анну отвезли во дворец и доставили прямо в личный кабинет императора. Рядом с императором стоял Родерик, сложив руки на груди. Сальвадор был в золотой с белым императорской мантии и выглядел так, словно присутствовал на заседании в Зале ландсраада. Он угрюмо смотрел на сестру.
Анна упала перед ним на колени, схватила за мантию.
– Пожалуйста, Сальвадор! Позволь мне отказаться от титула и бежать с Хирондо. Я не буду просить денег. Я изменю имя. Мы созданы, чтобы быть вместе!
Сальвадор посмотрел куда-то вверх, словно просил помощи у неба.
– Этого никогда не будет. Ты Коррино и всегда останешься Коррино. Наш отец приказал нам заботиться о тебе. – И произнес, словно обнародуя декрет: – Ты больше никогда не увидишь Хирондо.
– Не убивай его! Пожалуйста, не причиняй ему боли.
Сальвадор поджал губы и опустился в кресло.
– Это было бы простейшим решением, но он недостоин моего внимания. К тому же ты тотчас найдешь еще более неподходящего мужчину. Смерть Хирондо Нефа не решит главной проблемы, дорогая сестра, потому что эта проблема – ты. У нашего брата есть гораздо более разумная мысль.
Родерик нахмурился, словно был не рад тому, что его объявляют автором этой идеи. Или винят в этом.
– На нас произвели большое впечатление Доротея и другие сестры при дворе. Это воспитанные и мудрые женщины, а школа на Россаке одна из лучших в империи. Решение очевидно.
Сальвадор выдернул полу мантии из рук Анны, оттолкнул девушку.
– Мы отправляем тебя в орден сестер, где, я уверен, ты обретешь цель в жизни. Может, поучившись у них, ты сделаешь что-нибудь ценное и значительное, вместо того чтобы тратить время на иллюзии и бесполезные погони. Пора повзрослеть. Мы больше не можем справляться с тобой при дворе.
Анна в поисках помощи посмотрела на Родерика, но тот покачал головой и сказал:
– Это к лучшему. Сейчас ты этого не понимаешь, но когда-нибудь поблагодаришь императора за его доброту.

Приспособляемость – сущность выживания.
Из Книги Азар

– Если вы не будете тщательно придерживаться инструкций, кто-нибудь из вас может погибнуть в ходе сегодняшних испытаний, – сказала Преподобная Мать послушницам, собравшимся на неровной поверхности полимеризованных древесных вершин. В ее улыбке не было веселья. – То же самое можно сказать о многих аспектах жизни. Если будете неосторожны, можете погибнуть.
Молодые послушницы были в светло-зеленом, Преподобная Мать Ракелла и ее помощницы, сестра Валя и сестра Нинке, коренастая мускулистая женщина с седыми прядями в рыжих волосах, хотя ей было всего тридцать четыре года, – в черном трико.
В руках Нинке держала переплетенный том недавно законченного учебника ордена по философии и религии, так называемую Книгу Азар. Иногда Преподобная Мать читала во время занятий отрывки из этой книги. Зная каждое слово Книги, Ракелла все же верила в силу условностей и обрядов, которые подчеркивали важность философских компиляций.
Ученые ордена завершили Книгу Азар в самый разгар мятежей из-за КЭП и недовольства Оранжевой Вселенской Библией. Сборник о верованиях и эзотерике был их ответом на ОВ Библию, хотя сами женщины отрицали всякую связь с религией.
Россак с его давно организованными космопортами и пещерными городами, которые теперь занимают Ракелла и ее последовательницы, – больше чем школа. Сегодня послушницы исчислялись десятками тысяч. После того как сестры заканчивали обучение, часть их возвращалась на родные планеты – применять свои новые способности, демонстрировать ценность обучения у Ракеллы. Некоторые подготовленные в ордене женщины активно перемещались по всей империи, набирая новых учениц, отыскивая новых достойных послушниц. Однако в большинстве сестры оставались на Россаке и вливались во все растущие ряды сестер, объединенных тем, что стало не просто школой, но набирающим все большую силу орденом приверженцев нового образа жизни.
Когда в шестнадцать лет Валя стала послушницей, многие слова из лексикона ордена, восходящие к могуществу колдуний, звучали для нее загадочно. Она помнила, что все это казалось ей таинственным и волнующим, ничуть не похожим на тусклую будничную жизнь на Ланкивейле.
Родившаяся на этой далекой отсталой планете, не имея надежд на продвижение, Валя Харконнен решила стать хорошим бойцом, способным противостоять угрозам. Она и ее любимый брат Гриффин много упражнялись, боксировали, боролись и изучали боевые искусства. Он был выше и сильнее, но на ее стороне были скорость, хитрость и непредсказуемость, поэтому чаще побеждала она… что помогало и ему, и ей совершенствоваться. Валя и Гриффин не выглядели опасными бойцами, но это было обманчивое впечатление, и кажущаяся их заурядность часто лишала противников бдительности. Поступив в орден, Валя еще лучше научилась контролировать свое тело, мышцы и рефлексы. И знала, что, когда в следующий раз встретится в спарринге с Гриффином, брат удивится.
Новая группа послушниц стояла на платформе над вершинами деревьев. Они смотрели вниз, в просветы в густых кронах, словно в каньон, вырубленный в переплетении ветвей и листьев.
– Сегодня мы покажем, какими сильными могут быть женщины, – сказала седовласая Ракелла, глядя на Кери Маркес и трех других чистокровных колдуний, готовых произвести впечатление на новичков. Валя уже много раз видела такие демонстрации, но, как всегда, будет потрясена и опечалена.
Эти последние потомки некогда могучих колдуний Россака были наделены необычными способностями, во многих отношениях превосходящими даже умения Преподобной Матери Ракеллы полностью контролировать свое тело. Валя испытывала разочарование и была обескуражена, ведь самой ей никогда не достичь такого, не рискнув пройти процесс трансформации. А до сих пор все попытки создать новых Преподобных Матерей заканчивались неудачно.
Кери Маркес сказала:
– Когда-то колдуньи Россака были сильнее и страшнее всех в старой Лиге благородных. Без наших ментальных способностей человечество могло проиграть войну кимекам.
Стоявшие рядом с ней три колдуньи сжали кулаки. Волосы их начали развеваться, заряженные статическим электричеством. Серебристо-пурпурная листва на краю выровненной площадки над вершинами задрожала, словно оживая… У Вали от давления загудело в голове. Встревоженные нарастающей волной, два птицеобразных насекомых с криками улетели, взмахивая радужными крыльями.
– Колдуньи могли с помощью своей психической силы убивать кимеков, вскипятив их мозг в защитной камере. Какой защитой они себя ни окружали, устоять против нас не смогли. – Лицо Кери осунулось, жилы на шее набухли. – Но каждая битва с кимеками стоила жизни одной из колдуний. Самые могущественные причиняли максимальный ущерб, но к исходу джихада большинство колдуний пожертвовали собой. Чистые кровные линии не сохранились… и сегодня живы только те из нас, кто находится здесь, в школе.
В жуткой тишине все колдуньи поднялись в воздух; платформа, с которой они поднялись, висела над листвой на растяжках, но они парили только силой своего сознания, закрыв глаза.
Валя молчала и удивленно наблюдала. Она услышала, как ахнули послушницы.
– Это только проба мощи человеческого мозга, – сказала Преподобная Мать Ракелла. – Старательно изучая генетические данные в нашей генеалогической базе, мы в состоянии снизить опасность многих ужасных родовых изъянов. Когда-то многих незаконнорожденных, ущербных генетически и искалеченных физически, просто выбрасывали в джунгли. Больше это не происходит. – Старая женщина скривила губы в невеселой усмешке. – Но колдуньи рождаются очень редко.
Кери и три другие колдуньи опустились на площадку над листвой и расслабились, телепатическое напряжение в воздухе ослабло. Валя почувствовала, что боль в голове почти не ощущается.
Она заметила, что глаза у колдуний открыты и все они одновременно выдохнули.
– Вы должны изучить свой потенциал, – сказала Ракелла ошеломленным послушницам. – Должны работать с нами, чтобы определить его.
– Без машин мы используем только то, что у нас в сердце и в голове, – сказала новая послушница Ингрид, прилетевшая из крепости батлерианцев Лампадаса. Ее рекомендовала сестра Доротея, которая сейчас служила при дворе самого императора Сальвадора Коррино.
Ракелла обошла собравшихся послушниц. Она переводила взгляд голубых глаз с одного лица на другое.
– Ответьте: в чем люди лучше машин?
– В творчестве, – почти сразу ответила одна из послушниц.
– В приспособляемости.
– В умении предвидеть.
Ингрид спросила:
– В любви?
Валя не понимала, нравится ли ей эта новая сестра. Ингрид всегда была напряжена и слушала как будто невнимательно. Новенькая прилетела в школу со слишком устойчивым мнением и была склонна выпаливать все, что думает. А теперь, когда Преподобная Мать Ракелла доверила Вале тайну компьютеров, хранящих данные о родстве, молодая женщина с подозрением стала относиться к тем, у кого слишком прочные связи с батлерианцами.
Преподобная Мать остановилась перед наивной новой послушницей.
– Ты считаешь любовь преимуществом человека?
– Да, Преподобная Мать.
Ингрид, казалось, нервничала.
Ракелла вдруг сильно ударила ее по лицу. Вначале Ингрид казалась ошеломленной и обиженной, потом покраснела от ярости. Глаза вспыхнули, но она старалась совладать со своим гневом.
Ракелла небрежно усмехнулась.
– Любовь, возможно, и отличает нас от мыслящих машин, но это не обязательно преимущество. Во время джихада мы победили Омниуса не любовью. А вот ненависть – совсем другое дело, правда? – Она наклонилась поближе. – Мы все видели ее на твоем лице, когда я ударила тебя. Ненависть! Именно это чувство позволило нам победить машины. Управляемая ненависть. Вы должны понять эту концепцию, хотя это трудно.
Ингрид не побоялась заговорить.
– И вера. При всем должном уважении к вам, Преподобная Мать, я считаю, что одна ненависть не привела бы нас к победе. Мы верили в наше праведное дело, и любовь помогла всем этим мученикам пожертвовать собой ради своих семей, друзей, даже ради незнакомцев. Вера, Преподобная Мать, вера! И любовь.
Казалось, молодая женщина разочаровала Ракеллу.
– Возможно, так учит своих приверженцев Манфорд Торондо, но сейчас ты в ордене. И должна отказаться от слепой веры в то, что говорят батлерианцы.
Ингрид вскинула голову, словно услышала кощунство, но вопрос о преимуществах человека был заранее подготовленным трамплином к тому, чему Ракелла хотела научить. Она обратилась ко всей группе послушниц.
– Вы должны забыть, во что верили перед прилетом на Россак. Превратите свое сознание в чистую доску, на которой мы начертаем новые верования и новые пути. Вы должны прежде всего быть сестрами, а уж во вторую очередь всем остальным.
– Разве мы прежде всего не люди? – спросила Ингрид.
Валя решила, что эта назойливая молодая женщина ей определенно не нравится.
– Прежде всего сестры.
По кивку Ракеллы сестра Нинке открыла книгу и прочла заранее отмеченный абзац.
«Первый вопрос, который нам следует задавать себе, когда встаем, и последний, когда ложимся, таков: что значит быть человеком? Эти четыре слова должны лежать в основе нашего поведения и всех наших усилий. Если мы не ищем ответа на этот вопрос, какой смысл дышать, или есть, или вести повседневную жизнь?»

Тем же вечером грузовой корабль доставил с Салусы Секундус сообщение в нарочито пышной запечатанной упаковке.
Когда доставили цилиндр, Валя помогала Преподобной Матери в ее личных покоях с каменными стенами. Жила Ракелла в самой старой части пещер, в помещении, которое когда-то принадлежало легендарной колдунье Зуфе Ценве.
Валя слушала рассказ старой женщины о том, как голоса в ее голове руководят использованием ею оцифрованных записей о родословных, чтобы направлять человечество по верному пути. Голос Ракеллы звучал монотонно.
– Женщины всегда были движущей силой общества, независимо от того, носили мужчины мантии вождей или нет. В нас от рождения заложена генетическая созидательная сила, и пусть империя по-прежнему делает лишь первые шаги, но если орден сумеет расширить свое влияние, делая советницами, доверенными лицами или женами все лучше подготовленных сестер, мы упрочим фундамент великих домов Лиги ландсраада. – Ракелла задумчиво, протяжно вздохнула. – Ах, Валя, если бы ты видела это. Бесчисленные поколения живут в моей памяти, жизнь за жизнью тянутся они по неровному ландшафту истории человечества. От перспективы… захватывает дух.
Валя с любопытством наблюдала, как молодая сестра принесла Преподобной Матери нарядный цилиндр с сообщением. Ракелла отослала девушку, которой хотелось получше разглядеть цилиндр; Валя тоже собралась уходить, но Преподобная Мать небрежным жестом попросила ее остаться. Валя сидела неподвижно и молчала, пока Ракелла читала сообщение.
– Оно от сестры Доротеи.
– Новости императорского двора?
Хотя Валя чувствовала, что очень близка к Преподобной Матери Ракелле, она с нетерпением ждала дня, когда сможет покинуть Россак. Она надеялась когда-нибудь получить назначение на Салусу Секундус, где можно завести важные и полезные знакомства с влиятельными вельможами и имперскими чиновниками и помочь Дому Харконненов восстановить прежнее положение. Она даже может выйти замуж и войти в благородную семью. А если это не удастся, занять важное положение в «Венпорт холдингз». Орден сестер предлагал много возможностей.
Ракелла читала зашифрованное сообщение, и лоб ее морщился, как светлый пергамент; она словно не знала, улыбаться ей или хмуриться.
– Император Сальвадор желает, чтобы его сестра Анна Коррино вступила в наш орден. Это имеет какое-то отношение к скандалу при дворе. Нашей школе предложено принять девушку в послушницы. – Ракелла посмотрела на Валю, приподняв брови. – Она твоих лет.
Валя удивленно мигнула. В двадцать один год она сама почти девочка.
– Сестра императора? – спросила она. – Если она поступит к нам, наша школа приобретет известность и престиж… но достаточно ли подготовлена Анна Коррино, чтобы стать послушницей?
– Это не просьба. – Преподобная Мать отложила послание. – Нам нужно подготовиться к полету на Салусу Секундус на следующем корабле, свертывающем пространство. Как Преподобная Мать, я лично полечу принять принцессу Коррино под нашу опеку. Ее положение требует, чтобы мы помогли ей почувствовать себя нужной и желанной. – Она посмотрела на Валю, задумавшись и, возможно, прислушиваясь к голосам в голове. Приняв решение, она улыбнулась. – И ты будешь сопровождать меня.

Можно создать чрезвычайно точные карты планет и материков, но карта жизни обязательно содержит неведомые территории.
Абулурд Харконнен. Мемуары с Ланкивейла

Поздним утром снег с дождем прекратился и небо расчистилось – дразнящее напоминание о том, как приятно может быть на Ланкивейле. Закутанный в теплую куртку на китовом меху, Гриффин Харконнен смотрел, как рыбаки вытягивают лодку из эллинга; он знал, что подготовка судна продлится до наступления ночи, и восхищался их стараниями.
Он просмотрел бюджет и данные о налогах и знал, как тяжело зима отразилась на экономике. Несколько доков нуждались в ремонте, и лавина перекрыла одну из дорог через горы. Когда-нибудь благодаря своим усилиям он надеялся добиться того, чтобы в трудные времена люди не просто сводили концы с концами.
Рокот разорвал небо, и Гриффин посмотрел вверх: шаттл с орбиты, пришел рейсовый корабль с дорогими поставками, официальными документами, почтой и донесениями с Салусы Секундус. Гриффин еще не ожидал ответа от государственной комиссии, принимавшей экзамены, ведь все такие бумаги проходили долгий путь по бюрократическим каналам. Но скоро – когда он получит результаты (он знал, что сдал экзамены), – он станет полноправным представителем в ландсрааде, и можно будет избавиться от постороннего представителя множества планет.
Когда шаттл сел, Гриффин подписал акт приемки, хотя некоторые капитаны требовали подписи Верджила Харконнена. Однако теперь большинство из них уже узнавало молодого человека. Гриффин никогда не упускал возможности завести новые знакомства, установить новые возможные связи.
К таким далеким планетам, как Ланкивейл, иногда приходили корабли космического флота «Венхолдз», но чаще в этом секторе останавливались суда «Селестиал транспорт». Когда шаттл приземлился на небольшом мощеном космодроме, из домов показались местные жители, готовые помочь в разгрузке и доставке инопланетных поступлений.
Гриффин держался с капитаном шаттла профессионально и сердечно, но тот протянул ему корабельный манифест, как показалось Гриффину, с раздражением.
– Жалкая планета! Я вторые сутки на орбите, а грозовые тучи толстые, как щит. Думал, вообще не удастся сесть. – Он словно винил в этом Гриффина. – Даже ваша повышенная оплата не оправдывает риска разбить корабль.
– Не я выбирал жизнь в этом проклятом месте, – сказал Гриффин, сдерживая накопившуюся неприязнь. – Мы рады, что вы смогли сесть, капитан. По прогнозам завтра снова сильная буря.
– О, к тому времени меня уже не будет – из-за задержки здесь я и так уже вышел из расписания.
Капитан сунул в руки Гриффину пакет с дипломатической почтой и письмами.
Пока экипаж и местные грузчики перемещали припасы из корабельного трюма, Гриффин просмотрел манифест, потом перевел средства казначейства за доставку муниципальных заказов. Он предложил капитану гостеприимство, но тот хотел убраться сразу, как опустеет трюм. После часа ясной погоды над головой снова сгущались серые тучи.
Едва шаттл поднялся в небо, а Гриффин закончил присматривать за доставкой грузов на склад гавани, он отнес документы в дом из темного дерева, где жил с семьей. В кабинете он сел у горящего камина и стал просматривать пакеты, надеясь весь остаток дня заниматься делами.
Ланкивейл был изолирован от мира, и поэтому Гриффин всегда с нетерпением ждал новостей из империи. Он ждал голографического сообщения от сестры, но не слишком на это надеялся: ей редко позволяли писать. Беглый просмотр пакетов принес разочарование: ни письма от Вали, ни известия о его назначении представителем Ланкивейла в Лиге ландсраада. Не нашел он и письма от дяди Уэллера с рассказом о том, как тот путешествует от планеты к планете, заключая новые торговые договоры на китовый мех.
С растущим недовольством он увидел, что в груде только правительственные сообщения, несколько коммерческих запросов и официальный документ из «Селестиал транспорт». Отец зашел поздороваться, просмотрел корреспонденцию, не нашел для себя ничего интересного и отправился беседовать с поваром об ужине.
Гриффин просмотрел всю груду. Потом, открыв письмо из «Селестиал транспорт», почувствовал холод, словно его в рыбацкой лодке окатила ледяная волна. Письмо начиналось словами, которые на протяжении всей истории обозначали катастрофы: «С прискорбием извещаем вас…»
Коммерческий свертывающий пространство корабль, на борту которого находился пассажир Уэллер Харконнен и весь груз китового меха из Ланкивейла, исчез по дороге на Парментьер. Все товары и пассажиры исчезли где-то в глубинах космоса. Все они считаются погибшими.
Письмо продолжалось:
«Космические перелеты на такие расстояния и по малоизвестным маршрутам всегда были рискованными, и несчастные случаи здесь неизбежны. «Селестиал транспорт» старается преодолеть эти затруднения, и мы ценим терпеливость своих клиентов. Позвольте выразить искренние личные соболезнования».
Под письмом стояла факсимильная подпись Арьена Гейтса, главы компании. Гриффин знал, что тысяча таких же писем разослана родственникам всех погибших пассажиров. В приложении к письму содержалась ссылка на отказ от прав и претензий в документе, который подписал Гриффин, отправляя груз.
Уэллер погиб, и с ним весь груз. Вначале Гриффин больше горевал о гибели любимого дяди, но, перечитывая документ, осознал, какой тяжелый удар нанесен состоянию Харконненов. Компенсации почти не будет, только небольшая сумма, указанная в транспортном документе. Большую часть семейных средств Гриффин вложил в добычу китового меха, и Дом Харконнена теперь не один десяток лет будет ощущать последствия этого удара. Тщательно продуманный план расширения коммерческого влияния Харконненов только что растворился в вакууме неизведанного космоса.
Словно во сне, Гриффин слышал, как весело насвистывает в кухне отец. Верджил отлично ладил с семейным поваром. Молодой человек долго сидел молча, ошеломленный, не желая уничтожить радостное настроение отца. Он подождет до следующего дня, а потом уж расскажет всем.
Когда узнает Валя, она, несомненно, найдет возможность обвинить Вориана Атрейдеса и в этом. Но Гриффин начинал думать, что семья Харконненов проклята.

Буря в пустыне оставляет много шрамов и стирает много следов.
Поговорка фрименов с Арракиса

Выбив всю информацию из пилота с черного рынка, Ишанти две недели негласно следила за происходящим в пустыне. И вскоре отыскала незаконные операции по добыче пряности.
Глава контрабандистов Дол Орианто неосторожно хвастался в барах Арракис-Сити. По-видимому, он считал, что ему нечего беспокоиться.
– Планета достаточно велика для конкуренции – во время лихорадки по освоению добычи пряности здесь действовало много независимых добытчиков. Планета – не собственность корпорации Венпорта!
Орианто рассмеялся, и его люди подхватили смех.
Маленькая база в горах над Картагом была хорошо заметна и совершенно беззащитна, и команды «Венхолдз» окружили ее. Нападение завершилось быстро, и Ишанти со своими сорока штурмовыми машинами улетела с базы, оставив за собой дымящиеся развалины жилых построек и разбросанные по скалам обожженные тела. Хранилища пряности остались нетронутыми: директор Венпорт был непреклонен – контрабандный меланж слишком ценен, чтобы в отместку им разбрасываться.
Вначале Ишанти хотела оставить одного-двух контрабандистов в живых, чтобы они могли отправить безрадостное сообщение Арьену Гейтсу и корпорации «Селестиал транспорт». Но вместо этого засняла нападение на базу, решив, что этого хватит. Вдобавок они могли контролировать сообщение.
Сидя в пассажирском отсеке летящей машины и перекрикивая шум двигателей, Ишанти обратилась к своим спутникам – почти все они были фрименские воительницы:
– Когда здесь закончим, заберем оборудование и пряность как особую награду.
Она также собиралась отправить срочное сообщение наибу Шарнаку в его поселок в глубине пустыни, извещая, что, если фримены явятся быстро, то смогут забрать все тела и взять их воду так, что никто не узнает.
Ишанти постаралась взять Дола Орианто живым, чтобы испуганный предводитель мог наблюдать за судьбой своей команды. Связанный и брошенный, как ненужный груз, в отсек, Орианто корчился и дергался, но, когда начинал биться, из-под шигапроволочных пут проступала кровь и они еще глубже врезались в тело.
– Ты ничего не можешь сказать в свою защиту, – холодно говорила Ишанти, сидя рядом с ним. – Теперь ты должен думать об оставшемся тебе решении, единственном решении. Как ты умрешь – храбро или как трус?
Он ничего не ответил. Из его глаз лились слезы (напрасная трата воды, подумала Ишанти). Впрочем, все его тело было напрасной тратой воды. Тем не менее некоторые сведения крайне ценны, и в общей схеме вещей они важнее нескольких литров воды.
Она уже назвала пилоту курс, и машина летела высоко над облаками пыли. Ишанти изучала прогноз погоды, чтобы отыскать ближайшую кориолисову бурю. Та оказалась менее чем в часе полета.
Когда Дол Орианто не ответил на ее вопрос, она привалилась к стене и сидела молча. Главарь контрабандистов скулил, но, надо отдать ему должное, не молил сохранить ему жизнь.
Пилот, прекрасно разбиравшийся в погоде на Арракисе, вел машину высоко над водоворотом облаков и пыли. Сквозь плотно закрытые исцарапанные иллюминаторы пассажиры могли заглянуть вниз, в эту пугающую пасть. Водоворот воющих ветров вселял страх в сердца всех жителей пустыни. Глядя сверху, с безопасного удаления, Ишанти находила его устрашающим, но по-своему прекрасным.
Но для Дола Орианто ничего прекрасного в этом не было.
Когда они оказались непосредственно над песчаным ураганом, пилот сделал круг и просигналил из кабины. Ишанти встала с жесткой металлической скамьи, схватила контрабандиста за плечи и поставила на ноги. Он дрожал.
– Кое-что приходится делать не по своей воле, – сказала она, словно извиняясь. Джозеф Венпорт очень ясно выразил свое желание. – Некоторые назовут эту смерть доблестной.
Она и ее спутницы прикрепили свои подвески к внутренним стенам, чтобы их не вынесло наружу, когда откроется люк. Орианто задергался сильнее, пытаясь высвободиться; проволока глубже прорезала его запястья, хлынула темная кровь.
Ишанти закрыла глаза, произнесла краткую молитву и выбросила его в люк.
Головой вперед тот полетел в пасть кориолисовой бури. И превратился в точку, прежде чем вихрь подхватил его. Да, кое-кто назовет эту смерть доблестной.
Ишанти закрыла люк и сделала знак пилоту.
– У нас есть все необходимые съемки. Теперь назад в Арракис-Сити. Я должна доложить.

Тренировка может продвинуть ученика только до определенных пределов. Чтобы действительно овладеть навыком, он должен побывать в реальной ситуации.
Гилберт Альбанс. Учебник ментата

Элитная школа ментатов принимала только самых одаренных кандидатов, и за те десятилетия, что Гилберт Альбанс управлял школой, множество его учеников освоили трудную программу и продвигались гораздо быстрее своих сверстников. Их ум был эффективен, упорядочен, развит, остр – они стали настоящими людьми-компьютерами.
Видя свое влияние, Эразм очень гордился.
Сейчас лучшим учеником школы, по общему мнению, был Драйго Роджет. В своих умениях Драйго превзошел даже большинство инструкторов школы – и от него самого этот факт не ускользнул: временами молодой человек обнаруживал слишком сильное эго. Драйго прилетел на Лампадас всего пять лет назад, прошел квалификационные тесты и вступительный экзамен и от имени безымянного спонсора заплатил крупную сумму за свое обучение.
Гилберт никогда еще не встречал такого замечательного ученика, и сейчас Драйго знал почти все, чему мог научиться в школе ментатов. Через месяц он выпускался в составе очередной группы, и Гилберт попросил его подумать о возможности остаться в школе инструктором; Драйго ответил уклончиво.
Этим утром они встретились в овальном зале для военных игр; помещение вмещало до сотни учеников, но сейчас они были здесь вдвоем. В окнах по периметру зала виднелась часть административного здания с голубыми стенами и сверкающие на солнце зеленоватые воды болотистого озера.
Ментаты, однако, были погружены в далекие воображаемые космические сражения.
Они сидели в высоких креслах, поглощенные боем; каждый управлял голографическим военным флотом и проводил его через препятствия – астероиды, провалы тяготения, складки пространства, неопределенные цели. Напряженно размышляя, Гилберт и Драйго создавали западни, бросали друг на друга военные флоты, со скоростью мысли вели воображаемую войну.
Сидя в креслах почти неподвижно, они едва заметно шевелили пальцами, а чувствительные сенсоры улавливали эти движения и, истолковав, передавали механизмам. Гилберт никогда не показал бы эту систему Манфорду Торондо, хотя формально она не относилась к запрещенным технологиям, потому что не могла функционировать самостоятельно, без человека.
В воздухе между ними развертывались моделируемые космические сражения; движение кораблей было столь стремительным, что изображения расплывались. Военные корабли походили на фигуры в игре, проводимой в обитаемой солнечной системе. Схватки происходили между спутниками или газовыми гигантами, близ населенных планет или в далеких облаках комет. Цветные коды позволяли различать стороны: сражались красные против желтых.
За час, не сказав друг другу ни слова, Гилберт и Драйго провели одиннадцать боев, и темп все нарастал. Если не считать напряженных тренировок с Эразмом, учитель ментатов никогда не сталкивался с такой трудной задачей. У него по-прежнему было существенное преимущество перед Драйго, но ученик быстро его догонял.
В масштабе сжатого времени симулятора целую солнечную систему можно было потерять за секунды. Каждый ментат умел предвидеть планы битв, анализировать последствия второго, третьего и четвертого уровней сражений, разыгрывавшихся в сознании. Гилберт учил такой технике, но мало кто из учеников был способен охватить все широкое поле гештальт-философии – воспринимать не отдельные части, а совокупность.
На лбу у Гилберта блестели капли пота.
Через скрытые сенсоры сфера памяти Эразма, оставаясь невидимой, наблюдала за состязанием. Роботу была необходима определенная свобода. Гилберт обдумывал создание физического тела, чтобы независимый робот снова мог стать подвижным. Сфера предложила помочь в игре-войне против Драйго, но Гилберт не хотел проявлять непорядочность. Он называл такую помощь «мошенничеством».
– Я увеличу твое преимущество, – предложил Эразм. – Вероятность твоей победы вырастет.
– Нет. Наблюдай – и только.
Но теперь, видя, как быстро его догоняет лучший ученик, Гилберт усомнился в своей правоте.
Они сидели друг напротив друга и внимательно следили за моделями. Гилберт заговорил с учеником:
– Ты продолжаешь совершенствоваться, но не забывай, что в битве всегда есть элемент неожиданного. Якобы мелкие, незначительные факторы, но может оказаться, что они очень существенны – нечто такое, что ты не в состоянии спланировать или предвидеть. Будь бдителен, быстро оценивай каждую ситуацию и предпринимай необходимые шаги.
– Вы пытаетесь отвлечь меня, сэр.
Драйго в сосредоточении свел брови, продолжая изучать моделируемый космический конфликт.
Громкие разговоры нарушили сосредоточенность игроков: это из соседних аудиторий высыпали ученики. Драйго дернулся, разбросав свой флот по виртуальному полю боя. Гилберт мог воспользоваться возможностью и одержать победу, но вместо этого остановил игру.
– Непредвиденные события вроде этого, – сказал он.
Драйго пришел в себя.
– Я понял. Закончим?
– Хорошо. Ментат должен уметь концентрироваться в любых обстоятельствах.
Ученики окружили их, наблюдая за боем. Гилберт вновь запустил модель, но совесть требовала закончить игру и уделить внимание другим ученикам. В разгар битвы Гилберт невольно расслабился и ждал ошибок соперника. Однако, заметив перемену настроения наставника, Драйго с недовольством откинулся в кресле. Молодой человек со вздохом отсоединился от управления игрой.
– Не хочу выигрывать таким образом.
Гилберт встал и потянулся.
– Скоро будешь выигрывать независимо от обстоятельств.
Молодой человек лидировал в сорока процентах схваток.

Из крошечного семени вырастает могучее дерево, способное противостоять самой свирепой буре. Помните, когда Райна Батлер начала свой крестовый поход, она была болезненной, страдающей лихорадкой девочкой – и посмотрите, что из этого получилось! Я лишь одно из деревьев в лесу верующих, посаженном Райной. Мои приверженцы не уступят капризам выступающих против нас неверующих.
Манфорд Торондо. Единственный путь

Важные дела заставляли Манфорда Торондо путешествовать по всей империи, и тем больше он наслаждался немногими мирными минутами дома, в обществе Анари. Простые, ведущие здоровый образ жизни жители Лампадаса основывали маленькие фермы, занимались сельским хозяйством, ткали ткани и были довольны своей жизнью без искусственных чудовищ: без ига машин и без зависимости от технологии.
Мозг человека свят.
Дом Манфорда был построен из камней, собранных на полях и скрепленных известкой, ограда – из стволов деревьев, срубленных вручную; все в доме сделано без использования машин. Дом построили его приверженцы; если бы он попросил, ему воздвигли бы дворец величественнее резиденции императора, но сама эта мысль настолько противоречила философии и желаниям Манфорда, что он обрывал всякого, кто пытался ее высказать. Его уютный дом был совершенен, с любовью украшен сшитыми вручную лоскутными одеялами и написанными соратниками картинами. Добровольцы сажали цветы перед домом, садовники подрезали живую изгородь, ландшафтные дизайнеры мостили дорожки каменными плитами. Для него готовили, ему пекли хлеб и приносили столько еды, что он не мог все съесть и потому раздавал.
Манфорд радовался, видя, каким счастливым может быть человек без гаджетов, компьютеров и сложной – и несущей зло – техники. Батлерианцы больше работали, лучше питались и генетически были здоровее тех, кто искал помощи у врачей и машин.
В империи было слишком мало планет, подобных этой, и его движению предстояло еще много работы. И не просто уничтожать боевых роботов и мыслящие машины-корабли; ему приходилось вести постоянную войну против склонности сознания подчиняться.
Но не в этот вечер. Он отослал единомышленников, поблагодарив за компанию, и заявил о том, что должен побыть один и помедитировать. С ним, как всегда, осталась только Анари Айдахо.
Манфорд сидел, откинувшись на подушки, и смотрел, как она занимается своими делами. Он знал: стоит щелкнуть пальцами, и несметные толпы бросятся выполнять его желания. Они будут носить его в паланкине, кормить, содержать его дом и с вниманием одержимых слушать его. Но никто из них не похож на Анари. Без нее Манфорд не выжил бы. Она очень хорошо о нем заботится.
Мастер меча подбросила в огонь полено, взятое из поленницы у дома (там хватило бы дров для ста человек на год). В холодные осенние вечера Манфорд любил держать окна открытыми, чтобы воздух был свежим, поэтому Анари постоянно поддерживала огонь; по ночам она даже вставала несколько раз, чтобы подбросить дров. На кухне она уже поставила на плиту котлы с водой для ванны Манфорда. Анари никогда не жаловалась на такую работу; она даже напевала, потому что была рада заботам о нем и довольна своей жизнью.
Она прошла мимо него со вторым медным котлом. Манфорд чувствовал аромат душистых листьев, которые она добавляла в воду.
– Твоя ванна почти готова. Сейчас приду за тобой.
– Я могу вымыться сам, – сказал он.
– Знаю. Но мне нравится делать для тебя все.
Она улыбнулась и вышла из комнаты.
Пока Анари не было, Манфорд приподнялся на мускулистых руках и, пользуясь ими, как ногами, прошел вниз головой по комнате до одного из параллельных брусьев, протянутых вдоль стены на его высоте; за эти брусья он держался, когда самостоятельно передвигался по дому. Потеряв полтела, он неустанно тренировал оставшуюся половину. Он никогда не отступал перед беспомощностью, но в то же время старался достойно выглядеть на публике. Он давал возможность помогать ему, но был вовсе не так беспомощен, как считали многие.
Он слышал, как в соседней комнате Анари наливает воду в ванну; потом она подошла туда, где он сидел на подушках. Анари заметила, что Манфорд без ее помощи пересек комнату, с легким неодобрением взглянула, наклонилась и протянула к нему руки.
Он скользнул в ее сильные объятия, обхватив одной рукой за плечи, чтобы держаться вертикально. Анари понесла его; их бедра соприкасались, как у идущей по улице влюбленной пары, только шла за них обоих одна Анари. Прижимая его к себе, она наклонилась и коснулась рукой воды, проверяя температуру. Найдя ее подходящей, она сняла с Манфорда рубашку и подобие штанов и посадила в ванну.
Он закрыл глаза и вздохнул. Анари взяла мягкую мочалку и стала его мыть. Она ни разу не показала, что это ей неприятно. Он позволил ей продолжать. Он не чувствовал неудобства от того, что стал точкой приложения ее сил: она давала ему возможность почувствовать, что с ней он в безопасности, он полностью доверял ей. Он продолжал о чем-то думать, но кошмар всегда был рядом… тот ужасный день, когда взрыв убил Райну Батлер.
Манфред всегда гадал: если бы он тогда поспешил, мог бы он ее спасти? Он предпринял героическую попытку и потерпел неудачу – это стоило ему ног. Но он готов был всем пожертвовать ради нее.
Даже после поражения Омниуса Райна Батлер продолжала антитехнологическое движение, названное «культом Серены». Еще девочкой, чудесным образом пережив эпидемию, насланную машинами и убившую всю ее семью, Райна начала свой крестовый поход и ни разу не забыла о своей миссии, пока в возрасте девяноста семи лет ее не убила бомба террориста-смертника.
Мятежи против КЭП увеличили число ее сторонников. Восстания против Оранжевой Вселенской Библии были не совсем то, что и желание Райны подавить наступление технологии, но эти движения объединяли общие цели. Райна Батлер состарилась, но сохранила остроту ума и харизматичность; она не использовала ни медицинские технологии, ни меланж или другие препараты; она дожила до таких лет, потому что была чиста.
Манфорд стал батлерианцем в пятнадцать лет, когда, будучи полным энтузиазма подростком-идеалистом, сбежал из дома. Он знал, что когда-то давно машины уничтожили население его родной планеты, и, хотя Омниуса и кимеков разбили за несколько десятилетий до его рождения, Манфорд по-прежнему их ненавидел. Это был молодой человек, способный произвести впечатление и рвущийся в бой даже после окончания битвы.
Оказавшись с батлерианцами, он захотел быть ближе к Райне, слушать ее, наблюдать за ней. Он увлекся ею, как ученик увлекается старым учителем, восторгался блеском ее глаз, свечением бледной, как слоновая кость, кожи. Хотя еще в детстве Райна из-за машинной эпидемии потеряла все волосы, Манфорд считал ее прекрасной.
Она заметила его среди своих приверженцев; однажды она даже сказала Манфорду, что ожидает от него великих дел. Когда он в замешательстве ответил, что еще слишком молод для настоящего предводителя, Райна ответила:
– Мне было всего одиннадцать, когда я осознала свое призвание.
С ростом империи возрастало сопротивление усилиям Райны: сторонники технологии, деловые интересы, население планет, не желавшее отказываться от удобств. Во время акции на планете Буджет, где пытались создать промышленную и технологическую базу, фанатичный сторонник технологии подложил бомбу, намереваясь убить Райну.
Манфорд, который в последнюю минуту обнаружил бомбу, пытался защитить Райну и пострадал от взрыва. Старая Райна умерла у него на руках, разорванная на части, но все равно прекрасная. Она подняла окровавленный палец, благословляя его, и с последним вздохом поручила ему продолжить ее дело.
Теперь эта мысль заставила его содрогнуться в теплой ванне. У него по-прежнему бывают кошмары: он держит в руках умирающую Райну и на краткий миг представляет ее молодой женщиной. Он был так захвачен зрелищем ее смерти, так потрясен, что почти не замечал собственных тяжелых ран – а ведь он лишился нижней части тела.
Потом толпы батлерианцев взяли штурмом города и фабрики на Буджете, сровняв их с землей и не оставив местным жителям ни техники, ни удобств – только пепел. Планета вернулась в каменный век.
Манфорд удивил врачей, выжив после такой травмы; благословение Райны стало его броней и мечом. Самой главной его святыней стал обрывок окровавленной ткани, снятой с ее тела в день смерти. Он всегда носил с собой этот рваный клочок; он придавал ему сил.
Анари начала разминать его сведенные мышцы, массировать плечи. Глядя, как он шевелится в ароматной воде, она спросила:
– Ты снова думаешь о Райне? Я вижу это по твоему лицу.
– Райна всегда со мной. Как я могу перестать о ней думать?
Анари вынула его из воды, осторожно вытерла полотенцем и снова одела. Она держала его на своих сильных руках, и он прижался к ней головой.
– Посади меня за стол у кровати. И зажги свечу. Хочу почитать перед сном.
– Как скажешь, Манфорд.
Когда она ушла, он раскрыл переплетенный дневник и лабораторные записи отвратительного робота Эразма, опасные документы, найденные в развалинах Коррина и хранившиеся под замком. Эти гнусные дневники позволяли заглянуть в сознание чудовища. И теперь Манфорд изучал эти страницы, потрясенный тем, что писал робот. Он словно столкнулся со словами демона. Чем больше Манфорд читал, тем больше ужасался. Педантичное изложение выдавало гордость мыслящей машины – она кичилась своей жестокостью, своими преступлениями. От комментариев робота у Манфорда стыла душа.
«Машины наделены терпением, какого никогда не достичь людям, – писал Эразм. – Что для нас десять лет, сто, тысяча? Мы можем ждать. Пусть они думают, что победили нас. Я сохраняю уверенность. Сначала люди создали мыслящие машины, потом мы стали их хозяевами. Даже если им удастся уничтожить все компьютеры, я знаю, что будет. Я знаю их. Пройдет достаточно времени, и они забудут… и создадут нас снова. Да, мы можем подождать».
Встревоженный этим абзацем, Манфорд почувствовал на глазах жгучие слезы и поклялся: этого никогда не будет. Он закрыл том, но знал, что уснет еще не скоро. Его одолевали ужасные мысли, которыми он не мог поделиться даже со своими соратниками.

Жизнь! Если бы можно было пересмотреть прошлое и сделать более мудрый выбор!
Анонимная жалоба

В тех редких случаях, когда Ракелла Берто-Анирул навещала Салусу Секундус, погода всегда была исключительная: дни ясные и теплые, ласковый ветерок развевает флаги Лиги ландсраада и золотые львиные гербы дома Коррино. Благодаря древним голосам в голове она могла припомнить столетия прошлого этой планеты – жемчужины среди заселенных людьми миров.
Но в этот полдень, когда Ракелла высадилась в сопровождении сестер из своей делегации, небо было затянуто свинцовыми тучами, воздух неподвижен, как сдерживаемое дыхание, а многоцветные знамена обвисли на флагштоках. Зимия стала мрачной, словно чувствуя, что Ракелла явилась забрать Анну Коррино.
Ей хотелось, чтобы профессионализм сестер произвел на императора Сальвадора впечатление, убедил, что его решение отослать сестру на Россак – верное. Ракелла и ее спутницы должны были приземлиться накануне вечером, но случившееся в последнюю минуту опоздание сворачивающего пространство корабля «Венхолдз» помешало прилететь вовремя. И группа женщин явилась на аудиенцию у императора на несколько часов позже. «Не слишком благоприятное начало», – подумала Ракелла.
Нанятая наземная машина остановилась перед главным входом во дворец Коррино, украшенный множеством шпилей, как будто Преподобная Мать Ракелла, сестра Валя и еще три сестры прибыли на торжественный прием. Два лакея в ливреях раскрыли дверцы и помогли Ракелле выйти, обращаясь с ней так, словно она вот-вот рассыплется. Она позволила им чувствовать себя полезными, хотя сама была проворна и гибка и при ходьбе не нуждалась в помощи.
Выйдя из машины, Валя Харконнен осмотрелась; великолепие дворца произвело впечатление, но она мгновенно опомнилась и справилась со своими чувствами. Лакеи торопливо перешли к другой машине – посольской, чтобы встретить ее пассажиров, даже не взглянув на женщин с Россака. Вообще никто не обратил внимания на их приезд.
По дороге во дворец Ракелла и ее спутницы затерялись в потоке вельмож, чиновников и представителей, входящих в гигантский дворец и выходящих из него. Излучая уверенность, Ракелла представилась эскорту в мундирах, ждавшему у подножия длинной вьющейся лестницы, ведущей к грандиозному входу под аркой:
– Я Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул из школы ордена сестер на Россаке. Мы со спутницами прилетели по приказу императора Коррино, чтобы встретиться с принцессой Анной Коррино.
Ничуть не удивившись, словно она объявила о прибытии партии товаров, один из стражников провел их вверх по кажущимся бесконечными белым мраморным ступеням.
У входа во дворец наперерез им бросилась долговязая сестра Доротея; выглядела она запыхавшейся. За ней спешили пять сестер, выпускницы школы, служившие при императорском дворе. Все они почтительно поклонились Преподобной Матери, даже сестра Перианна, назначенная личным секретарем жены Родерика Коррино; она оторвалась от своих обязанностей, чтобы встретить гостей.
Доротея отпустила стражника и повела Ракеллу и ее спутниц по длинным гулким коридорам.
– Прошу прощения, что не организовала более торжественный прием, Преподобная Мать. Мы не знали, когда точно вы прибудете.
– Неожиданности космических перелетов, – сказала Ракелла, держась так, словно это пустяки. – Космический флот «Венхолдз» очень надежен, но задержка была за пределами наших возможностей. Надеюсь, император Сальвадор не расстроился.
– Я изменила его расписание, – сказала Доротея. Она выросла на Россаке среди сестер ордена, не зная, что она внучка Ракеллы. – Он не заметит разницы, а Анна определенно не торопится улетать.
Ракелла позволила себе тепло, с гордостью сказать:
– Ты всегда была одной из самых компетентных сестер. Я чрезвычайно довольна твоей работой во дворце. – Она помолчала. – Думаю, ты приложила руку к выбору нашей школы для Анны Коррино?
– Я предложила это, – с легким поклоном ответила Доротея. – Спасибо, что лично прибыли принять принцессу в послушницы. Этот поступок очень важен для ее семьи.
– Большая честь, что император доверяет ее нам. У школы появилось множество отделений, и он мог выбирать.
Доротея провела гостей в глубину огромного дворца.
– Мы с сестрами доказали свою ценность и подали хороший пример. Ввиду склонности Анны совершать непродуманные поступки, император хочет, чтобы она получила такую же подготовку, как мы. – Она оценивающе взглянула на Валю. – Я читала отчеты. Ты приняла на себя мои обязанности, помогая сестре Кери Маркес в фармакологических исследованиях?
– Да. У нас по-прежнему много работы. – Валя поклонилась, с трудом сдерживая волнение. – Но сейчас я благодарна за возможность увидеть столицу империи.
Доротея чуть улыбнулась.
– Значит, у нас много общего.
Ракелла вмешалась:
– Я уверена в сестре Вале. Она проявила себя многими способами. Сейчас я добавляю к списку ее обязанностей дружбу с Анной Коррино.
Глаза Вали ярко горели от возбуждения: она оказалась на Салусе Секундус. И Ракелла на мгновение задумалась, что для нее главное. Сдержанность Вали не показалась ей убедительной, когда та сказала:
– Я постараюсь, чтобы в трудное начальное время в ордене она чувствовала, что все принимают ее радушно.
– Вы с ней одних лет, и к тебе она может отнестись лучше. – Голос Доротеи звучал скептически; возможно, она видела в Вале свою соперницу. – Однако император просил меня сопровождать его сестру, чтобы у нее в незнакомом мире было хоть одно знакомое лицо. По приказу императора моя работа на Салусе Секундус закончена, я возвращаюсь на Россак.
Ракелла предпочла бы оставить Доротею во дворце, однако она не могла перечить императору Сальвадору.
– Хорошо, тогда ты сможешь вернуться к работе с сестрой Кери, а я дам сестре Вале новое назначение. Мне жаль терять тебя как нашу представительницу при императорском дворе, но здесь у нас уже есть четыре сестры.
Голоса в голове Ракеллы возбужденно шептали – мало кто из сестер так преуспел в обучении, как Доротея, или так готов к трансформации. Может, она станет следующей… Моя родная внучка! Но все сестры должны быть равны, а семейные связи скрыты.
Родив Доротею, дочь Ракеллы Арлетт отказалась расставаться с ребенком. Она хотела бросить орден и, забрав дочку, отправиться на поиски ее отца. Видя такую слабость в собственной дочери, Ракелла приняла важное решение, и ее поддержали все голоса из прошлого.
Преподобная Мать отправилась туда, где лежали в колыбелях новорожденные. Ракелла не мешкая сняла с младенцев бирки и поменяла детей местами, а всех их матерей, включая Арлетт, отправила набирать новых послушниц в школу ордена на Россаке.
С того дня она придерживалась такой политики: дети, рожденные и воспитанные на Россаке, не знали своих родителей. Каждый ребенок начинал с чистого листа, и никто не получал никаких преимуществ.
Когда Доротея выросла, Ракелла послала ее миссионером на Лампадас, чтобы она пожила среди батлерианцев и понаблюдала за ними. Преподобная Мать хотела предоставить ей уникальные возможности для тренировки – погружение в экстремистскую организацию должно было показать внучке, до какого нарушения логики могут дойти люди, одержимые навязанными верованиями. Оттуда Доротея отправилась на Салусу Секундус и работала при императорском дворе. Теперь, после нескольких лет успешной работы, она возвращалась домой. Ракелла не могла сказать об этом вслух, но ее радовало возвращение Доротеи.
Валя негромко сказала:
– Преподобная Мать, если сестра Доротея покидает императорский двор, может, мне будет разрешено остаться на Салусе? Я хотела бы иметь возможность…
– Нет, – не задумываясь ответила Ракелла. Валя была ей нужна не только для помощи в работе с компьютерами. Преподобная Мать отлично понимала, что молодая женщина стремится восстановить положение своей семьи. – Если ты и получишь когда-нибудь назначение на Салусу Секундус, то ради наших целей, а не твоих. Не забудь, что ты теперь в ордене и несешь ответственность перед всеми нами. Теперь твоя единственная семья – орден сестер.
Валя покорно поклонилась.
– Да, Преподобная Мать. Орден сестер – семья, не похожая ни на какую другую. Может, когда-нибудь, если вы сочтете меня достойной, я получу назначение миссионером? Я высоко ценю полученное повышение, но предпочла бы не задерживаться на всю жизнь на Россаке.
– Терпение – одна из человеческих добродетелей, сестра.
Доротея знаком пригласила следовать за ней.
– Идемте, я устроила вам встречу с Анной Коррино.
Пять сестер, служивших при дворе, быстро попрощались и разошлись по своим делам во дворце. Доротея неслышными шагами последовала с Преподобной Матерью и ее свитой дальше по лабиринту коридоров и сводчатых залов в менее людное крыло с многочисленными кабинетами, комнатами для встреч и большими палатами.
У двери одной из больших комнат Доротея остановилась, потом провела сестер через нее в небольшую приемную, где с капризной миной их ждала миниатюрная Анна Коррино. У двери стояла женщина из дворцовой стражи; она смотрела строго и не позволяла принцессе выйти. Хотя Ракелла никогда еще не видела сестру императора, черты фамильного сходства невозможно было не заметить.
Анна говорила отчужденно, с явным презрением.
– Когда вы вчера вечером не появились, я понадеялась, что брат передумал. Но вот вы здесь.
Однако Ракелла заметила тревогу в ее голосе. Стараясь говорить сочувственно, она сказала:
– Мы не хотели вызывать ненужного волнения. Просто опоздал свертывающий пространство корабль. – Она взяла девушку за руку. – Конечно, жизнь будет не такой, как во дворце, но тебе понравится.
– Сомневаюсь, – сказала Анна.
Валя с улыбкой выступила вперед, она держалась вовсе не так, как несколько минут назад.
– А я не сомневаюсь. Я стану твоим другом, Анна. Сестра Валя. Мы станем близкими подругами.
При виде девушки своих лет принцесса повеселела, настроение ее изменилось.
– Может, это и к лучшему. Без Хирондо я не хочу жить во дворце.

Смотреть в прошлое, возможно, проще, чем смотреть в будущее, но это может быть и более болезненно.
Оренна Коррино, девственная императрица. Личный дневник

Два дня, думала принцесса Анна. Всего два дня, а потом придется отправиться под конвоем сестер на Россак… потому что она осмелилась полюбить не того человека, потому что сама принимала решения, потому что отказалась следовать правилам, навязанным братьями. В определенном смысле это казалось романтичным, демонстрацией того, что она следует своим принципам и зову сердца… и вот теперь ее отправляют в школу для женщин. Это так несправедливо!
Часы шли. Она воображала, как убежит с Хирондо, но даже он испугался такого риска. Теперь она знает, что больше никогда не увидит любимого. Вопреки заверениям Родерика Анна вовсе не была уверена, что он еще жив. Может быть, она сумеет убежать одна…
Сердце билось часто, и трудно было дышать. Как не переживать, если ее увозят из единственного дома, какой она знала всю жизнь? Сальвадор обращается с ней, как с избалованным ребенком. Почему он принимает за нее все решения?
И хотя приехавшие сестры неуклюже стараются помочь ей смириться с новым положением, эти замкнутые женщины кажутся ей чужими и нездешними. При дворе ей никогда не нравилась долговязая сестра Доротея, которая вечно следила за ней и нашептывала братьям советы. А теперь ей предстоит жить в школе, где все такие. Она совсем не хочет жить с ними и становиться похожей на них – но у нее нет выбора. Бессердечный император отдал приказ.
Стражники не выпустят ее за пределы дворца; тем не менее Анна устремилась наружу, чувствуя отчаянную потребность спрятаться где-нибудь, сбежать… пусть ненадолго. Она пошла по мощеной тропинке через сад, окружавший императорский дворец, и по мостику пересекла ручей. Оглянувшись, чтобы убедиться, что за ней никто не идет – впрочем, бесчисленные мониторы все равно передавали каждое ее движение, – молодая женщина ускорила шаг и прошла через рощу салусских вязов. Ей нужны были всего несколько минут свободы, прежде чем над ней официально возьмут опеку и увезут на другую планету. Анна уже чувствовала себя узницей.
Впереди она видела большой дом, давно заброшенный и заколоченный. Ручей, уходя под дом, вращал большое водяное колесо. Холодок пробежал по спине Анны. Она редко забредала в эту часть сада, слишком уж зловещие воспоминания были связаны с этим домом… Давным-давно она стала здесь свидетельницей ужасного преступления против ее мачехи Оренны – преступления, которое нанесло ей глубокую травму и породило лавину кровавых событий, которые она никогда не забудет.
Тогда Анна была совсем мала. В последующие годы она несколько раз заставляла себя вернуться сюда, приблизиться к дому на отшибе, в каждый свой приход пытаясь подойти ближе, чтобы победить свой страх. Хотя в глубине ее души всегда оживала паника, словно испуганный дрозд, она пыталась убедить себя, что, если войдет внутрь, это рассеет ее кошмары. Но Анне так и не удалось достаточно набраться храбрости. А теперь у нее больше не будет такой возможности. Шрам останется навсегда.
Свернув с ухоженной тропы, Анна направилась к зарослям туманного дерева, в которых любила играть в детстве. Сейчас уникальное растение с планеты Экази было сине-зеленым – согласно выбору, который когда-то сделала Анна, используя силу своей мысли. И хотя давно этого не делала, она и сейчас по желанию может изменить цвет листвы – или как-то еще изменить растение, – когда подходит к нему.
Многие разновидности туманных деревьев откликаются на мысли и настроения людей, но Анна питала особую склонность именно к этой разновидности. Дворцовые садовники считали эти кусты неправильными – те не подчинялись их мыслям. Поэтому в детстве Анна подолгу играла, окруженная густыми растениями, чувствительными к ее мыслям. Это была ее маленькая тайна.
Анна обнаружила, что эти растения ей нравятся, еще до того, как стала свидетельницей жестокого нападения Тура Бомоко на ее мачеху. Заросли туманного дерева были ее тайным местом, детским убежищем, куда никому не разрешалось заходить. И теперь, когда она прижалась к жестким ветвям, они раздвинулись, пропустили ее и вновь сомкнулись.
Внутри она, успокаиваясь, глубоко вздохнула и села на маленькую скамью из изогнутой ветви, которую сформировала своей мыслью; сверху через сплетение ветвей проникал солнечный свет. В других созданных мыслью нишах и корзинах она держала небольшой запас еды, воды, игр и старинных книг. Здесь она могла прятаться целыми днями и выходить, только когда чувствовала себя в безопасности.
Обычно никто даже не замечал, что она исчезла, но сегодня шаттл должен был вскорости отправиться на Россак, и кто-нибудь попытается ее найти. Анна гадала, когда стража поднимет тревогу. Если бы ей удалось прятаться достаточно долго, может, Сальвадор решил бы, что она сбежала в какую-то далекую звездную систему? А когда она появится, может, брат так обрадуется, увидев сестру живой, что решит не отсылать ее.
Полчаса спустя она услышала за стенами своего убежища голоса, дворцовые стражники звали ее по имени. Не обращая на них внимания, она стала читать историческую книгу – анализ событий, сопровождавших насилие над девственной императрицей и кровавую месть императора Жюля Туру Бомоко и делегатам КЭП, которым он предоставил убежище во дворце.
Анне тогда еще не было и пяти лет – она не понимала всего, она и сейчас понимает далеко не все, но в памяти ее всегда стояла эта картина. Император Жюль заставил маленькую дочь наблюдать за казнью, почему-то считая, что это жуткое зрелище успокоит ее. С тех пор ее психика так и не пришла в норму.
Старания Анны разобраться в сложном фоне, понять решения и их основания были символом ее храбрости. Если сестры утащат ее на Россак и своим таинственным обучением промоют ей мозги, вероятно, сейчас у нее в последний раз есть возможность самостоятельно подумать.
Она мысленно приказала веткам раздвинуться и достала из тайника печенье с шоколадом и меланжем. Грызя печенье, она продолжила читать толстую книгу.
Яростная реакция на опубликование Оранжевой Вселенской Библии застала императора Жюля врасплох. Три года продолжались мятежи, несколько членов комиссии были убиты, а ее гонимый председатель Тур Бомоко с горсткой беженцев улизнул на Салусу Секундус и умолял императора о защите и убежище.
Советники не рекомендовали Жюлю принимать сторону делегации, указывая, что в мятежах из-за нового издания Библии погибли уже восемьдесят миллионов человек. Выслушав их, император равнодушно пожал плечами и сказал:
– Вы преувеличиваете опасность – это всего шесть тысяч на одну планету! Я больше теряю из-за тухлых сосисок!
И вот по приказу императора тридцати пяти членам комиссии вместе с ее председателем Бомоко предоставили убежище во дворце. Жюль по-прежнему не понимал, из-за чего бунтуют люди, и заверил Бомоко, что постарается успокоить народ. Однако когда он попытался обратиться к кровожадной толпе в Зимии, выступление не удалось и ему пришлось в окружении стражи отступить во дворец. Больше месяца сохранялось сильное напряжение.
В то время брату Анны Сальвадору был тридцать один год, Родерику двадцать девять, а сама Анна была ребенком, которого баловали и оберегали от всех неприятностей. Однажды, играя в саду, она в поисках мачехи забрела к старому дому с водяным колесом. И увидела в одной из комнат Оренну; сорвав с нее платье, председатель Бомоко, тоже без одежды, нападал на нее.
Анна была слишком мала и не могла понять, что происходит, но закричала. И продолжала кричать от потрясения и ужаса. Она помнила крики Оренны, а потом много других криков. Ворвались стражники – это Анна помнила совсем смутно и сейчас попыталась отстраниться от этих воспоминаний и сосредоточиться на словах книги, на холодном отвлеченном описании событий. Одна глава называлась «Обесчещение девственной императрицы».
Предположительно, император Жюль никогда не делил постель со своей законной женой. Реалистически настроенные историки предполагают, что этот брак мог получить естественное продолжение, но Жюль и Оренна просто не любили друг друга. Он предпочитал своих наложниц, родивших ему троих детей.
Однако ярость из-за нападения на императрицу – обесчещенную человеком, которому император милостиво предоставил защиту, – довела правителя до крайних мер. Император приказал стражникам схватить и казнить всех членов делегации.
Сердце Анны учащенно билось, когда она вспоминала те отчаянные часы: дворцовые стражники охотились за делегатами и убили всех тридцать пять человек, покрыв кровью дворец и сад. Некоторые делегаты – мужчины и женщины – пытались бежать, но их поймали, приволокли на площадь и казнили. Отец заставил Анну смотреть. Оренна тоже стояла там, белая как мел; она не проронила ни слова. Один за другим делегаты падали под ударами ножей; они молили о пощаде, но тщетно.
В этой суматохе сам председатель Бомоко сумел ускользнуть. Он исчез из дворца, и это – по мнению народа – только свидетельствовало о его злорадстве. Уверенный, что насильник получил помощь от кого-то из служивших во дворце, император допросил четырнадцать подозреваемых; они ничего не сообщили, но ни один не пережил допроса.
Расстроенный, но не смягчившийся император встал перед разгневанными толпами и вновь обратился к ним, теперь осуждая членов КЭП и признаваясь, что прежде он ошибался. В том же году взрывом бомбы убило Райану Батлер, что только еще пуще разъярило участников батлерианского движения. Тревожные времена…
Пострадавшая императрица Оренна на долгие месяцы стала затворницей и по сей день отказывалась говорить о тех событиях. Пять последних лет правление императора Жюля было суровым и реакционным, но, несмотря на бесчисленных свидетелей, которые его якобы видели, Тура Бомоко так и не нашли.
Анна закрыла книгу и съела еще одно печенье с меланжем. Скоро она окажется далеко от этих напоминаний о прошлом. На Россаке, среди сестер, мало что – а может, вовсе ничего – будет напоминать ей об этих событиях. Может, это и к лучшему. Иногда она ненавидела себя за то, что она из семьи императора.
Анна думала, что стражники, разыскивая ее, ушли в другую часть сада, однако услышала движение за своим убежищем в чаще туманного дерева. Женский голос, решительный, но не враждебный, обратился к ней:
– Анна, я знаю, что ты прячешься здесь. Раздвинь ветки и впусти меня, пожалуйста.
Анна застыла, как вспугнутый олень; она сидела на деревянной скамье, затаив дыхание.
– Дитя, ты меня не обманешь. Это Оренна – впусти меня, нам надо поговорить. Пожалуйста, я хочу тебе помочь. Я одна.
– Я не дитя, – сказала Анна, сдаваясь.
– Я это знаю, и мне жаль. Я видела, как ты меняешь форму туманного дерева, но никому не рассказала о твоем тайном убежище и о твоей особой способности управлять этим растением. – Голос звучал успокоительно. – Ну же, позволь мне попрощаться.
У Анны были особые отношения с мачехой. Они часто говорили о растениях и птицах или просто гуляли вместе, молча восхищаясь красотой окружающей природы. Оренна однажды призналась, что им хорошо вместе, они помогают друг другу на удивление хорошо.
Даже по прошествии стольких лет они ни разу не заговорили о насилии, свидетелем которого стала Анна, но память о нем всегда сопровождала их, словно чье-то присутствие.
Анна со вздохом послала мысль, которая развела ветви туманного дерева. Оренна вошла и осмотрелась.
– Мне всегда было интересно, как выглядит твое убежище изнутри. – На ней было белое шелковое платье с вышитым золотым львом Коррино. – Очень красиво.
– По крайней мере мирно, – сказала Анна, опуская ветвь и создавая сиденье для мачехи.
Подобрав платье, девственная императрица села. Моргнув слезящимися голубыми глазами, она сказала:
– Ты ведь не выдернешь из-под меня ветку?
Анна рассмеялась.
– Это зависит от того, что ты скажешь. Ты решила убедить меня, что я буду счастлива на Россаке?
Оренна внимательно посмотрела на молодую женщину.
– Между нами всегда было понимание, даже дружба. Ты доверяешь мне, Анна?
Анна молчала несколько мгновений, но потом она все-таки сказала:
– Да.
Мачеха отвела с глаз серебристую прядь.
– Ты должна понять, что отсюда тебе некуда идти. На Салусе Секундус у тебя нет другого убежища, кроме этого. И улететь с планеты, не насторожив императора, ты не можешь.
– Тогда я останусь здесь. Ты будешь приносить мне еду и воду.
Она понимала, что предлагает невозможное.
– Рано или поздно меня заметят, и тебя обнаружат.
– Тогда я здесь умру. Лучше так, чем лететь на Россак! Все равно, когда у меня отобрали Хирондо, моя жизнь кончилась.
– Но неужели должны оборваться и другие жизни?
– О чем ты?
– Если ты не появишься, Сальвадор казнит Хирондо и весь штат кухни – за то, что помогали ему скрывать вашу связь.
По лицу Анны полились слезы.
– Ненавижу брата! Он чудовище!
– Он очень традиционен и знает, чего публика ожидает от правящей династии. Он хочет только блага и для тебя, и для Дома Коррино.
– Ты на его стороне, как и Родерик!
Леди Оренна покачала головой.
– Напротив, я на твоей стороне, дитя; хочу, чтобы ты расцвела и состарилась. Хочу, чтобы ты была счастлива, насколько это возможно – насколько можно быть счастливой без мужчины, которого любишь. Как старалась я.
Эти слова погрузили Анну в молчание. Потом она спросила:
– Что это значит? Ты кого-то любила, но не могла его получить?
Оренна смотрела печально; она неуверенно улыбнулась, рассеянно теребя рукав платья.
– О, это дело очень давнее и сейчас не имеет значения. Мне пришлось уйти, и тебе придется сделать то же самое.
Анна вытерла слезы со щек и покрасневшими глазами посмотрела на пожилую женщину. Кого же она на самом деле любила?
– Теперь твое место на Россаке. Он станет твоим убежищем, как это маленькое укрытие. Отправляйся с сестрами, учись у них и, вернувшись, станешь сильнее. Обещаю. Постарайся жить без Хирондо как можно лучше, и со временем твоя печаль пройдет. А он пусть найдет жизнь в каком-нибудь другом месте.
– Но сестры не верят в любовь. Почему же ты думаешь, что это может мне помочь?
– Ты должна найти в себе новые силы, которые не зависят от твоих отношений с мужчинами. Я сумела это сделать за минувшие годы и стала лучше и сильнее.
Несколько долгих мгновений Анна сидела, прислушиваясь к звукам снаружи, к тем, кто ее ищет. Потом подошла к краю своего убежища и силой мысли проделала отверстие, чтобы выглянуть. Все было тихо.
– Хорошо. Я постараюсь – ради тебя.
Она обняла мачеху, потом открыла лиственную дверь и первой вышла наружу.

В каждой благородной семье есть свои мрачные тайны.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Записи ордена сестер

Валя Харконнен наслаждалась каждым днем, проведенным с сестрами при императорском дворе. Здесь место ее и брата, здесь, а не на Ланкивейле. И хотя она всего лишь одна из свиты Преподобной Матери, она в императорском дворце в Зимии. Это очень наглядно показывало, чего заслуживает ее семья.
В прошлом Харконнены находились в самом сердце прежней Лиги благородных, их все уважали, и они были в почете. Но из-за Вориана Атрейдеса, который много лет назад осрамил Абулурда, их выбросили из круга власти. Память об этом преследовала ее, но она использовала технику сестер ордена, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Тем не менее, глядя на двор, она видела, какие возможности упущены.
Для всех здесь, даже для Анны Коррино, она всего лишь сестра Валя. Фамилию ее даже не упоминают. Но когда-нибудь…
Сейчас она сопровождала Преподобную Мать на аудиенцию с самыми богатыми руководителями Лиги ландсраада. Она не могла забыть, что когда-то Харконнены были среди благородных, пусть даже теперь их ветви удалены из генеалогического древа императорской семьи.
Когда в первый вечер Преподобная Мать Ракелла предстала перед императором и представила свою свиту, Сальвадор приветствовал их небрежно.
– Надеюсь, ваша школа поможет моей милой сестре. Она нуждается в руководстве и наставлениях.
– Мы будем внимательно наблюдать за ней, сир, – поклонилась Ракелла. – И позаботимся, чтобы она реализовала свой потенциал.
Посреди частного ужина император вытер губы мерцающей салфеткой и мрачно посмотрел на свою еду, словно потерял аппетит. Казалось, он страдает от несварения.
– Мне хочется, чтобы Анна побыстрее улетела, и я надеюсь, что вы постараетесь не привлекать к этому внимания. Не нужно разжигать скандал.
Валя видела по лицу императора, что ему неловко.
Однако следующий свертывающий пространство корабль на Россак вылетал с Салусы через два дня, поэтому пока они оставались гостями императорского дворца. Валю это ничуть не огорчало. Она упивалась подробностями нового опыта, сознавая, что ее предки ходили по этим коридорам и спали в этих комнатах. Ее отец стал бы бароном или герцогом в ландсрааде, если бы у них не отобрали семейное наследие. Такие мысли всегда вызывали у нее гнев, и она успокаивала себя мыслями о брате и о том, что Гриффин старается стать официальным представителем Ланкивейла на Салусе Секундус. Она не сомневалась, что экзамен он сдаст.
Пока суд да дело, Валя старалась сблизиться с Анной Коррино, но сестра императора не хотела общаться и запиралась в своих покоях. Впрочем, у Вали еще будет достаточно времени подружиться с Анной, когда они прилетят на Россак и принцессе придется подчиниться обстоятельствам. Валя не собиралась тратить время в столице империи понапрасну. Чувствуя себя школьницей или туристкой, она попросила у Преподобной Матери разрешения бывать на деловых встречах императора: ей хотелось наблюдать и мечтать о том, что могло бы быть. Ракелла сделала запрос, и сестра Доротея легко раздобыла для них приглашение посещать эти встречи.
Сальвадор проводил аудиенцию в Тронном зале Осеннего крыла дворца, под куполом с яркими фресками, изображавшими героические сражения батлерианской армии с мыслящими машинами. Император сидел на большом золотом троне на возвышении лицом к собравшимся. Помещение не было заполнено, и лишние скамьи убрали в пол, так что пятьдесят явившихся могли приблизиться к императору.
– Сегодня я решил провести более неформальную встречу, – донесся из системы передатчиков голос Сальвадора, чересчур громкий для такой аудитории. Император подождал, пока техники отладят систему, и продолжил: – Нам нужно обсудить определенные экономические проблемы, сферы, в которых руководители планет могли бы больше сотрудничать друг с другом, – для нашего общего блага, разумеется. Поэтому я пригласил несколько экспертов.
Два человека в деловых костюмах поднялись на платформу у возвышения; один из них прошел дальше и включил голографический передатчик. Несколько минут он говорил о налогах, которыми облагаются товары, ввозимые в разные звездные системы, о завышенных ценах, которые взимает «Венпорт холдингз» за транспортировку, и о все возрастающем риске, которому подвергают клиентов дешевые транспортные компании, не использующие таинственных навигаторов. Несмотря на головокружение от пребывания в таком обществе, Вале скоро стало скучно – а потом распахнулась позолоченная дверь, ведущая в зал.
Вошел высокий мужчина с ястребиным лицом, одетый в старинный военный мундир. Присмотревшись, Валя решила, что это подлинный мундир Армии Человечества, какие носили много десятилетий тому назад; мундир украшали ленты и знаки различия. Все обернулись, недовольные помехой; впрочем, кое-кто, казалось, был доволен перерывом в скучной речи. Валя решила, что мужчина похож на актера из исторической драмы о джихаде. Но что-то в этом лице показалось ей странно знакомым.
Мужчина был слишком сосредоточен, чтобы его отвлек гул удивленных замечаний. Он прошел прямо на возвышение, как полководец на стратегическую высоту, отодвинув по дороге удивленного экономиста.
– В последний раз я был на Салусе больше восьмидесяти лет назад, так что кто-то может меня и не узнать. – Он смерил взглядом императора на троне, словно оценивая его. – Я вижу в вас Батлера, сэр, чуть больше Квентина, чем Файкана.
Сальвадор на троне ощетинился.
– Я не знаю вас, сэр. Объяснитесь!
Валя вдруг поняла, кто этот человек. Вернее, кто это может быть. Неужели он еще жив? Холодок пробежал по спине, и ненависть лишила девушку дара речи. Она подолгу разглядывала его портрет, думая о том, какое падение он принес ее семье. Но неужели он еще жив? Не может быть.
С самого прилета она видела в Зимии много памятников Вориану Атрейдесу; она изучала рассказы о его приключениях с Ксавьером Харконненом, запомнила наизусть его обвинительную речь на суде над Абулурдом, приведшую всю семью к падению. Поразительно, но за долгие годы после джихада внешне он не изменился… но этого следовало ожидать. Процедура продления жизни, которой подверг его генерал Агамемнон, была описана в общеизвестных источниках.
Всю жизнь Валя знала, что Вориан Атрейдес опозорил ее семью, но это всегда казалось далеким. Чистая теория. Он исчез несколько поколений назад. Она считала, что он умер, и всегда надеялась, что его смерть была страшной и болезненной.
И вот он здесь! От гнева ее сердце часто забилось.
– Я Вориан Атрейдес, – сказал этот человек, словно ожидая аплодисментов.
В рядах начали повторять его имя. Преподобная Мать Ракелла глядела ошеломленно, хотя в ее глазах загорелся непривычный огонек. Сальвадор выпрямился; он одним из последних в зале понял, кто перед ними.
– Я здесь, чтобы потребовать: защитите мою планету и покончите с несправедливостью. Недавно на планете Кеплер высадились рейдеры и захватили много людей, моих людей. Я прилетел сюда с рынка рабов на Поритрине, где освободил их.
Император откинулся в кресле, и снова его голос слишком громко прозвучал из системы передатчиков.
– Кеплер? Никогда о таком не слышал. – Он осмотрелся, но рядом не оказалось ни одного советника. – Вы были там все эти годы?
– Я надеялся начать там жизнь заново. Учитывая мой вклад в джихад я ведь не слишком многого просил, император Сальвадор?
– Да, конечно. Если вы именно тот, кем представились, вы это заслужили. Вы ушли в отставку героем.
Вориан стоял прямо, не склоняясь перед троном.
– Я здесь, чтобы просить защиты для моей планеты и ее населения. Конечно, я бы хотел, чтобы вы закрыли рынок человеческого мяса на Поритрине и объявили рабство вне закона, но знаю, что этого никогда не будет. Интересы слишком многих это затрагивает. – Он посмотрел на озадаченного экономиста, который стремился закончить свой доклад. – Однако, сир, я приму ваши гарантии защиты Кеплера, чтобы работорговцы больше никогда нас не тревожили. – Он продолжал смотреть на Сальвадора так, словно остальных собравшихся не существовало… словно Вали не существовало. – Я знаю, что хотя бы это Коррино могут мне обещать.
– Если вы сможете доказать, кто вы. – Сальвадор сошел с трона. Его начальное смущение постепенно перешло в благоговение. – Я полагаю, что это возможно, Верховный Башар. Ведь вы, наверное, по-прежнему в этом звании.
– Верховный Башар, – повторил Вори. – А еще Герой Джихада, а до того я был Примера. Не знаю, каковы звания в вашей современной армии. За достойную службу я получил право пользоваться своим званием пожизненно – а в моем случае это очень долго. Если вы потребуете, я представлю образцы для генетической экспертизы.
Сальвадор заморгал, очевидно, не зная, как вести себя с такой легендарной фигурой; из толпы слышались восторженные приветственные возгласы.
– Нам нужно обсудить положение, сэр, а пока я приветствую ваше возвращение на Салусу. Дом Коррино помнит ваши выдающиеся заслуги во время джихада и великие победы, которые вы ради нас одержали. Если бы не ваш героизм, Верховный Башар Атрейдес, никого из нас здесь не было бы.
Он вышел вперед и пожал Вориану руку.
Почтительность императора покоробила Валю. Она подумала, что ее сейчас вырвет.
Собравшиеся разразились приветственными и одобрительными возгласами, но Вале приходилось сдерживаться, чтобы не закричать. Как император может выказывать Атрейдесу почтение после того, что сделала эта сволочь? Этот человек сокрушил Дом Харконненов и вышвырнул семью на помойку истории. Его следует бросить в самую глубокую темницу на Салусе.
Ей хотелось броситься к нему и использовать все знакомые ей методы боя – но не сейчас, еще нет. За время пребывания в ордене она научилась терпению и умению планировать. Сейчас нужно помогать Преподобной Матери Ракелле и подружиться с сестрой императора. Она не хочет отказываться от возможности восстановить положение своей семьи.
С другой стороны, ее брат в силах позаботиться об остальном. Она верила Гриффину и знала, что он сделает это ради нее. Теперь, когда Валя знает, что Вориан Атрейдес жив, знает, какую планету он называет домом, Гриффин сможет выследить его и восстановить семейную честь.

Как ни печально, я вынужден признать, что я – венец своей кровной линии. Все мои потомки – разочарование, несмотря на преимущества своего происхождения.
Генерал Агамемнон. Новые мемуары

Близнецы провели в заключении в своей холодильной камере, неподвижные и в полном сознании, больше ста лет. Все это время Андросу и Хайле доводилось только думать и строить планы. Никогда не покидавшие лаборатории, они ничего не знали о джихаде или о человеческой Лиге, сражавшейся с Синхронизированными мирами.
Тишина внутри запечатанной базы казалась тяжелой и неестественной, как будто стены еще дрожали от криков.
– Мы убили их всех слишком быстро. – Андрос стоял в лабораторном модуле, изучая пересечения красных всплесков на стенах и части тел мастеров меча и батлерианцев, неумышленно выпустивших их. – Они могли предоставить больше информации.
Мастер меча Эллюс не хотел выдавать тайны, но ему пришлось это сделать, когда Хайла пальцами выдернула ему несколько зубов.
– Наше нетерпение можно простить. – Она свела кончики пальцев и ощутила сухость свертывающейся крови. – Мне было тревожно, а Юнона не дала времени попрактиковаться в умениях, которые передала нам.
Благодаря тому, что рассказал между воплями Эллюс, Андрос и Хайла теперь знали об основных чертах великой чистки против Омниуса после окончательной победы у Коррина и о том, как провалились попытки кимеков восстать. Битва, уничтожившая столько неокимеков и боевых кораблей-роботов, была лишь незаметной небольшой схваткой гораздо более грандиозной войны. Тем не менее она оставила двойников в западне, и им пришлось год за годом ждать в холодильнике.
Более слабую личность это могло бы свести с ума, подумала Хайла.
– Надо уходить отсюда, – сказал Андрос. – Возьмем их корабль, изучим их записи и узнаем все необходимое.
– Юнона создала нас как сверхсущества. – Хайла окинула взглядом картину бойни. – Мы только что доказали это, но нам нужно гораздо больше узнать, увидеть и сделать.
– Юнона не вернулась после того, как Омниус напал на эту базу, и не завершила нашу подготовку, – сказал Андрос. – Остальное нам придется делать самим.
Титан Юнона, одна из старейших кимеков, была напарницей генерала Агамемнона более тысячи лет. Юнона, Агамемнон и остальные двадцать титанов тиранили покорное человечество, а затем хирургически ликвидировали свои органические тела и поместили свой мозг в особые камеры, чтобы он мог много столетий жить в теле машины. Однако вначале Агамемнон сохранил свое семя, чтобы создавать потомков, когда понадобится. Но сыновья подвели его, и Агамемнон всех их уничтожил.
Однако Юнона создала тайную пробную программу, сотворив из спермы Агамемнона и яйцеклетки девушки-рабыни Хайлу и Андроса. Генерал Агамемнон ничего не знал об этом. Юнона усовершенствовала детей – пропитала их кожу флоуметаллом, обострила рефлексы, нашпиговала сознание знанием самых сложных боевых искусств и тактическими познаниями, внесла в податливый мозг всю информацию, необходимую им, чтобы стать неуязвимыми. Достойными детьми Агамемнона.
Юнона надеялась запустить обширную программу выращивания, когда близнецы проявят свои способности. Расхаживая в своем громоздком боевом теле перед воспитательными камерами, Юнона говорила о больших ожиданиях, которые возлагает на миг, когда представит близнецов их легендарному отцу. Юнона с искренней печалью и гневом рассказывала о том, как Вориан Атрейдес, тринадцатый сын и величайшая надежда Агамемнона, в конце концов предал их.
Близнецы впитывали каждое ее слово, впитывали ее мстительный дух.
Нападение роботов на базу уничтожило воспитателей-неокимеков, всех работников лаборатории. Хайле горько было сознавать, что царица кимеков так быстро забыла о них. Но если верить последним булькающим словам мастера меча Эллюса, и Юнона, и Агамемнон были мертвы, обоих предал Вориан Атрейдес.
– Возьмем с собой что-нибудь из лаборатории? – спросил Андрос.
– Нам ничего здесь не нужно. Меня тошнит от этого места. Хватит и нас с тобой. Пусть космический вакуум вернет себе эту базу.
Вдвоем они прошли к батлерианскому кораблю и быстро освоились с приборами в каюте. Пилот установил на импровизированном алтаре три иконы; на одной была изображена красивая женщина, на другой – младенец, на третьей безволосая женщина андрогинного вида, поднявшая в благословении руку. Хайла выбросила иконы.
В навигационной системе корабля содержались сведения о важнейших планетах вновь созданной империи. Хайла также нашла исторические отчеты о джихаде против Омниуса, воспевавшие великого героя Вориана Атрейдеса, их брата.
– Нам предстоит работа, – сказал Андрос, – и долгое путешествие.
– Время у нас есть. Мы ждали сто лет. Теперь давай отыщем братца.
Андрос включил двигатели, и корабль поднялся над усеянной кратерами поверхностью, оставив позади населенную призраками базу.

История сотрудничества школы Сукк и сестер с Россака не вызывает удивления, поскольку во время джихада доктор Мохандас и Ракелла Берто-Анирул работали в одной команде, боровшейся с эпидемиями. Сегодня обе группы продолжают совместно спонсировать образовательные форумы, но мы подозреваем, что их связи гораздо глубже.
Отчет разведывательной службы принцу Родерику Коррино

Чем больше он думал, тем сильнее императора тревожило новое появление Вориана Атрейдеса, не говоря уж о его требовании. Легендарный герой войны, почитаемый не одним поколением школьников, вождь, который помог спасти человечество в ходе чудовищного конфликта… и так вовремя вернулся после восьмидесяти лет отсутствия? Чего он хочет на самом деле? Горсть военных патрульных кораблей, чтобы защищать никому не нужную планету? Все это казалось очень подозрительным.
В этом деле с отпрыском Атрейдесов и подтверждением его личности Сальвадор старался действовать по возможности осторожно. Да, долгожительство Вориана Атрейдеса было хорошо известно и задокументировано, но объявить себя давно исчезнувшим героем войны мог любой внешне похожий человек, взяв за основу статуи и портреты из книг по истории. Ни один живой человек не помнил, как выглядел Вориан во плоти, каковы были его манеры или голос. К тому же легковерная толпа продолжает искать за каждым углом изменника Тура Бомоко, поэтому внешность нельзя считать абсолютным доказательством.
Он император и должен проявить осторожность. Но если он действительно тот, кем представился (а Сальвадор подозревал, что так и есть), пожалуй, можно будет использовать популярность Атрейдеса.
Чтобы получить время на размышления, император отослал экспертов-экономистов, служащих ландсраада и сестер с Россака со строгим приказом никому не говорить о необычном посетителе, хотя понимал, что скоро слухи – а потом и общее волнение – все равно возникнут, особенно если удастся генетически подтвердить подлинность личности пришельца. Вориан Атрейдес как будто понимал и даже предвидел такие вопросы и сомнения и не возражал, когда император потребовал предоставить биологические образцы для проверки. И сейчас Сальвадор просто дистанцировался от того, что казалось ему несомненным.
Пришельца подвергла тщательному медицинскому осмотру сама доктор Ори Зома, глава школы Сукк, недавно вернувшаяся в Зимию из-за дел в старом центре школы. И сейчас проводился анализ образцов его крови.
В ожидании ответов Сальвадор не знал, нервничать или считать, что ему оказана особая честь. Требовалось поговорить с Родериком. Тем временем, сославшись на неотложные имперские дела, он предложил Вориану Атрейдесу стать на время гостем дворца. Человек из прошлого, казалось, понимал сдержанность Сальвадора, чувствовал себя неловко во время встречи и постарался быстрее уйти.
– Буду ждать вашего вызова, сир.
Но вместо того чтобы заняться делами, Сальвадор сидел в одиночестве, обдумывая различные сценарии развития событий; всю вторую половину дня он ждал новостей от доктора Зомы.
Наконец врач, вся – компетентность и деловитость, вошла в Тронный зал. Она церемонно поклонилась трону, выпрямилась и четко и профессионально сообщила результаты:
– Мы провели проверку, сир, сопоставив новые образцы с ДНК, взятыми с исторических артефактов времен джихада. Этот человек действительно тот, кем назвался, – Вориан Атрейдес.
Император кивнул, хотя новость его не обрадовала. Возвращение героя могло породить нестабильность в дни, когда империя не могла себе этого позволить. Сальвадору и его брату нужно было решить, что делать.

После того как весть о возвращении Вори распространилась, жители Зимии внезапно затеяли празднество – так распрямляются после дождя поникшие цветы. Величайший герой джихада! Легендарный Примера, больше двух жизней сражавшийся с мыслящими машинами, с самого начала конфликта до кровавой развязки! Сама эта мысль расжигала воображение, будоражила народ, отрывала от тревожной повседневной жизни. Атрейдес словно вышел из тома по истории, волшебным образом вернулся к жизни.
Размахивая флагами, возобновив пышные празднества времен сразу после джихада, батлерианцы маршировали и пели в память о трех мучениках: Серене Батлер, ее младенце-сыне Манионе и Великом Патриархе Иблисе Джинджо.
В разгар этих празднеств император Сальвадор встречал Вори улыбками и приветствовал, как товарища после долгой разлуки. Когда толпа собралась на площади перед дворцом, император принимал аплодисменты, будто они отчасти предназначались и ему. Вори участвовал в этом спектакле, как человек проходит неприятную медицинскую процедуру.
Люди обращались с ним как со спасителем, просили прикоснуться к их детям, благословить любимых. Батлерианцы приняли его как своего, хотя он их не поощрял. Их движение казалось куда более радикальным, чем крестовый поход Райны Батлер против всех форм машин и технологии в мрачные дни джихада. Приверженцы Райны причинили огромный ущерб, особенно на Парментьере, где внучка Вори Ракелла лечила зараженных чумой Омниуса и сторонники Райны набросились на нее.
Батлерианцы его тревожили.
Прошло немало десятилетий с тех пор, как Вори в последний раз бывал в столице, и теперь, глядя по сторонам, он видел повсюду признаки упадка: техника не развивалась, а отступала. Об этом говорили мелочи – транспорт, инструменты, даже освещение и звуковые системы парада в его честь; все казалось чуть более примитивным. Но он вежливо смотрел, как многоцветный парад движется мимо императорской трибуны.
Улыбающийся император сидел рядом с ним, а брат императора Родерик держался в тени, руководя событием. Толпа на площади все росла, крики и приветственные возгласы оглушали. Люди выкрикивали имя Вори, требовали, чтобы он произнес речь. Император поднял руку и попытался призвать к порядку, но успеха не достиг. Однако, когда встал Вори, толпа мигом замолчала – с такой стремительностью устремляется в открытый люк корабля воздух.
– Благодарю вас за этот замечательный прием. Прошло много времени. Я сражался в джихаде Сирены Батлер и теперь вижу, что дала моя победа: свободную империю, живую цивилизацию, которой больше не мешает угроза мыслящих машин. – Он с ложной скромностью улыбнулся. – И я тронут, что вы не забыли меня.
В наступившей тишине кто-то прокричал:
– Ты пришел сесть на трон? Ты здесь, чтобы вести нас?
Кто-то другой крикнул:
– Ты наш следующий император?
И голоса слились в громовой гул. Толпа орала его имя:
– Вориан! Вориан!
Вори удивленно рассмеялся и отмахнулся от вопросов:
– Нет-нет… я пришел, чтобы защитить жителей Кеплера, и только. Императорский трон принадлежит Коррино.
Он повернулся к Сальвадору и почтительно поклонился. Толпа вновь разразилась рукоплесканиями. Тем не менее он слышал, что продолжают выкрикивать его имя, а не Сальвадора.
И видел, что императору это не нравится.

Суеверные страхи говорят о незрелости, это проявление невежества и легковерия. Однако иногда такие страхи обоснованны.
Записи медицинской школы Сукк. Анализ душевных стрессов человека

– Я учил тебя выходить мыслью за твои пределы, – сказала мыслящая сфера Эразма. – Теперь, подобно лучшим мыслящим машинам, ты способен видеть будущие последствия, строить планы и давать оценки. Семьдесят лет назад под моим руководством ты создал эту школу. Мы научили многих людей организовывать мысли, как это делают компьютеры. Мы усовершенствовали людей, сделали их менее изменчивыми и более стабильными.
Гилберт сказал:
– Я тоже доволен семьюдесятью годами нашего успеха, начавшимися через десятилетие после падения Синхронизированной Империи.
– Но мы не должны отказываться от утопии.
В механическом голосе Эразма звучал упрек.
Утопия. Гилберт глубоко вздохнул и не сказал, о чем думает: он больше не считал, как в молодости, что утопия мыслящих машин – идеальное состояние общества, лучше всего, что могут создать люди. Это – одно из постоянно повторяемых утверждений Эразма – так глубоко отпечаталось в душе Гилберта, что он не сомневался ни в едином слове независимого робота.
В годы после окончания джихада и битвы при Коррине Гилберт проводил собственные исследования, скрывая их от независимого робота. Живя среди освобожденных людей, наблюдая за ростом империи, Гилберт изучал те аспекты общества, какие Эразм никогда ему не показывал. На Коррине робот проводил множество насильственных экспериментов над пленными и делал выводы из этих данных самих по себе, но, прочитав отчеты старой Лиги благородных, Гилберт увидел вещи в другом свете и понял, какую храбрость показали люди во время джихада Серены Батлер, когда рисковали будущим всей расы, чтобы сбросить ярмо мыслящих машин.
Эти неотретушированные истории свидетельствовали не совсем о том, что утверждал Эразм, и Гилберт начал выстраивать более равновесную картину мира. Его очень тревожила мысль, что мнение его великого учителя может быть не вполне верным и объективным.
Но сказать об этом Эразму он не мог.
В его мысли ворвался голос робота:
– В таком состоянии я беспомощен и уязвим, Гилберт, и меня это заботит все больше. Неужели ты так долго не можешь найти мне другое тело? Хотя бы дай одного из недействующих боевых меков. Мы с тобой сумеем найти способ вернуть мне полную функциональность. – Он изобразил вздох. – А какое прекрасное тело у меня было!
– Торопиться неразумно, отец. Одна ошибка может все уничтожить, а я не хочу потерять тебя.
Он не смел признаться, что боялся Эразма, вернувшего свои способности: своими действиями тот с легкостью вызвал бы гибель населения всей галактики. Это вовсе не означало, что Гилберт не любил независимого робота, который всегда был для него отцом, но усложняло взаимоотношения и определяло его решения – что можно позволить металлической сфере, а где нужно провести черту.
– Но если с тобой что-нибудь случится…
Недосказанное повисло в напряженном молчании.
– Ты подверг меня процедуре продления жизни, помнишь? Но, вероятно, я могу погибнуть от несчастного случая. Я подумываю о том, чтобы посвятить в нашу маленькую тайну моего ученика Драйго. Он человек объективный – лучший из всех, кого навязал мне Манфорд.
Голос Эразма прозвучал взволнованно:
– Ты много говорил о Драйго Роджете. Если уверен, что он может нам помочь, пожалуйста, поделись с ним.
– Но я не уверен в его безусловной преданности.
Школа начиналась с малого. Вместе с другими беженцами он покинул Коррин, а через несколько лет обратился к тайникам, подготовленным на будущее Эразмом, и с их помощью создал свой центр обучения. Свое подлинное имя Гилберт сохранил – на Коррине оно никому не было известно.
Лампадас выбрали из-за его уединенности; здесь ученики могли без помех организовать свой мыслительный процесс. Поначалу планета была с ними неласкова, болота негостеприимны, а обучение шло тяжело. Но Гилберт при тайной помощи независимого робота добился успеха.
По выработанной ими системе одни выпускники школы ментатов оставались в ней инструкторами, а лучшие ученики становились их помощниками. Другие выпускники набирали кандидатов по всей империи; эти кандидаты прилетали на Лампадас и несколько лет спустя улетали уже ментатами.
И все это время Драйго был лучшим учеником (и помощником инструкторов); вскоре он окончит школу с лучшими в ее истории результатами.
– Я еще подумаю об этом, отец, – сказал Гилберт и тщательно запер мыслящую сферу.

Когда Гилберт попросил ученицу школы Алису Кэрролл помочь в инвентаризации частей роботов, хранившихся на складе, она повела себя так, словно он предложил сопровождать его в глубины ада. Вполне предсказуемо. Именно по этой причине он ее и выбрал.
– Это физический труд, директор. – Она отступила на шаг. – Он больше подойдет одному из новых учеников.
– Но я попросил не одного из новых учеников, я попросил тебя. – Он прищурился. – Я создатель и директор этой школы, но занимаюсь этой работой, потому что она необходима. Я принял тебя в школу в виде личного одолжения Манфорду Торондо и пообещал научить всему, что знаю. Не уверен, что в нашей программе значится высокомерие.
Молодая женщина выглядела напряженной и бледной; запинаясь, она сказала:
– Простите, сэр. Я не хотела…
– Когда отправишься в империю служить благородному семейству или в большой банковской организации, неужели ты будешь выбирать, какой из приказов хозяина выполнить?
Алиса не ответила на вопрос.
– Я буду служить батлерианскому движению, директор, а не какой-нибудь коммерческой организации. Вообще я хотела бы остаться здесь наставницей. Очень важно, чтобы студенты получали правильную подготовку.
– Они получают правильную подготовку, – отрезал Гилберт. – Батлерианец ты или нет, ментат прежде всего должен быть объективным и обстоятельным. Реальность не меняется оттого, что тебе не нравятся данные.
– Но правильное представление данных может изменить восприятие реальности.
– Из этого может выйти замечательная дискуссия, барышня, но сейчас нам предстоит работа. Идем.
С явной неохотой Алиса пошла за ним на склад. Гилберт достал из кармана жилета ключ на цепочке и открыл дверь. Чувствительные к движению шары загорелись, создавая четкие тени.
Внутри хранилось несколько частично разобранных роботов, которых Гилберт конфисковал и использовал в обучении: их отделенные головы с отшлифованной поверхностью, погасшие созвездия оптических волокон, мощные руки боевых меков, приводимые в движение поршнями, раскрытые клешни, снятые с цилиндрических торсов. Три боевых мека стояли нетронутые, только ради безопасности были отключены все оружейные системы.
Алиса нерешительно остановилась на пороге, глядя на машины, потом заставила себя войти в кладовую.
– У многих из них еще остаются рудиментарные источники энергии, – сказал Гилберт. – Нам нужно знать, сколько экземпляров каждой модели у нас есть, и какие из них еще можно привести в движение, а какие – просто ни на что не годный лом. Мне нужен инвентарный список исправных механизмов.
Гилберт регулярно бывал здесь, оценивая потенциал этих частей, и потому прекрасно все знал. Каждый робот, даже каждая часть были куплены дорого и после отчаянных споров. Батлерианцы хотели уничтожить любые следы мыслящих машин, но он, как и инструкторы школы мастеров меча на Гиназе, утверждал, что оставшиеся роботы необходимы для их школ.
– Нужно ли рисковать, подавая к ним энергию?
– Рисковать? – переспросил Гилберт. – Почему ты говоришь о риске?
– Потому что это мыслящие машины.
– Побежденные мыслящие машины. Нужно больше ценить наши достижения.
Оборвав спор, он вошел в металлический сейф, где хранились четыре отсоединенные головы роботов.
Он знал, что Эразм наблюдет за ним. В углах кладовой, как и в лекционных аудиториях, в столовой, в спортзалах и в некоторых башнях периметра были хитроумно вмонтированы шпионские глазки. Невероятно тонкие нити из флоуметалла толщиной всего в несколько молекул тянулись растущей сетью повсюду, как корни лесного дерева, и все они сходились к изолированной сфере памяти робота.
Поглаживая бородку, Гилберт глядел на боевых меков и их жалкие придатки и думал о невероятно упорядоченной цивилизации Синхронизированных миров, которую погубила разрушительная сила людской ненависти и гнева. А теперь цивилизации угрожало движение, которое боялось техники во всех ее проявлениях, даже в виде самых необходимых механизмов для труда. А Гилберту, как ни сильно было отвращение, пришлось принять батлерианцев и их поддержку школе – на время.
Внезапно оптические нервы в двух головах роботов засветились, загорелись, как далекие звезды. Затем дернулись и согнулись отсоединенные конечности боевого мека, сегментированные пальцы начали двигаться. В другом конце кладовой нетронутый робот начал покачиваться из стороны в сторону.
Алиса Кэрролл закричала.
Задрожали и начали подскакивать, просыпаясь, другие отделенные компоненты. Засветился еще один боевой мек, поднял оружейную руку.
– Они одержимы! – кричала Алиса. – Их нужно уничтожить! Нужно перекрыть это помещение!
Она попятилась к выходу, с лицом белым, как мел.
Гилберт сохранял спокойствие.
– Это случайный прилив энергии, его легко прекратить. – Он подошел к ближайшему меку, порылся в его корпусе и извлек энергетическую капсулу; робот тут же обмяк и снова умер. – Тревожиться не о чем.
Он был уверен, что не убедил Алису; возможно, она даже не слышала его ответа. Он дезактивировал второго боевого мека и начал методично обходить помещение, хотя ожили его собственные чувства. Гилберт не сомневался в том, кто это сделал. Эразм в последнее время вел себя все беспокойнее. Гилберту следовало что-то предпринять, чтобы удержать робота на месте.
Он закрыл отсоединенные конечности, отключил головы машин, зная, что Эразм все время за ним наблюдает и, вероятно, забавляется. Что это – розыгрыш, направленный на то, чтобы напугать или спровоцировать ученицу? Способ подтолкнуть Гилберта к действиям? Последняя рука робота щелкнула пальцами, словно насмехаясь. Гилберт извлек из нее небольшую энергетическую капсулу.
Потом посмотрел на Алису и улыбнулся.
– Видишь, ничего особенного, хотя, возможно, из этого следует извлечь урок. В дальнейшем будем принимать дополнительные меры предосторожности.
Он вывел девушку из кладовой, запер дверь и снова спрятал ключ.
В коридоре Алиса убежала, и Гилберт понял, что теперь она все расскажет другим ученикам-батлерианцам, возможно, даже напишет отчет Манфорду. И размеренным, неторопливым шагом пошел к себе в кабинет, делая вид, что никуда не торопится.
Активировав тайную панель и достав сферу памяти, Гилберт не стал ждать и сразу выпалил:
– Это было опасно и глупо!
Хотя дверь кабинета была закрыта, он говорил тихо, чтобы никто не услышал: ведь считалось, что в кабинете он один.
– Чего ты добился своими штучками? Только внушил моей ученице суеверный страх.
– Твоя ученица и так уже совершенно ясно выразила свои чувства. Ее мозг, возможно, и организован в соответствии с правилами ментатов, но закрыт для новых представлений.
– Своим поступком ты не сделал ее мозг более открытым, только перепугал еще сильнее.
Робот изобразил тихий смех.
– Зато я анализировал выражение ее лица. Это было забавно.
– Это было глупо! – выпалил Гилберт. – И возможны последствия. Люди потребуют объяснений. Манфорд может прислать сюда батлерианских инспекторов.
– Пусть приходят. Они ничего не найдут. Я просто хотел испытать свои новые возможности и нашел способ проверить свою теорию насчет реакции этой женщины. Батлерианцы так предсказуемы!
Гилберт чувствовал сильное волнение. Он не сумел убедить независимого робота.
– Ты должен понять: Манфорд и его приверженцы опасны. Если они найдут тебя, то убьют нас обоих, а школу уничтожат.
– Мне скучно, – сказал Эразм. – Нужно уйти отсюда и найти место, где мы могли бы свободно работать. Можно построить собственный город машин, создать для меня подходящее тело. И дела пойдут так, как шли когда-то.
– Положение никогда не станет прежним, – возразил Гилберт. – Я сообщаю тебе обо всех новостях и новых разработках, но ты не знаешь о положении дел в империи. Ты не чувствуешь настроя людей. Поверь. Тебе придется просто ждать.
Робот долго молчал, потом сказал:
– Это напоминает время, когда я лежал в ущелье на Коррине, лежал неподвижно долгие годы. Теперь я снова в заточении, но здесь еще хуже, потому что я могу видеть хоть что-то происходящее снаружи. Мой сын, я так хочу участвовать! Подумай, сколько мы могли бы узнать, сколького достичь!
– Годы в ущелье, когда тебе нечем было заняться, только думать и расширять сознание, превратили тебя в замечательное существо, каким ты стал сейчас. Используй и это время, чтобы эволюционировать и совершенствоваться.
– Конечно… но это невероятно скучно. Я так наслаждался своим телом!
Гилберт снова поставил металлическую сферу на полку и закрыл перегородку. Он утер пот со лба и понял, что сердце колотится как сумасшедшее.

Даже у альтруизма есть деловое применение.
Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум корпорации «Венхолдз»

Занимая пост главного администратора медицинской школы Сукк, доктор Зома не могла избегать публичности. Ее работа заключалась в поиске филантропов и спонсоров, в разъяснении преимуществ и достижений школы Сукк – и спасении школы из отчаянного финансового провала. Приняв на себя обязанность развивать передовую медицинскую технологию, особенно среди отсталого, реакционного населения, которое с подозрением относилось к науке, она часто выступала с информационными сообщениями на мирах Лиги перед руководителями планет, надеясь вдохновить их.
Зома не была склонна к панике и излишне бурным эмоциям, но очень старалась скрыть, в каком шатком положении школа оказалась после того, как ею много лет скверно управлял продажный предшественник Зомы. Финансирование школы пострадало и из-за разраставшегося движения батлерианцев, которые сторонились разумного медицинского лечения и исследований, выбирая знахарство и колдовство. Школа Сукк должна была уцелеть, и доктор Зома намеревалась спасти ее независимо от того, какие правила и соглашения придется при этом нарушить. Даже Преподобная Мать Ракелла не знала о тяжелом финансовом положении школы, потому что Зоме было стыдно признаться ей в этом.
В годы, прошедшие с тех пор как она приняла должность у шарлатана и растратчика Эло Бандо, она очень мало практиковала как врач, зато постоянно искала источники финансирования и разъясняла задачи школы. Она, в сущности, перестала быть медиком и стала юристом и управленцем, но такая работа была необходима для выживания школы, которая все еще считалась лучшей.
Она сопровождала инвесторов на осмотре старого помещения школы в Зимии, когда ее вызвал император Сальвадор, чтобы установить личность человека, назвавшегося Верховным Башаром Ворианом Атрейдесом. Зома много раз встречалась с Сальвадором: тот постоянно требовал прислать ему нового врача, и она исполняла его желание. Император испробовал много врачей, плохо обращаясь с большинством из них; после Эло Бандо ему никто не нравился (что, кстати, выставляло императора не в лучшем свете, поскольку Эло Бандо был негодяем и мошенником).
Тем не менее Зома хотела продемонстрировать императору собственные способности, доказать свою компетентность. Если бы Коррино стали покровителями врачей школы Сукк, финансовые затруднения школы закончились бы. Увы, скорее всего этого не будет.
И теперь Зома снова выполняла задание ради школы – на этот раз поручение гораздо более личное. Иногда – по необходимости – ей приходилось действовать в серых областях закона так же, как она поступала в свое недолгое пребывание в ордене. Преподобная Мать когда-то бранила за легкость, с какой она оправдывала свои действия и пользовалась удобными, но сомнительными аргументами, но Зома знала, что Ракелла поступила бы так же, если бы дело касалось интересов ордена.
На сей раз речь шла не о банкете и не о встрече с представителями министерства финансов, поэтому доктору Зоме приходилось скрывать свои передвижения, чтобы никто ее не выследил. За время полета к далекой звездной системе она уже трижды меняла личность, сев на корабль «Венхолдз» под одним именем, перебравшись на другой корабль под другим и кочуя с планеты на планету, чтобы добраться до места важной встречи.
Наконец на борту должного корабля, в должное время она встретилась с самим директором Джозефом Венпортом.
На всех его кораблях были оборудованы закрытые, ультразащищенные палубы, где обитали загадочные навигаторы; были и другие секретные помещения и залы для деловых встреч и совещаний. Зома не надела одежду врача Сукк и сняла традиционное серебряное кольцо, которым перехватывала темно-каштановые волосы. Здесь она была деловой дамой в поисках финансирования.
С Венпортом, крепким мужчиной с пышными усами, густыми бровями и роскошной гривой зачесанных назад волос, они уже встречались – и открыто, в ландсрааде, и тайно, как сегодня. Ему средства позволяли сохранить школу.
Сейчас он сидел в плоском кресле, которое висело точно на нужной высоте благодаря генератору силового поля. Письменный стол покрывал очень тонкий лист древесины кровавого дерева с Эказа, и сохраненная фактура алой древесины все еще переливалась и пульсировала, как поврежденная кровеносная система.
Венпорт был человеком суровым и несгибаемым, но сейчас в его глазах мелькала улыбка.
– Вы понимаете, доктор Зома, что совершенно напрасно пытаетесь скрыть свои передвижения? Поднявшись на корабль, каждый пассажир подвергается исследованию, и за всеми его действиями постоянно наблюдают.
В желудке доктора Зомы возникла тяжесть. Она всегда гордилась своим самообладанием.
– Вы следите за всеми на ваших кораблях? За всеми?
Представив, сколько пассажиров перемещается между тысячами планет империи, она содрогнулась – сколько для этого нужно обрабатывать информации!
– Космический флот «Венхолдз» располагает достаточными компьютерными мощностями – помимо ментатов и опытных наблюдателей, которых мы специально тренируем для этого.
Для Венпорта признаться в использовании компьютеров – неразумных, разумеется, – было сродни провокации; возможно, он хотел продемонстрировать свою степень доверия, а может, просто хвастал неуязвимостью.
– Надеюсь, вы не делитесь этими сведениями, – сказала она.
– Конечно, нет. Как врач, вы тоже храните значительное количество конфиденциальных медицинских данных. Мы не хотели бы, чтобы все это выходило наружу. В определенном смысле мы с вами доверенные лица в области информации.
Она распрямилась.
– Деятельность школы Сукк зиждется на доверии и надежности. Доверенные нам сведения о наших пациентах мы считаем священными.
Лицо Венпорта посветлело.
– Вот видите? Разумные люди понимают разумную необходимость. Но чересчур часто приходится иметь дело с людьми неразумными, и в такие времена, когда тупоголовые варвары намерены ввергнуть нас в новые Темные Века, я должен быть уверен в своих союзниках. Поэтому я хочу помочь вашей школе.
Он сложил руки на поверхности столешницы из кровавой древесины. Темно-красные пятна перемещались, создавая впечатление неустойчивости.
Доктор Зома слабо улыбнулась. В нескольких случаях Венпорт проявил большую щедрость, помогая школе Сукк выбраться из финансовых неприятностей, но в то же время брал проценты, способные сокрушить скромный бюджет школы. Сейчас ей придется испытать пределы его щедрости.
– Я пришла, чтобы просить о гораздо большем снисхождении и понимании, директор Венпорт.
Он слегка нахмурился, и его манера держаться едва заметно изменилась. Он был из тех, кто не любит, когда дела идут не в соответствии с его представлениями.
– Пожалуйста, объяснитесь.
– Для нескольких следующих выплат мне нужно больше времени или более гибкие условия. Из-за всех этих новых установок на Парментьере школа Сукк переживает трудный переходный период.
– То есть вы хотите сказать, что в вашем бюджете по-прежнему черт ногу сломит?
– Это наследие моего предшественника доктора Бандо, вы же знаете.
Зома с трудом сглотнула, стараясь не покраснеть от стыда.
– К счастью, его с нами больше нет.
Венпорт понимающе улыбнулся, но это только усилило ее ощущение брезгливости к бесчестности его смерти.
Эло Бандо нашли мертвым в его роскошном кабинете в недостроенном новом комплексе на Парментьере. Бандо решил перенести главный комплекс школы из Зимии на Парментьер, родину основателя школы Мохандаса Сукка, где этот великий человек многие годы лечил безнадежно больных.
Смерть Эло Бандо признали самоубийством, передозировкой принятых им средств. Всякому, кто взглянул бы на документы, становилась ясна нелепость такого объяснения. Бандо было сделано свыше пятидесяти инъекций разнообразных ядов, стимуляторов и галлюциногенов, поэтому его смерть была долгой и мучительной. Доктор Зома, старший администратор школы, второе лицо после самого Бандо, настояла на том, что сама проведет вскрытие, но она уже знала, какое заключение напишет в официальном документе о смерти, и не сожалела о сделанном. Никаких оправданий непристойному поведению этого человека быть не могло.
Этот заслуживающий всяческого осуждения субъект чуть не уничтожил прекрасное заведение, основанное несколько десятилетий назад Мохандасом Сукком, чуть не лишил учеников и все человечество великого медицинского наследия. Из-за этого себялюбца и развратника деньги растаяли, и многочисленные учебные больницы, сооружаемые на Парментьере, оказались на пороге банкротства.
Бандо приобрел большое влияние, сблизившись с императором Сальвадором Коррино, завоевав доверие императора, используя его фобии и предлагая разнообразные дорогие методы лечения: «ядозащитную терапию» и ложные способы продления жизни. Бандо зарабатывал на лечении императора большие деньги, которые тратил на расширение отделений школы, так что казалось, будто школа Сукк процветает. Но это была иллюзия, у школы образовались огромные долги, и теперь она была колоссом на глиняных ногах.
Зома раскрыла преступления Эло Бандо. Убедившись, что он уже расхитил целое состояние и готовится бежать, она сама убила этого негодяя, а потом скрыла убийство. Другого выхода не было, и она проделала это не колеблясь, опасаясь, что коррупционный скандал откроет катастрофическое финансовое положение школы. Но Бандо искусно проворачивал свои аферы и умудрился обмануть всех, особенно императора Сальвадора.
Стремясь сохранить платежеспособность школы, Зома не посмела объяснить императору, как ему лгал Бандо, и ей пришлось обратиться к иным источникам. Главным среди них была компания «Венпорт холдингз», распределявшая средства между многочисленными предприятиями, включая межпланетную банковскую систему. У магната были свои источники информации; тщательно изучив результаты вскрытия Эло Бандо, он легко догадался, что сделала доктор Зома, – и не стал скрывать от нее, что знает об этом.
Как ни странно, то, как Зома избавилась от мошенника Бандо, вызвало у Венпорта удивление и уважение. Он сказал, что восхищается ее решением щекотливой проблемы, не говоря уж о том, как ей удалось благополучно уйти от ответственности. Под этим впечатлением он согласился ссудить Зоме крупную сумму.
– На самом деле я очень хорошо вас понимаю, доктор.
Вначале Зома опасалась, что он станет шантажировать ее, но Венпорт – человек, который собирает любопытную и полезную информацию, хотя не всегда ее использует. Но, разумеется, в любой момент сможет использовать.
Хотя убийство противоречило принципам школы Сукк, Зома знала, что поступила правильно, убив шарлатана ради блага школы. Когда-нибудь она расскажет об этом Преподобной Матери, и та наверняка ее поймет. Даже после стольких лет вдали от ордена она чувствовала, что ей необходимо от Ракеллы принятие и прощение.
Она сидела неподвижно под взглядом Венпорта.
– Мой предшественник виновен не только в финансовых нарушениях. Наша школа продолжает страдать от отношения батлерианцев, от глупого сопротивления основным медицинским технологиям. Они разграбили и закрыли наши новейшие медицинские учреждения на других планетах. Потеряно много жизней, потому что погибли тестирующие сканеры и медицинские инструменты.
Лицо его стало мрачным.
– Вам не нужно убеждать меня, доктор.
– Я верю, что просвещение победит.
– Хотел бы я разделить вашу веру, доктор Зома, но безумный фанатизм – величайшая проблема, с которой сегодня столкнулось человечество, и новый Век Разума не наступит, пока будут крепки вера в магию и суеверные страхи.
– Поэтому нам следует продолжить борьбу. Вы бросили нашей школе спасательный круг, директор Венпорт, но боюсь, что он понадобится нам снова.
Он откашлялся и сказал:
– Я понимаю, какие трудности стоят перед вами, но давайте обсудим практические соображения. Как деловые люди.
Зома с трудом сглотнула, опасаясь того, какие условия он предложит.
– Вот мое решение. Насколько мне известно, по приказу императора Сальвадора вы получили и проверили биологические образцы Вориана Атрейдеса? Его считали давно умершим, но он объявился, и выяснилось, что не постарел ни на день – а ведь ему больше двухсот лет!
– Благодаря средствам продления жизни генерала Агамемнона, – сказала Зома. – Об этом есть записи в анналах джихада, но сама технология утрачена. Только кимеки знали, как проводить эту процедуру.
– Замечательно было бы отыскать ее, верно? В любом случае мне нужны исходные образцы, доктор Зома. Они ведь не были уничтожены. Добудьте их для меня, и я зачту их за три следующих платежа школы Сукк.
Зома свела брови.
– Это частные образцы, только для определения генетической подлинности Вориана Атрейдеса. Вы сами говорили, что мы доверенные лица, и понимаете, как неэтично использовать их недозволенным способом. – По лицу Венпорта она видела, что его совсем не интересует моральная дилемма. Он продолжал молча смотреть на Зому, и она спросила: – Что вы собираетесь с ними делать?
– Не ваша забота. Просто проследите, чтобы это было сделано.

Историю лучше оставлять в прошлом, чтобы легенды не вмешивались в нашу повседневную жизнь.
Родерик Коррино. Частный меморандум императору

Одетый в старый мундир уже не существующей армии, Вориан Атрейдес частным образом встретился с императором и Родериком. Роскошной обстановке императорского дворца он предпочел бы свой скромный дом на тихом Кеплере и общество Мариеллы.
Однако теперь, когда он под гром фанфар вновь предстал перед общественностью, Вориан опасался, что его не оставят в покое. Воодушевление толпы на параде тревожило его не меньше, чем императора.
Когда Вори вошел в личный кабинет императора, от его взгляда не ускользнули ни позолоченные стол и стулья, ни бесценные картины на стенах, ни нарядные портьеры, подвязанные золотыми лентами. Он вспомнил годы борьбы в старой Лиге благородных; тогда он был народным героем и после битвы при Коррине легко мог бы короноваться и стать первым императором. Тогда Файкан Батлер боялся популярности Вори, не понимая, что у того никогда не было стремления стать императором. Ему заплатили, и его отослали… но ничего иного он и не желал.
Теперь, приглашенный Родериком и Сальвадором, он догадывался, что они хотят того же. Что ж, он заставит их дорого заплатить – снова.
Трое уселись за стол из древесины элакки с витыми ножками; Вори повел разговор о мрачной практике рабства на приграничных мирах и о жестоких людях, которые недавно напали на Кеплер.
– Возможно, мне пора возглавить новый крестовый поход. – Вориан позволил проскользнуть в голос гневным ноткам: пусть знают, что он способен причинить много неприятностей. – Разве джихад не научил нас, что нельзя так обращаться с людьми?
– Рабство – по-прежнему важный экономический фактор для наших приграничных планет, – заметил Родерик.
– В таком случае приграничные планеты следует защитить от работорговцев.
Сальвадор во главе стола, казалось, расстроился.
– Планет так много, как мы нам уследить за всеми?
Вори прищурился.
– Можете начать с охраны Кеплера. Защитите мою планету. – Подавшись вперед, заставляя себя сохранять спокойствие, он описал день, когда многие его люди попали в плен; он представил полный их список и документ о сделке в доказательство того, что выкупил их на Поритрине. – В этот раз я их освободил, но проблема остается. Новые работорговцы слетятся к моей планете – и если не тронут мою долину, то обрушатся на соседние поселки. Вы не должны этого допустить, сир.
Лицо Родерика оставалось безучастным.
– Мы слышим ваши страстные слова, Вориан Атрейдес, но в империи, отягощенной кризисом, несколько распоясавшихся работорговцев на малонаселенных планетах – не главная забота.
– Если я решу поднять народ, это может стать вашей главной заботой, – заметил Вори.
Сальвадор гневно вспыхнул, но Родерик сохранял спокойствие.
– Возможно, вы сможете использовать для этого свою известность – и, возможно, мы сумеем прийти к разумному компромиссу. Чего конкретно вы хотели бы от нас в этой ситуации?
– Вы не можете требовать от нас объявления рабства полностью незаконным! – выпалил Сальвадор.
– Я могу потребовать этого, но это непрактично. – Он перевел взгляд на принца. – Вы спрашиваете, что можете сделать в обмен на мое молчание? – Вори выждал и ответил: – Это достаточно просто. Издайте императорский указ о том, что Кеплер под запретом для работорговцев, и дайте мне десяток боевых кораблей, чтобы убедить тех, кто не захочет слушать.
Сальвадор отпрянул как от удара.
– С императором так не разговаривают. Принято просить, а не требовать.
Вори нашел его слова смешными.
– Я знавал вашего прапрапрадеда. Я сражался рядом с ним и его сыновьями и внуками задолго до того, как вы назвались Коррино и возникла империя. – Он наклонился над столом. – Мою семью похитили и продали в рабство, поэтому, полагаю, вы простите мне несоблюдение приличий. Я пришел просить вашей помощи, но так же легко могу обратиться к народу. Вы видели, как они вели себя на параде. Люди легко сплотятся вокруг живой легенды. Они видели памятники мне и монеты с моим лицом – точно как у императора. Но я не уверен, что вас они будут приветствовать так, как меня.
Сальвадор побагровел, но Родерик знаком успокоил брата и сказал:
– Наша империя и без того достаточно хрупка: мятежи КЭП, батлерианцы, уйма разнонаправленных властных интересов. – Он говорил так, словно читал по писаному. – Мы не потерпим, если вы спровоцируете нежелательные волнения. Народ должен думать о будущем, а не вспоминать кровавое прошлое.
Сальвадор мрачно спросил:
– Вы пришлю сюда, чтобы провозгласить себя новым императором? Как кричала толпа?
Вориан холодно рассмеялся.
– Я давно оставил подобные притязания и не намерен их возобновлять. Я ушел в отставку и хочу, чтобы меня оставили в покое. Придя к вам, сир, я поклялся в верности и готов присягнуть, что не стремлюсь ни к какой роли в правительстве или к появлению перед ландсраадом. – Взгляд его серых глаз стал жестким. – Но я хочу защитить свою семью и планету. Обеспечьте безопасность моих людей, и вам не о чем будет беспокоиться. Вы больше никогда меня не увидите. – Вори отвел взгляд. – Откровенно говоря, я бы предпочел именно такой исход. Я хочу вернуться домой и жить в мире.
– К несчастью, – сказал Родерик, – теперь люди знают, что вы живы. Они явятся на Кеплер и будут умолять вас помочь империи, набросив на плечи плащ героя. Сколько вы сможете противиться их желанию вернуть вас к общественной жизни?
– Сколько будет необходимо.
Вориан понимал, что чувство опасности у Сальвадора не исчезнет: он никогда не будет в центре внимания, если рядом великий герой войны. Поскольку нынешний император не был даже законным сыном императора Жюля Коррино, династия и так уже слаба. Вори мог бы стать императором, если бы захотел. Но он не хотел.
– Даю слово, что останусь на Кеплере со своей семьей. Вы больше никогда не увидите меня на Салусе.
Сальвадор молчал, обдумывая предложение. Родерик сказал:
– Решение не такое простое, Верховный Башар. Вы снова оказались в свете прожекторов. Люди считали, что вы давно мертвы, а теперь знают, что живы. Вы не можете оставаться на Кеплере. Вам снова придется исчезнуть.
– Я все равно предпочитаю не показываться. Если понадобится, я сменю имя.
Родерик покачал головой.
– Вам не удастся тайно оставаться на Кеплере. Там вас слишком хорошо знают. – Лицо его стало суровым. – Это единственная гарантия, какой мы требуем у вас в качестве условия нашей помощи. Покиньте планету, и Кеплеру никогда больше не придется опасаться работорговцев. Мы издадим указ об имперской защите и будем держать на орбите военные корабли, чтобы не подпускать их, как вы и просите. Вначале кораблями будут командовать офицеры империи, но со временем контроль передадут местным властям. При таком устройстве ваши люди, ваша семья и друзья будут в безопасности – но вам придется исчезнуть, улететь на другую планету.
– Снова уйти в историю, где вам самое место! – вмешался Сальвадор.
Вори сглотнул, но почувствовал только вкус пыли. Покинуть Кеплер? Оставить Мариеллу, детей и внуков? Он десятки лет был там так счастлив, смотрел, как растут и становятся родителями дети, как стареет жена… а сам не старел ни на день.
Но он помнил и громыхающий корабль работорговцев, помнил, как они станнером усыпили всю деревню, забрали кого хотели, и еще с десяток убили. Он обещал найти способ обеспечить людям на Кеплере безопасность.
– Мое предложение отдает долг чести Коррино, защищает ваших людей, спасает целую планету, – сказал Родерик. – Просто исчезните до конца своих дней, сколько бы их ни было.
Прежде чем Вори смог ответить, вмешался император.
– Таково наше предложение. Примите его или уходите.
Не в состоянии забыть горящие поля и дома на Кеплере, тесные толпы рабов на зловонном рынке Поритрина, Вори смирился с реальностью. Пора перевернуть страницу и начать новую главу долгой жизни.
И согласившись, он увидел, как император облегченно вздохнул.

На моей планете я устанавливаю правила. А планет у меня много.
Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум корпорации «Венхолдз»

Располагая частным космическим флотом и преданными навигаторами, способными безопасно перемещать его сквозь свернутое пространство, Джозеф Венпорт мог лететь, куда хочет и когда хочет. Его жена Сиоба легко справлялась с управлением на Колхаре, пока он занимался другими важными делами. О некоторых его целях не знал никто в Лиге ландсраада, координаты этих планет хранились только в разросшемся мозгу навигаторов. Галактика огромна, в ней легко просмотреть даже солнечную систему.
Когда-то было создано (и забыто во время тысячелетнего правления машин) множество изолированных колоний и баз; императору Сальвадору – и особенно варварам-фанатикам – вовсе не обязательно следовало о них знать. Одной из них была священная планета Тьюпайл, место бегства тех, кого наиболее рьяно разыскивали в империи (конечно, они получали убежище, дорого заплатив «Венхолдз»). Джозефа не слишком заботили скрывавшиеся там люди: это был всего лишь бизнес.
Доктор Зома принесла ему биологические образцы; впрочем, он знал, что она их принесет. У школы Сукк не оставалось выбора, и это небольшое нарушение закона было не слишком высокой ценой.
В данный момент его самого больше интересовала неприятная планета Денали, небольшая, жаркая, с туманной ядовитой атмосферой, где люди могли выжить только в прочных модулях колонии. Джозеф специально создал свою личную базу в такой системе, которую не заметит ни один разведчик; на такой планете батлерианцам никогда не обнаружить исследовательский проект, финансируемый «Венпорт холдингз».
Личный навигатор Венпорта привел свертывающий пространство корабль в систему Денали, после чего Джозеф сам провел шаттл сквозь оранжево-серые облака, означавшие присутствие газообразных серы и хлора. Джозеф посадил шаттл на личную посадочную площадку близ ярко раскрашенных куполов, лабораторных модулей и жилых помещений для ученых.
Он смотрел в окно кабины на едкий сумрак, пока соединительный туннель не связал шаттл с причальным модулем. Снаружи виднелось несколько металлических скелетов разобранных ходячих кимеков; некогда в корпусах этих машин хранился мозг почти бессмертных мужчин и женщин. Когда-то давно эта суровая планета служила базой кимекам, и теперь повсюду были разбросаны остатки механических тел; их разбирали на запасные части. Материалы для исследований. Один из осуществляемых здесь, на Денали, проектов.
Хотя Джозеф редко навещал эту свою базу, он отдал строгий приказ: ученые не должны прерывать работу ради того, чтобы торжественно, с фанфарами, встречать его. Джозеф не хотел зря отрывать ученых: слишком многое зависело от их работы.
Войдя в комплекс, он вдохнул и сразу ощутил запах серы и хлора: никакие очистители воздуха не могли уничтожить эти следы наружной атмосферы.
Сложив перед собой маленькие руки, Джозефа встретил администратор Ноффе, безволосый ученый-тлейлакс; на его лице выделялись три поразительно белых пятна. Ноффе никогда не объяснял, откуда они, но Джозефу представлялся какой-нибудь лабораторный опыт, выброс ядовитых химикалий, повлекший неустранимые последствия. Корпорация «Венхолдз» наняла Ноффе не за красоту, а за гениальный ум.
Главный исследователь-тлейлакс всегда говорил так, словно задыхался.
– Даже если бы у нас было вдесятеро больше лабораторий и в сто раз больше исследователей, директор Венпорт, нам не хватило бы жизни, чтобы восстановить уровень прогресса, утраченный в результате джихада.
Отрезвляющая мысль.
Всегда оставаясь сторонником прогресса, Джозеф не закрывал глаза на опасности, связанные с определенными исследованиями; такова была другая причина изоляции планеты. Каждый лабораторный модуль имел отдельную строгую систему карантина, защитные стены и автономные предохранительные устройства, не позволявшие экспериментальным болезням вырваться наружу или подчиненным компьютерам достичь ступени агрессивного сознания; в таких случаях модуль изолировался и при необходимости мог быть уничтожен.
На Тлейлиме Ноффе был известным исследователем; он посвятил себя изучению клонирования и генетики, решив своей работой исправить дурную славу своей расы. Но толпам батлерианцев это не понравилось. Они нагрянули в систему Тлейлакс, захватили планету, уничтожили все генетические лаборатории и лаборатории клонирования (чего они не понимали) и наложили на ученых Тлейлакса строжайшие ограничения. По новым правилам был создан религиозный совет, где утверждались даже самые необходимые лабораторные испытания. Ноффе выступил против этой несправедливости; он жаловался, что фанатики не понимают, какой вред приносят человечеству. Его арестовали и осудили.
Но Венпорт видел потенциал этого ученого; он устроил ему побег, перевез на Денали и назначил администратором; уже несколько лет Ноффе вел здесь исследования. Особое удовольствие ему доставляли те опыты, что заставили бы варваров корчиться и скрежетать зубами.
Шагая вслед за маленьким человеком в соседний модуль, Джозеф нес запечатанную емкость с образцами.
– У меня есть для вас новый проект, администратор. Он мне очень по душе.
– Я всегда открыт для новых идей. Но вначале позвольте показать, чего мы достигли со времени моего последнего отчета. – Ноффе позволил Джозефу бегло взглянуть на результаты многочисленных проектов, которыми занимались исследователи. С особой гордостью он привел Джозефа в комнату, где стояли баки с человеческим мозгом; некоторые образцы разрослись и мутировали, другие съежились. – Особенно интересен и отзывчив мозг неудавшихся навигаторов, – сказал Ноффе. – Мы установили предварительный контакт с некоторыми из объектов в изолированных камерах.
Джозеф кивнул.
– Отличная работа. Я уверен, что, не сумев стать навигаторами, они гордятся возможностью помочь нам.
– Мы учимся не только на успехах, но и на поражениях, директор.
На Колхаре Норма Ценва перемешивала добровольцев, расширяя и увеличивая их мозг, чтобы превратить их в настоящих навигаторов, но многие кандидаты не выживают в ходе трансформации, их череп не в состоянии вместить растущую материю мозга. Поскольку они все равно умирают, Джозеф отправляет таких неудачных субъектов к исследователям Ноффе, для экспериментов. Это фундаментальный шаг к пониманию огромных перемен, происходящих с навигаторами; можно надеяться, когда-нибудь удастся менять мозг, не подвергая таким переменам тело.
Когда они вернулись в кабинет Ноффе, тлейлакс не мог больше сдерживать любопытство и многозначительно посмотрел на чемоданчик, который держал Джозеф.
– Что вы привезли, сэр?
Джозеф поставил чемоданчик на стол Ноффе и открыл замок.
– Это биологические образцы, взятые у Вориана Атрейдеса.
Он помолчал, ожидая реакции.
– Величайшего героя джихада? Неужели образцы хранились столько лет в защитном поле?
– Образцы свежие. Взяты у самого Вориана неделю назад. – Видя удивление тлейлакса, он продолжил: – Старому боевому коню больше двух столетий, но выглядит он не старше меня. Его отец, генерал Агамемнон, подверг его процедуре продления жизни, обычной для кимеков.
– Вероятно, сегодня никто не знает, как это делалось, – сказал Ноффе.
– Совершенно верно. Я хочу, чтобы вы исследовали историю клеток из этих образцов и восстановили процесс. Узнайте, что сделали кимеки, чтобы прекратить старение Вориана Атрейдеса… и как воспроизвести этот процесс для нас. – Администратор Денали почтительно взял чемоданчик, а Джозеф продолжил: – Предстоит огромная работа, поэтому нам необходима эта процедура. Мы должны дожить до спасения человечества.

Месть трудно определить, но отказаться от нее так же трудно.
Гриффин Харконнен. Письмо Вале

Потеряв дядю Уэллера и весь груз китового меха, Гриффин Харконнен больше не ждал прибытия регулярных торговых кораблей «Селестиал транспорт». Грузовые корабли связывали его с остальной империей, привозили новости и сообщения с Салусы Секундус, документы, которые делали Ланкивейл и его самого частью большего политического расклада.
Но сейчас он чувствовал себя так, словно перед его носом захлопнули дверь. Его сестра хорошо понимала важность дядиной поездки, и Гриффин не знал, как ей об этом рассказать.
– Это неудача, но не полная катастрофа, – говорил Гриффин отцу, хотя сам себе не верил.
Стоя рядом с ним в гостиной, отец ответил:
– Конечно, ты прав. Мы справимся. Брату не стоило покидать планету… оставался бы здесь, дома…
В последней почте среди писем и пакетов Гриффин отыскал незначительную выплату от «Селестиал транспорт» – компенсацию за потерю «вашего близкого» (в письме даже не указывалось имя погибшего), а также за утрату груза, крайне низко оцененного. Не располагая всеми нужными документами, Гриффин сейчас не мог доказать, насколько ценнее был груз с Ланкивейла. Если бы коммерческое предприятие окончилось успешно и поступил бы новый заказ, Гриффин мог бы назвать истинную стоимость груза. Но сейчас он ничего не мог доказать.
«Пожалуйста, примите наши искренние соболезнования и попытку достойно восполнить вашу потерю, – говорилось дальше в письме. – Приняв эту сумму, вы признаете: компания ни в чем не виновата, и вы отказываетесь от всех претензий к ней или к ее дочерним предприятиям. Данное соглашение законно и распространяется на вас и на ваших потомков без ограничения срока».
Гриффина расстроила черствость письма, а ничтожные крохи он счел личным оскорблением.
– Это лишь малая часть стоимости груза! Как это компенсирует наш ущерб? Я изучал законные процедуры в салусском кодексе. У нас есть два года на подачу иска и начало судебного процесса.
Но у Верджила Харконнена не было ни решимости, ни желания бороться.
– Погоня за богатством стоила Уэллеру жизни. – Держа чек, отец сел за стол и покачал головой. – Зачем допускать, чтобы алчность и мстительность растравляли наши раны? Нужно принять эту плату и постараться жить дальше.
Гриффин горько и покорно вздохнул. Он знал, что «Селестиал транспорт» обманывает их, но начинать юридическую битву с таким мощным противником было все равно что брести по грудь в болотах ланкивейлских высокогорий. Чтобы доказать вину компании, придется истратить еще больше средств – а их и так не хватает – и уделять полное внимание этому делу, упуская все прочие коммерческие возможности. Дело будет тянуться годы и годы… и даже если Дом Харконненов выиграет процесс, все равно окажется в убытке.
Если Гриффин получит подтверждение, что прошел политический экзамен, то сможет отправиться на Салусу Секундус как официальный представитель Ланкивейла и обратиться к собранию Лиги ландсраада. Он сможет потребовать более строгих правил, более тщательного контроля за полетами со свертыванием пространства. Если он получит назначение в один из важных комитетов, то намерен добиться расследования деловой практики «Селестиал транспорт».
Но он не может бросить дела семьи здесь, на Ланкивейле. Их состояние сильно пострадало, а родители не могут оценить глубину кризиса, в который они погрузились.
– Неприятность, – про себя произнес он. – Не полная катастрофа.
Он знал, что сестра держалась бы своего праведного гнева, хотела бы от «Селестиал транспорт» скорее не мира, а удовлетворения. Гриффин и Валя всегда были близки, в то время как большая разница в возрасте мешала им сблизиться с младшими, Денвисом и Тьюлой.
Но Валя уже несколько лет на Россаке. Он надеялся, что время, проведенное в ордене в учении и тренировках, направит ее энергию в более продуктивное русло. Она рассчитывает на него здесь, но он опасался, что уже подвел ее…
Десять лет назад, когда им с сестрой было соответственно тринадцать и двенадцать, отец и дядя взяли их с собой в ледяные северные воды выслеживать стадо меховых китов. Оказавшись в бурном море, Гриффин и Валя наслаждались приключением. Они не думали об опасности, а отец вопреки советам экипажа не дал им спасательных жилетов.
Стоя на носу и хохоча под фонтанами брызг, подросток Гриффин не заметил волну, ударившую в лодку с правого борта; волна выбросила его за борт с небрежностью человека, смахивающего надоедливое насекомое. Гриффин был ошеломлен – он окунулся в жидкий лед и застыл в неимоверных тисках холода. Он не мог двигаться и едва удерживал голову над поверхностью.
Он помнил, что видел отца, который в ужасе смотрел на него с палубы, и дядю Уэллера, бросавшего ему трос и спасательный круг. Потом Гриффин ушел под воду.
А Валя… Валя бросилась вслед за Гриффином. Не думая о себе, она погрузилась в воду. Борясь с парализующим холодом, подплыла к нему, схватила за плечи и подняла его голову над поверхностью. Но тут приток адреналина кончился, и она тоже поддалась ледяной воде.
Вокруг них плескались спасательные круги и тросы, а Гриффин едва держался. Задыхаясь, дрожа и бранясь, Валя держала его над поверхностью достаточно долго, чтобы лодка повернула… но сама уже сдавалась. Она удостоверилась, что Гриффин держится за спасательный круг, потом посерела и потеряла сознание.
И хотя дядя Уэллер кричал матросам, чтобы они тащили трос, Гриффин вцепился в сестру, отказываясь отпустить ее. Застывшими неподвижными пальцами он держал ее за мокрую блузку. И лишившись чувств, пальцы не разжал.
Потом, когда оба лежали в каюте среди нагревателей, сухие, закутанные в одеяла, – китобойная лодка возвращалась в родной фьорд, – Гриффин недоверчиво посмотрел на сестру.
– Это было глупо. Не надо было прыгать за мной.
– Ты бы для меня сделал то же самое.
И Гриффин понял, что она права.
– Мы оба могли погибнуть.
– Но не погибли – потому что можем рассчитывать друг на друга…
Это было совершенно справедливо. Через год после того как сестра спасла его, он ответил ей тем же, когда три пьяных рыбака набросились на нее у пристани. Она всегда была привлекательна, а для этих подонков имя Харконнен ничего не значило. Валя, с ее проворством и поразительной силой, могла бы отбиться от одного хулигана, но трое – это слишком. Тем не менее она сопротивлялась и выиграла драгоценное время, позволив Гриффину почувствовать опасность и броситься ей на помощь. Они быстро справились с тремя пьяницами, а отец потом выдвинул против них обвинение.
Вспоминая, Гриффин закрыл глаза. Их с сестрой связь просто сверхъестественна. Когда у одного из них депрессия или какие-нибудь неприятности, второй это чувствует, даже если они далеко друг от друга.
Теперь ему ужасно не хватало сестры.
Не интересуясь прочими вновь прибывшими письмами и посылками, Верджил и Соня Харконнен взяли младших детей, Денвиса и Тьюлу, и пошли на берег собирать моллюсков. Заниматься административными делами на Ланкивейле они предоставляли Гриффину – так повелось с тех пор, как ему исполнилось двадцать.
Отправившись в свой городской кабинет, Гриффин весь день занимался распределением грузов, доставленных на муниципальные склады. Потом провел встречу с рыбаками, спорившими из-за прав на подводные пещеры.
Еще один обычный день на Ланкивейле… хотя Гриффин не был уверен, что после недавней потери дни снова станут обычными.
Когда он на исходе дня вернулся, в доме пахло травами, перечным маслом, морской солью и вечной рыбой. Кухарка варила его любимую уху в большом котле и пекла булочки. Аромат ухи обострил аппетит, но Гриффин решил ждать возвращения семьи.
Дома в кабинете он принялся разбирать корреспонденцию, доставленную кораблем «СТ», и, к своей радости, обнаружил небольшой пакет от Вали. Он полагал, что в ордене сестер запрещены ностальгия, тоска по Родине и семье, и потому письма Вали домой были редки, но тем более ценны.
Вскрыв пакет, Гриффин обнаружил небольшой старомодный кристалл памяти того типа, что использовались только в старинных голографических приемниках; Валя знала, что у брата есть такой приемник. Еще Абулурд Харконнен когда-то привез это устройство с собой в изгнание на Ланкивейл. Гриффину не терпелось услышать, что скажет Валя; он порылся на полках, нашел прибор, вставил кристалл и включил.
Появилось маленькое мерцающее изображение сестры – темноволосой, с пристальным взглядом, полными губами и такой привлекательной, что чуть позже, когда годы смягчат ее черты, она обещала превратиться в редкостную красавицу. А когда он услышал голос Вали, почудилось, что она вовсе не покидала Ланкивейл.
– Я видела Вориана Атрейдеса, – сказала она без предисловий. – Негодяй вернулся! Наконец-то у нас появился шанс осуществить правосудие.
Валя расправила плечи; она словно видела, как ее брат изумленно отшатывается.
– Он не умер, как мы думали. Все это время он скрывался, а теперь вернулся. Будь он проклят, он выглядит таким же молодым и здоровым, как раньше! Император Сальвадор заискивает перед ним, празднует его появление – Вориана Атрейдеса! – Каждое ее слово было проникнуто отвращением. – Видел бы ты его лицо, как он вел себя… словно вся империя принадлежит ему… Он, наверное, думает, что Харконнены уже забыли, чем он провинился.
Гриффин чувствовал, как растет его собственный гнев. Слушая, он стиснул подлокотники кресла.
– Мы с тобой годами говорили об этом, брат, – мечтали об этом, и вот теперь нам представилась возможность. Атрейдес заплатит за то, что сделал с нашей семьей, за то, что превратил нас в деревенщину, что мы не стали правителями империи.
Слушая, Гриффин вспоминал их разговоры о несправедливости, которую сотворил Вориан Атрейдес с Домом Харконненов. Они вместе изучали документы о позоре их семьи, даже официальную историю из Анналов джихада и личные воспоминания, в которых Адулурд выразил свою боль. В старину, до начала и в начале джихада Серены Батлер, Дом Харконненов был очень силен и влиятелен. С тоской и печалью они с Валей разглядывали виды старого семейного поместья на Салусе Секундус: огромный дом, виноградники, оливковые рощи и охотничьи угодья.
Во время одной такой беседы – они были еще подростками – Валя заговорила, словно обращалась к большой аудитории:
– Мы должны были унаследовать величие, но пропагандой и ложью его отобрали у нас, и сделал это Вориан Атрейдес. Эта вопиющая несправедливость запятнала имя многих поколений Харконненов.
Валя всегда мгновенно взрывалась, вспоминая об этом, и Гриффин чувствовал то же самое. Они видели, как друзья и родственники умирают на холодной и опасной планете, куда сослали их семью. Валя постоянно рисовала в воображении, какой могла бы быть история их семьи, и часто обдумывала месть человеку, исчезнувшему восемь десятилетий назад.
– Я знаю, где он сейчас, Гриффин, – произнесло ее голографическое изображение. – Он встретился с императором и скоро снова улетит. Он с семьей живет на планете Кеплер; к этой записи я прикрепила ее координаты. У него там семья, счастливый дом. – Она помолчала. – Я хочу, чтобы ты отобрал у него все это.
У Гриффина внутри все похолодело. Он всегда надеялся, что обойдется без мести, что Вориан Атрейдес давно умер на какой-нибудь далекой планете, тихо, без шума. Но тот был жив, его местонахождение известно, и это в корне все меняло.
– Честь и справедливость не одно и то же, – говорила между тем Валя. – Вначале восстановим справедливость, а потом начнем восстанавливать наше честное имя. Нарыв будет вскрыт, гной вытечет, и только тогда мы сможем выздороветь. Уэллера нет, а у нашего отца, ты знаешь, не хватит характера для мести. Я сделала бы это сама, но мешают обязанности перед орденом. Поэтому… тебе придется одному защищать нашу семейную честь.
Слушая, Гриффин наморщил лоб. Ему хотелось протянуть руку и коснуться сестры, поговорить с ней, но ее изображение продолжало с растущей яростью разжигать его чувства:
– Это очень просто. Вориан Атрейдес вернется на свою планету и станет прекрасной мишенью. Он ни о чем не подозревает. Я тебя никогда ни о чем не просила, не было необходимости, но ты знаешь, как это важно для нашей семьи, для нас… для меня. Нужно расквитаться. Вытри доску начисто, мой брат, и тогда ничто не сможет нас остановить. Мы настоящие Харконнены – мы всего добьемся.
Справедливость… честь… месть… Гриффин знал, что его жизнь никогда уже не будет прежней.
Лицо Вали озарила искренняя улыбка.
– Отомсти за честь нашей семьи, Гриффин. Я знаю, что могу рассчитывать на тебя.
Голограмма исчезла.
Гриффин сидел, чувствуя себя так, словно его снова выбросило за борт в ледяную воду. Но ведь она прыгнула за ним.
«Ты бы сделал для меня то же самое», – сказала сестра.
Он долго сидел в одиночестве, думая о своих коммерческих обязательствах, о том, что не может передать семейное дело отцу, об административных деталях, о том, что придется снова брать деньги из почти иссякших запасов. Он должен помочь восполнить капиталы Дома Харконненов после потери большого груза; нужно вместе с жителями города восстанавливаться после редкостно суровой зимы.
Но в бурных ледяных водах Валя продержала его несколько необходимых ему драгоценных мгновений. А когда сама потеряла сознание в замерзающем море, когда за тросы их вытаскивали из воды, он не отпускал Валю.
«Ты бы сделал для меня то же самое».
Когда родители и младшие дети вернулись домой, промокнув под нежданным дождем, Гриффин поразился тому, сколько часов прошло. Но, логично это было или нелогично, он с самого начала понимал, что обязан сделать, и собирался вскоре покинуть дом.
– Ты еще не ужинал, Гриффин? – спросила мать. – Мы разливаем уху.
– Сейчас приду. – Гриффин спрятал кристалл в карман и с принужденной улыбкой вышел из кабинета. Пока Денвис и Тьюла болтали о своих дневных приключениях, Гриффин едва притронулся к вкусной ухе. Выпив полчашки чая, он выпалил: – Мне придется по важному делу покинуть Ланкивейл. Какое-то время меня не будет.
Младшие брат и сестра засыпали его вопросами, а отец, хоть и удивился, особого любопытства не проявил.
– Что же тебя призывает?
– Валя попросила кое о чем.
Верджил Харконнен кивнул.
– Вот оно что! Ты никогда ни в чем не мог ей отказать.

Собранные вместе последние потомки исконных колдуний Россака по-прежнему владеют ментальной силой, хотя ее недостаточно, чтобы вызвать волны телекинетической энергии, с помощью которых они когда-то побеждали кимеков. Сегодня колдуньи часто практикуют защитные маневры, главным образом ради безопасности Преподобной Матери и сохранения генеалогических записей ордена.
Предисловие к «Тайнам Россака», учебнику ордена сестер

Преподобная Мать стояла у перил платформы на утесе и смотрела, как внизу сотни облаченных в длинные одеяния сестер по узкой тропе идут ко входу в одну из больших пещер. Уже почти наступил час вечерней трапезы, солнце садилось за пурпурно-серебристые джунгли на горизонте. Над большой вырубкой, превращенной в посадочное поле, Ракелла видела огни воздушного корабля: это прилетели сборщики местных уникальных лечебных трав.
У Ракеллы весь день сводило желудок и аппетита не было. Напряжение она ощущала, как физическую тяжесть. Жизни-памяти в ее сознании тревожились, и она ничего не разбирала в этой тревожной какофонии голосов. Однако, несмотря на полную власть над своим телом и сознанием, Ракелла не могла определить источник этих волнений. Она не знала ни о какой бы то ни было конкретной угрозе, ни о предстоящем принятии какого-либо важного решения.
Мыслями она все возвращалась к удивительному появлению Вориана Атрейдеса и гадала, чем закончится эта история. Он приходился Ракелле дедом с материнской стороны – отец ее родной матери Хельмины Берто-Анирул, прабабушки сестры Доротеи. По сравнению с Ракеллой он выглядел молодым, хотя был старше почти на девяносто лет – таково преимущество процедуры продления жизни.
Но сейчас ее беспокоило не это. Исчезнув после битвы при Коррине, Вориан ни разу не связывался с ней, и она всегда считала, что это к лучшему. Семейные отношения обладают свойством вызывать отнимающие силы переживания и убивать много времени. А у нее оно не лишнее. И все же с той самой аудиенции она радовалась, видя его. Ракелла никогда не подавляла своих чувств, ей просто требовалось держать их под контролем, чтобы не мешали выполнять важную работу на благо ордена сестер.
Возможно, ее заставляло быть настороже недавнее появление Анны Коррино. Сестра императора – не обычная послушница. И Ракелла, хоть не могла узнать Анну в веренице сестер, была уверена, что Валя присматривает за ней.
Прием в орден необычной ученицы был политической необходимостью, и Ракелла ничего не знала о способностях и интересах Анны. На обратном пути на Россак она сказала Вале наедине:
– Она начнет послушницей, как все остальные новички, и очень возможно, не преуспеет в обучении. Независимо от этого, сестру императора надо оберегать любой ценой. Ты знаешь, что некоторые наши упражнения связаны с риском.
– Я присмотрю за ней, – заверила Валя Преподобную Мать.
После появления на Салусе Секундус Вориана Атрейдеса молодая женщина казалась чем-то очень встревоженной и озабоченной, и Преподобная Мать без труда разобралась в причинах этого, вспомнив, какую роль сыграл Вориан в унижении Абулурда Харконнена. Валя ничего не говорила Ракелле о своих чувствах, а та не выспрашивала, но это было еще одним указанием на то, что Валя слишком много думает о Доме Харконненов, а должна полностью посвятить себя ордену.
И все равно на Ракеллу производили большое впечатление ум Вали, сила ее характера и решительность. Ракелла верила, что со временем Валя дорастет до великих дел, но молодой женщиной нужно было управлять, контролируя ее склонность к безрассудству и неосторожности.
Ракелла надеялась, что контакт с Анной Коррино направит ее энергию в нужное русло.
Этим утром на первом уроке Преподобная Мать разговаривала с сестрой императора; Анна сердилась, что ее вырвали из ее роскошного дома, была постоянно мрачна и не интересовалась ни учебным планом, ни сестрами. Ракелла надеялась, что Валя справится с трудной задачей и сумеет подружиться с Анной.
Пора было собираться на ранний ужин. Сестры ели в две смены в глубокой пещере, которая когда-то была частью большого города со значительным населением, но сейчас почти постоянно пустовала.
«Здесь столько утрачено», – думала Ракелла. Она не нуждалась в напоминаниях жизней-памятей: она сама видела Россак в дни его славы.
Но сейчас пришла пора восстанавливать Россак, двигаться вперед, не забывая уроков прошлого. Школе Россака необходимы были способности уцелевших колдуний, пока не сделалось слишком поздно. Женщин с телепатическими способностями оставалось мало; Ракелла видела, как внизу, среди светло-зеленых платьев послушниц и черных платьев сестер, все меньше становится женщин в белом.
На тропе она увидела Кери Маркес, старейшую из колдуний; в молодости, во время борьбы с эпидемиями Омниуса, та была ученицей самой Ракеллы. Почувствовав присутствие Преподобной Матери, Кери не пошла в столовую пещеру, а поднялась по металлической лестнице на следующий уровень, к Ракелле. Вместо традиционного одеяния на Кери был белый рабочий костюм, который она часто надевала, собирая в джунглях образцы; сумки с листьями, цветами и грибами все еще висели у нее на поясе.
Кери официально, даже резко, поздоровалась, и ее голос сказал Ракелле, что колдунья чем-то расстроена. Старая колдунья устремила на нее пристальный взгляд зеленых глаз и без предисловий спросила:
– Вы ведь тоже это чувствуете?
Ракелла сдержанно кивнула.
– Напряжение витает всепроникающее.
– Я собирала в джунглях образцы, раздумывая о важных проблемах ордена, и вдруг мои мысли одержали верх над телом. Я стала как вкопанная, застыла на тропе – сразу перешла в состояние ментата. Позволила мыслям пройти по каскаду последствий, как научилась в школе ментатов на Лампадасе, но не смогла сделать прогноз! Я так встревожилась, что бросилась к остальным сестрам-ментатам, чтобы попытаться заглянуть в будущее, как мы часто делаем, и мы все ощутили напряжение в воздухе.
Преподобная Мать кивнула.
– Ощущение неминуемой беды. Оно постоянно с тех пор, как мы вернулись с Салусы Секундус.
Сознание Ракеллы не могло определить источник этого ощущения.
– Я колдунья, и благодаря своим психическим способностям чувствительнее прочих. Однако опасное напряжение действует на всех сестер-ментатов, а среди них колдуний нет. – Кери посмотрела на пробивающийся сквозь дымку закат, окрасивший разными оттенками полимеризованные верхушки деревьев. – Уже некоторое время сестры-ментаты собирают данные и готовят прогнозы. Мы пришли к заключению, что ордену предстоит глубокий раскол: сестры выступят против сестер.
– Раскол из-за чего?
– Из-за того, что делит на две части все человечество: как использовать технологии. Боюсь, что некоторые сестры могут заподозрить, какова истинная суть нашей базы данных; в ордене возникли слухи о компьютерах.
Ракелла с трудом сглотнула. Голоса в голове были очень озабочены, они нашептывали противоречивые советы, но за столько лет она научилась в определенной степени контролировать их, отодвигая на задний план, когда требовалось сосредоточиться.
– Моя задача – усовершенствовать генетическую природу человечества, отфильтровать нежелательные черты, сделать нашу расу сильной. Например, следует, устранив стремление вредить другим людям, создать более гармоничное общество.
– Социальная инженерия в своем лучшем проявлении. Я перешла черту, мой старый друг, – как колдунья и как ментат, знающий о компьютерах с данными о рождениях. Вы говорите о корректировке черт человека, но кто определит, что желательно, а что нет? Примерно так делают машины. Вмешиваться в природу человека опасно.
Однако Ракелла уже затратила слишком много сил на свои далекие видения, да и другие обитатели ее памяти настаивали.
– Нет, если делать это правильно. Вы правы вот в чем: ментат не может давать точные прогнозы без достаточной информации. Придется поделиться тайной с другими сестрами-ментатами.
– Осторожнее, – сказала Кери. – Если хоть одна из них сочувствует батлерианцам…
– Да, осторожность необходима, но если мы не можем верить своим сестрам, занимающим такое высокое положение, каково вообще будущее нашего проекта?
Кери поджала сморщенные губы.
– Ситуация сложная. Существует много вариантов будущего – и среди них немало таких, что ведут к катастрофе. Программа рождений – основа ордена сестер, благородная причина, дающая нам всем цель. Нельзя провалить ее.
В сумерках напряжение ощущалось еще острее, оно вгрызалось сознание Ракеллы. Ее сморщенные руки сильнее сжали перила, и она мысленно поклялась сберечь то, что с таким трудом создавала.

Скрытые в лабиринте ходов в утесе, две сестры делили простую пищу: хлеб, вино, сыр и фрукты из джунглей. Сестра Доротея больше года не виделась с одетой в зеленое платье послушницей Ингрид, и обеим хотелось возобновить дружбу. Вернувшись на Россак, Доротея снова начала работать с сестрой Кери в исследовательских лабораториях в джунглях, а тем временем Валя знакомила Анну с повседневной жизнью послушницы.
За первым стаканом густого красного вина Доротея рассказала Ингрид об императорском дворе на Салусе Секундус и о том, как давала советы Родерику и Сальвадору Коррино. Несмотря на великолепие и будоражащую роскошь столицы, она была рада уехать домой, подальше от склонной к мелочности имперской политики и придворных интриг.
Сестра Ингрид слушала, захваченная рассказом, и почти ничего не говорила в ответ. Она проглотила кусок сыра и запила вином; и то и другое привезли с Лампадаса.
– Здесь новости не слишком хорошие. Хотя сами сестры этого не замечают, начинают возникать фракции. Начинается с умной беседы за обедом, а заканчивается горячим спором по поводу запрещенных технологий. Многие сестры подобны нам: ненавидят все, что напоминает о мыслящих машинах. Другие настаивают, что следует сохранить некоторые направления компьютерной технологии и тем облегчить себе жизнь.
– Я разочарована. – Лицо Доротеи застыло. – В Зимии идут ожесточенные споры, но я ожидала, что все сестры придут к верному заключению: такая технология опасна и не нужна. – Доротея смотрела на свой почти пустой стакан. – Все, что делают машины, могут сделать и люди.
– Я говорила об опасностях технологий, но некоторые сестры не слушают. Сестра Хиетта и сестра Парга, например, приводят древнее изречение: нельзя выплескивать ребенка вместе с водой. Они говорят, что нужно использовать некоторые мыслящие машины, чтобы помочь людям, дать им больше времени для более важных занятий. Конечно, это ерунда.
– За время после возвращения я ничего такого не слышала. – Доротея отставила стакан. – Как широко распространены такие мнения?
– Хиетту и Паргу поддерживают примерно двадцать пять сестер, не очень много – и сторонниц жестких мер примерно столько же. Большинство сестер предпочитают держаться в стороне, но никто не сможет вечно избегать этой темы.
– Кое у кого память коротка, а косное мышление ведет к ошибкам, – заметила Доротея. – Но орден сестер не использует мыслящие машины, так что спор беспредметный.
Ингрид сморщилась, осмотрелась и понизила голос.
– Ходят слухи о компьютерах на Россаке!
Доротея едва не подавилась ягодой.
– Что?
– Информация о рождениях, которой располагают сестры, огромна. Ни один человеческий мозг – даже несколько ментатов – не в силах охватить и сохранить ее всю. И некоторые из сестер пришли к выводу, что для этого используются компьютеры.
– Если это правда, у нас проблема, и очень серьезная.
– На Лампадасе я слышала разговоры о батлерианских группах, разыскивающих и уничтожающих машины, – продолжила Ингрид. – Было бы позором, если бы подобное произошло здесь.
Аппетит у Доротеи пропал.
– Значит, нужно постараться, чтобы этого не случилось. Если на Россаке есть компьютеры, мы должны сами найти их и уничтожить.

Любовь ждет, а плоть нет. Нужно испытать все счастье, какое возможно за короткую жизнь.
Вориан Атрейдес. Личный дневник

Вориан вернулся на Кеплер в сопровождении девяти военных кораблей, предоставленных императором Сальвадором, чувствуя себя триумфатором, отягощенным заботами. Мариелле не понравятся связавшие его обязательства, но ему пришлось принять их. К тому же прожившему столько лет на одной планете Вориану, может быть, действительно пора сняться с места.
Вспоминая воодушевление толпы и приветственные крики, которыми его встретили на Салусе Секундус, он понимал, что у императора есть основания для беспокойства. Вори использовал весь свой авторитет, чтобы достичь разумного решения: обе стороны чем-то недовольны, но вынуждены согласиться.
По крайней мере Кеплер будет в безопасности. Близким Вори ничто не будет угрожать.
Корабли, остатки Армии Человечества, будут постоянно находиться на орбите, отпугивая работорговцев. Через двенадцать месяцев имперские воины, из которых состоят экипажи, будут отозваны на Салусу Секундус, но корабли останутся. К тому времени на Кеплере подготовят боеспособную замену. Жителей больше никогда не застигнут врасплох, и никто не посмеет думать, что это отсталый мир, который легко захватить.
Но Вори не желал покидать Кеплер; ему хотелось бы, чтобы Мариелла улетела с ним, но на это он не слишком надеялся. Она состарилась, к тому же здесь ее дети и внуки; здесь все воспоминания, здесь ее место, и будет очень нелегко от всего этого оторваться.
Вори посадил свой корабль на покрытом стерней поле в долине, и к нему бросились с приветствиями люди. Они приготовили приветственные транспаранты и плакаты, и у Вори при звуках аплодисментов в груди словно что-то оттаяло. Местные жители как будто считали освобождение от рабства не меньшим подвигом, чем победа над мыслящими машинами.
Он смотрел на знакомые улыбающиеся лица, которые в последний раз видел на рабском рынке на Поритрине. Видел свою дочь Блонду – с собачкой, купленной в Новой Страде для пущей маскировки.
Он видел рабочих, строительные механизмы, груды леса. Дома и пристройки, поврежденные во время набега, уже были восстановлены или восстанавливались: жители работали сообща, укрепляя поселение. И все приветствовали его. А для него это значило больше, чем развлечения и парады в Зимии.
На глаза Вори навернулись слезы. Вориан любил эту планету и этих людей, и ему ненавистна была сама мысль о расставании с ними. Но он согласился на это условие ради безопасности Кеплера. Справедливый обмен. Ни Родерик, ни Сальвадор не упомянули о проблеме, которую представляли свирепствующие пираты-работорговцы, но Вори больше беспокоил его дом… дом, который вскоре придется оставить.
В толпе он увидел лицо, которое больше всего хотел увидеть: поблекшее с годами, морщинистое, в обрамлении седых волос, но с яркими глазами – перед ним стояла Мариелла. И взирая на нее не глазами, но сердцем, Вори по-прежнему видел красавицу, в которую влюбился много десятилетий назад.
На протяжении столетий судьба трижды благословляла Вориана глубокой и верной любовью. В далекой молодости он искренне, хотя и целомудренно любил легендарную Селену Батлер… а следующей стала Лероника Тергейт с Каладана. Двое его сыновей от Лероники давно создали свои семьи и покинули Каладан. А потом на полвека с лишним центром его вселенной стала Мариелла.
Он помнил их всех и по-прежнему любил, помнил их лица, но время и множество человеческих жизней плыли за ним, точно воды бурного потока, а он стоял посреди этого потока, как скала. Иногда любимые – Лероника, Мариелла – плескались в волнах рядом с ним, но со временем и их уносило течение. Он видел, до чего постарела Мариелла.
В молодости Вориан жил замкнуто и в безопасности, вместе со своим ближайшим другом независимым роботом Сератом связываясь с усовершенствованными копиями Омниуса по всем Синхронизованным мирам. Чтение воспоминаний Агамемнона убедило его в том, что он понимает свирепых хищных людей и их убогую жизнь. Ему очень хотелось, чтобы отец был им доволен.
Остальные двенадцать сыновей Агамемнона выросли, прошли подготовку и все были убиты генералом кимеков. С самых юных лет Вориан мечтал тоже стать кимеком, пусть бы его мозг извлекли из биологического тела, и, став кимеком, он мог бы вечно жить рядом с титанами – Агамемноном, Юноной, Ксерксом и Аяксом. Но этого не произошло.
Напротив, когда Вори одержал большую победу над людьми, генерал Агамемнон привел его в лабораторию кимеков; Вори привязали к столу и мучили зондами, жгучими химикалиями и острыми инструментами. Пережив эту нестерпимую боль, Вори прошел и процедуру продления жизни. Агамемнон пожелал, чтобы его тринадцатый – и последний – сын стал в буквальном смысле бессмертным.
– Я даровал тебе многие столетия, – сказал он потом Вори. – Потому и цена высока.
Впоследствии Вори признал, что нестерпимая боль – поистине небольшая плата за столь долгую жизнь, хотя и в исходном, человеческом теле. Однако в последовавшие трудные времена у него возникли сомнения. На Кеплере он не менялся, а все вокруг старели.
Не обращая внимания на толпу, он обнял Мариеллу и привлек к себе: хотелось крепко прижать ее к груди и не отпускать. Она прильнула к нему.
– Я рада, что ты дома. Спасибо за то, что сделал.
Люди вокруг требовали внимания Вори, и, хотя торжества и чествование его не интересовали, семья и соседи настояли. Подошли радостные Бонда и Тир; Бонда подняла собачку, чтобы та могла лизнуть Вори в щеку.
Тот с улыбкой вскинул руки, прося тишины, и сказал:
– Отныне вы все в безопасности. Я договорился с императором Коррино. Все в империи знают об указе, по которому эта планета становится недоступной для работорговцев. Над нами на орбите находится эскадра боевых кораблей, и уже организована доставка дополнительного оружия, чтобы вы могли защищать свои дома и семьи. Никто больше не посягнет на эту планету.
Судя по крикам и свисту, никто не ждал меньшего от великого Вориана Атрейдеса. Теперь все решат, что обязаны благодарить его за спасение: станут помогать на фирме, готовить ему еду, шить одежду, даже если в этом не будет нужды. Он никогда не видел своих соседей такими счастливыми.
И у него щемило сердце из-за необходимости покинуть их, никому ничего не сказав… кроме Мариеллы.

Когда поздно вечером они вернулись домой, устав от танцев, разговоров, пиров и гремевшей повсюду музыки, Вори заметил, что крышу, пострадавшую от пожара, устроенного работорговцами, починили, покрыли свежей дранкой. А дом заново покрасили.
Мариелла устало зашла в гостиную, опустилась в кресло и набросила на колени плед.
– Наш дом казался таким одиноким, Вори. Только твое возвращение наполнило его жизнью.
Он вскипятил воды на чай и сел рядом с женой, глядя ей в лицо, будто стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение с ней.
– Нашей семье теперь можно не беспокоиться. Я об этом позаботился. – Он помолчал, прихлебывая крепкий травяной чай с легким привкусом меланжа. Жена держала чашку и просто смотрела на пар, поднимающийся от жидкости. Глаза блестели от непрошеных слез. Она уже заподозрила что-то? Он хрипло продолжил: – Но пришлось пойти на уступки. Я согласился… снова исчезнуть.
– Я боялась этого, – с тяжким вздохом сказала Мариелла. – Я хорошо тебя знаю, муж, и сегодня, казалось, увидела надвигающуюся тьму; ты должен был сказать мне что-то плохое.
Вори с трудом сглотнул. Ему нравилась жизнь на Кеплере, он хотел бы остаться здесь навсегда, но это стало невозможно.
– Я ископаемое, осколок былых времен. Джихад окончен, империи нужно двигаться вперед, а я напоминаю о прошлом. Императора тревожит, что рядом с ним в Лиге ландсраада появится такой вновь популярный человек. Сколько бы я ни уверял, что не стремлюсь к власти, у него всегда будут сомнения. И всегда найдутся люди, которые захотят воспользоваться моим именем. – Он покачал головой и тихо сказал: – Прежде чем гарантировать безопасность Кеплера, император Сальвадор выдвинул обязательное условие: я должен уйти. Вориан Атрейдес должен снова исчезнуть – навсегда.
Мариелла слабо улыбнулась мужу, но в ее глазах стояли слезы; захваченная переживаниями, она как будто не знала, что сказать.
Он распрямился.
– Я хочу, чтобы ты улетела со мной, Мариелла. Мы можем переселиться на другую планету. Если захочешь, давай рассмотрим все возможные варианты. Можно взять с собой и детей. Всех, кто захочет уйти с нами. – Продолжая говорить, он почувствовал пробуждение надежды. – Для всех нас это будет замечательное приключение…
– О, Вори! Как бы я тебя ни любила, я не могу оставить Кеплер. Это мой дом. И нельзя срывать с места наших детей, внуков, их семьи, друзей, их жен и мужей!
У Вори пересохло в горле.
– Я не хочу улетать без тебя. Мы можем улететь вместе, только вдвоем.
– Не глупи. Я старуха, я слишком стара, чтобы начинать новую жизнь. Мы оба знали, что рано или поздно тебе придется жить уже без меня. – Она застенчиво вытерла щеки, провела рукой по седым волосам. – Тебе и так пора уходить; незачем видеть, как я дряхлею. Мне неловко ложиться в постель с таким молодым мужем.
– Ты не стала менее прекрасной, – сказал Вори, едва ворочая языком. – Честно. Это я должен быть тебе благодарен.
В нем боролись эмоции и чувство долга. Но ведь можно изменить внешность и имя, остаться на Кеплере тайком, в каком-нибудь далеком поселке. Какая разница? Знали бы об этом только немногие, а он заставил бы их поклясться соблюдать тайну, и император Сальвадор никогда об этом не узнал бы.
Вори безнадежно вздохнул. Такие вещи всегда выходят наружу; нарушив свое слово, он тем самым подвергнет опасности семью и соседей.
Мариелла задумчиво сказала:
– Ты уже подарил мне счастье и такой долгий брак, о каком женщины и не мечтают, но я знаю, ты не рожден для оседлой жизни. Когда мы поженились, ты признался, что не стареешь. Мы оба знали это и оба решили, что настанет время, когда тебе нужно будет идти дальше.
– Но не при твоей жизни.
– Может, так даже лучше, – ответила она.
Вори подошел к ней, наклонился и поцеловал сначала в обе щеки, потом в губы; этот поцелуй напомнил ему их первый поцелуй, случившийся так давно.
– Ты напомнила мне о моем возрасте, Мариелла. Не выразить словами, как тяжко на меня давят минувшие годы.
– Ты знаешь, куда отправишься? Или это тайна?
– Я только обещал императору, что покину Кеплер и больше никогда не вернусь – но не давал слова не говорить тебе, где я буду. Я… думал о месте, где хотел бы побывать, – сказал Вори. – Об Арракисе. Мне нужно оторваться от всех, а я слышал, что там, в пустыне, обитают удивительные племена долгожителей, может, причина в меланже. Сомневаюсь, что они живут так же долго, как я, но вдруг узнаю от них что-нибудь полезное.
– Я каждый день буду думать о тебе, – сказала Мариелла. – Детям скажу, что ты куда-то уехал и что ты в безопасности. И знаешь, где мы. Мы тебя не забудем.
– А я никогда не забуду вас, – сказал он. – Моя любовь к тебе в каждом моем вдохе. Устроюсь – пришлю сообщение. Найду способ связываться с тобой.

Я подлинный император Известной Вселенной, а Сальвадор Коррино – всего-навсего моя марионетка.
Манфорд Торондо. Слова, адресованные Анари Айдахо

Родерику Коррино всегда внушали тревогу представления с поединками боевых роботов, которые устраивал его брат. Элегантно одетые вельможи и их дамы наслаждались зрелищем, отгороженные защитными барьерами, приветствовали своих фаворитов и освистывали их противников. Вечеру на небольшой частной арене в просторном дворце предшествовал роскошный пир. Лица многих гостей скрывали вуали или маски-домино, чтобы утаить истинный облик и обеспечить защиту: на Салусе Секундус по-прежнему очень сильно было влияние батлерианцев.
Согласно строгим законам, принятым в конце джихада, эти дезактивированные роботы не имели искусственного разума и были запрограммированы на разнообразные военные маневры с вариациями – недостатками, вызывающими внезапную слабость, или напротив, случайными усилениями. Делая ставки, зрители не знали, какой робот будет представлять их интересы, и исход схватки никогда не бывал известен заранее.
Глядя на дуэль этих демонов на арене и зная, что они в конечном счете уничтожат друг друга, Родерик вынужден был признать – это делало развлечение более интересным и захватывающим. Турнир был почти на грани запрещенных технологий и приятно возбуждал старательно отобранных вельмож. Конечно, подобные события держали в тайне от наблюдателей-батлерианцев.
Когда брат впервые предложил это, Родерик поежился. Если Манфорд Торондо когда-нибудь узнает, чем занимаются император и его ближний круг за высокими стенами дворца… Но Сальвадор отмел его опасения.
– Вельможам нужно на что-то отвлекаться. Это безобидное развлечение заканчивается уничтожением роботов, так что тут страшного?
Родерик мог привести много примеров, поэтому без ведома брата удвоил оцепление, типичное для каждого такого представления, и постарался, чтобы приглашения получали только самые доверенные вельможи и каждый давал бы клятву хранить все в тайне; влиятельная семья Коррино могла заставить молчать.
Родерик наблюдал, как два робота – один с корпусом из медного сплава, другой сверкающий хромом – кружат друг против друга, прощупывая противника встроенным (хотя и не самым мощным) оружием; они дрались, швыряя бронированные тела друг друга на землю. Арену окружала небольшая армия дворцовых стражников с тяжелым оружием, готовых уничтожить робота, вышедшего из-под контроля.
Сидя в закрытой защищенной ложе рядом с Родериком, император беседовал с Альфонсо Ниттой, угодливым вельможей, который пытался с помощью императора избавиться от своего делового конкурента. Нитта производил дорогую женскую одежду, но выскочка из простонародья стал теснить его, открыв большую конкурентоспособную компанию на Нагале за взятку руководителю планеты.
– Это грязный бизнес, – говорил Нитта. – Правители Нагала выступают против Дома Нитты, потому что мой дед во время джихада сообщил об их незаконных военных операциях.
Сальвадор не отрывал взгляда от сражающихся роботов.
– Посмотрю, что можно будет сделать…
Он не слишком заинтересовался, да и Нитта совершенно неправильно излагал свою просьбу.
Родерик помог дельцу, подтолкнув его: тот, по-видимому, не понимал, как делаются дела на таком уровне.
– На расследование вашего заявления нужны время и ресурсы, лорд Нитта. У императора большие трудности с бюджетом.
Нитта наконец сообразил.
– Ах, возможно мне стоит показать качество моего продукта. Я пришлю большую партию образцов лучших нарядов императрице Табрине – платья прекрасные, очень дорогие, они еще лучше подчеркнут ее красоту, сир. Возможно что-нибудь откровенно интимное?
Родерик вздохнул. Учитывая отношения брата с женой, более неудачного предложения сделать было невозможно.
Сальвадор холодно ответил:
– Я же сказал – посмотрю, что можно сделать.
Вельможа поклонился и принялся следить за событиями на арене.
Немного погодя император наклонился к Родерику, улыбаясь: один из роботов оторвал другому цилиндрическую руку.
– Как это правильно. Вначале мы подвергли роботов лоботомии, а теперь заставляем их уничтожать друг друга. Готов целый день любоваться.
Родерик кивнул.
– Лучше, чтобы люди приказывали машинам, что делать.
На сиденьях один тучный новоприглашенный вскрикнул в страхе перед яростными металлическими чудовищами, потом рассмеялся, поняв, что опасности нет.
– Не помню, – сказал Сальвадор, – что сегодня на кону?
Родерик знал: император прекрасно помнит, что поставил он сам и что – брат.
– Наши летние виллы на Кайтане, конечно. Победитель получит обе.
– О да. Мне всегда больше нравилась твоя вилла.
Робот с медным корпусом нанес удар копьем из-под руки, сбив вторую машину наземь; поверженный робот лежал на земле, дергаясь и искря. Первый мек приготовился прикончить его.
– Похоже, мой робот побеждает, – сказал Родерик, – но ты всегда можешь пользоваться моей виллой, если захочешь.
Лоб старшего брата собрался складками, как смятый лист бумаги.
– Как это? Медный робот мой. Ты веришь, что эта поверженная туша может ответить?
– Ты выбрал хромового, милый брат. Вспомни, ты выбирал первым.
Голубые глаза Сальвадора блеснули. Он любил изображать рассеянность, когда ему это было выгодно, но Родерик знал, что память у брата почти идеальная. Император Коррино был гораздо умнее, чем подозревало большинство. Он прекрасно знал, что выбрал хромового робота.
– Ладно, однако тебе должно быть стыдно: ты всегда побеждаешь.
– На этот раз чистая удача. Нельзя знать, какой робот выиграет.
Император провел пальцем по губам.
– Ну, наверное, мы можем мошенничать.
– Друг с другом? Я бы так с тобой не поступил.
– Неужели надо постоянно напоминать, что ты лучше меня?
Родерик не согласился, чего от него и ждали, но оба знали, что это правда.
Хромовый робот бросил притворяться побежденным; он вскочил и под радостные крики зрителей снова начал схватку. Еще один «замаскированный» вельможа вошел в ложу и стал шептать свою просьбу на ухо императору. Тонкая маска-домино плохо скрывала черты престарелого Тиббара Уорика, известного торговца недвижимостью, нуждавшегося в помощи императора. Во время таких состязаний приглашенным вельможам дозволялось высказывать просьбы, и Родерик в соответствии с пожеланиями брата отвечал на них.
Когда робот с медным корпусом наконец одолел противника, разбив его на дергающиеся обломки, вперед вышла дворцовая стража и уничтожила победителя.
Тиббар Уорик жаловался на просроченные и вовсе не внесенные платежи школы медиков Сукк, большой комплекс которой сооружали на Парментьере. Родерик считал, что элитные врачи претендуют на грандиозность и величие. Однако Сальвадор, испробовавший много дорогих (и сомнительных, по мнению Родерика) способов лечения, прописанных прежним главой школы, закрывал глаза на крайности. Финансовые потери очень расстраивали Уорика, и император отпустил его, пообещав помочь.
Когда вельможа ушел, а с арены утащили останки роботов, Сальвадор повернулся к Родерику.
– Уорик говорит, что назревает скандал, связанный с врачом Сукк, обманувшим пациента. Ты слышал, что недавно умер Ларс Ибсон с Каладана? – Родерик помнил этого богатого выходца из простонародья, который создал рыболовную империю и жил не хуже императора. – Если верить Уорику, Ибсон понадеялся на врача Сукк и наградил его по-королевски за избавление от рака костей – а лечение оказалось пустышкой. Абсолютным плацебо. Ибсон дольше не прожил, а умер несомненно более бедным.
Родерик умолчал о том, что многие из прописанных Эло Бандо средств попадали в ту же категорию: после в высшей степени подозрительного «самоубийства» Бандо на Парментьере расследование было прекращено, но Родерик предполагал наличие крупных проблем в школе.
– Как ты считаешь, медицинская школа согласится на тщательную проверку ее деятельности? Мы слышали, что многие вкладывают в эту школу средства, знаем и то, что врачи школы дорого просят за свою работу, но все это как-то не стыкуется.
Большая часть платы за чрезвычайное расширение школы состояла из непомерных сумм, выплаченных за свое лечение императором.
– Скандал может отразиться на их прекрасной работе, – сказал Сальвадор. – Батлерианцы возражают против продвинутых медицинских технологий, а я не хотел бы лить воду на их мельницу. – Он потер виски. – К тому же мне нужен другой личный врач, а школа еще не прислала подходящего человека. Мне не хватает бедного доктора Бандо. Без него школа уже не та.
Несмотря на продажность некоторых врачей, Родерик знал, что специалисты школы Сукк по-прежнему лучше, чем выпускники всех остальных академий империи. Но в отличие от Сальвадора он считал, что уход Бандо не ослабил, а укрепил школу.
– Позвольте мне заняться этим, сир. Если они не платят налоги или отказываются возвращать долги, им придется отвечать.
– Школа становится источником проблем. Она слишком важна. – Сальвадор был встревожен. – Я не хочу, чтобы она закрылась. По крайней мере… пока у меня не будет своего врача.
– Во всяком случае за ними нужно наблюдать внимательнее.
Император кивнул и повернулся к арене: на нее с грохотом выходил очередной мек.
– Ты, как всегда, прав, младший брат. Внимательнее проверим их финансовые операции и посмотрим, что обнаружится.

Где коренится наша личность, наше достоинство – в наших семьях или в нас самих?
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Учебник для тренировки сестер ордена

Наставница и защитница принцессы Анны Валя пыталась понять, как расшевелить молодую женщину и сделать более сильной личностью… но у той не было никаких стремлений. Выросшая под постоянной охраной в императорском дворце, Анна была склонна к импульсивным, порой чрезвычайно неразумным, детским решениям. Обучение в школе постепенно должно было помочь ей с этим справиться, Анна вернется на Салусу Секундус изменившейся… и близкой подругой Вали.
Может быть, Анна попросит Валю сопровождать ее в Зимию и даст влиятельную должность при дворе. А Валя оттуда откроет брату двери в политику. Его успех в Лиге ландсраада немало способствовал бы восстановлению благосостояния Харконненов.
Но она хотела не только этого – во всяком случае, в долговременной перспективе. Убийство Вориана Атрейдеса Валя считала более важным, чем пребывание Гриффина в Зимии, поэтому и потребовала, чтобы брат отправился на поиски предателя, низвергнувшего семью Харконнен. Если Гриффин прижжет загноившуюся рану, которая портила жизнь уже не одному поколению Харконненов, их семья наконец избавится от бесчестья, которое терпела восемьдесят лет, от позора, который сковывал их, как ледяной покров Ланкивейла. Для нее месть была важнее богатства, намного важнее.
На своей холодной и голой планете Валя не встречала достойных женихов среди рыбаков или охотников за китовым мехом. Ее прадед Абулурд не оставил потомкам наследства, а отец не был честолюбив и легко смирился с новым убогим положением семьи. Ее мать Соня, простая женщина, никогда не покидала планету, и ее не интересовало, что происходит в империи. Благородной крови в ней не было, и она довольствовалась малым, не ропща против того, что сделали враги с Домом Харконненов.
Валя не могла жить как мать. Покинув Ланкивейл, освободившись от этого жернова, она намеревалась многое сделать для своего рода. Молодой женщине в ее положении школа на Россаке, казалось, предлагала неограниченные возможности – и подтверждением тому стал шанс установить тесные связи с Коррино.
И все же Валю угнетала необходимость подружиться с Анной Коррино. Девушка была милая, правда совершенно не представляла, как живут другие, и иногда Валя начинала терять терпение.
Сейчас она торопливо шла по коридорам, выкликая Анну, но безрезультатно. Эта девушка так непредсказуема! Несколько минут назад, когда в большой столовой пещере закончился завтрак и сестры устремились к выходу, Анна в зеленом платье послушницы ускользнула, смешавшись с толпой женщин. Она считает это игрой? Пробормотав это себе под нос, Валя ощутила тревогу. Если что-нибудь случится с принцессой Коррино, это плохо отразится и на ордене, и на личных планах Вали.
Проходя мимо ниши, Валя увидела, что Анна выглядывает из-за статуи героя джихада и посмеивается в кулак, как ребенок. Обе были одних лет, но рядом с ней Валя казалась зрелой взрослой женщиной.
– Никогда так больше не делай.
Валя взяла ее за руку и дернула сильнее, чем собиралась.
– Я могу о себе позаботиться! – возмутилась Анна.
Валя сдержалась, напоминая себе о статусе этой молодой женщины.
– На Россаке бывает опасно, а у ордена свои правила. Я просто стараюсь тебя защитить.
Сопровождая Анну на урок имперской экономики, Валя не отходила от нее ни на шаг.
В классе она отпустила Анну, принцесса нахмурилась.
– Ты не сядешь рядом со мной?
В комнате было естественное освещение; свет вместе с теплым ветерком и ароматом джунглей проникал сквозь трещины в стенах.
– Это урок для послушниц, а у меня другие дела, – ответила Валя. – После занятий я приду за тобой.
– Ты теперь моя подруга? – спросила Анна. – У меня давно не было подруг.
Услышав это, Валя смягчилась.
– Да, отныне я твоя ближайшая подруга. Поверь мне: когда привыкнешь здесь, не захочешь домой.
Она мягко положила руку на плечо девушке.
– Хирондо заботился обо мне. – Анна, казалось, была удручена. – И моя мачеха Оренна меня любит.
– А теперь у тебя есть я, и мы верим друг другу.
Анна посмотрела на нее.
– Мои братья мне никогда не верили.
– Тогда тебе лучше быть здесь, среди нас.
Несмотря на собственные эмоции и цели, Валя сочувствовала этой неудачнице, пострадавшей из-за своей влюбленности в молодого повара; но Валя понимала, что эта привязанность может в будущем помешать ей.
Она видела, что Анна отчаянно нуждается в друге – и, вне всякого сомнения, уже давно. Валя намеревалась сыграть эту роль, отчасти из жалости, но главным образом по собственным причинам. Она надеялась, что Гриффин тоже выполнит свои обязательства. Он уже должен был отправиться в путь, чтобы покончить с Ворианом Атрейдесом.

Логика и разум обманчивы. Они могут привести человека к утрате души.
Манфорд Торондо. Речь на Салусе Секундус

Хотя батлерианское движение распространилось по всей империи, его центр на Лампадасе выглядел скромно. Манфорд полагал, что господство мыслящих машин должно было научить человечество по крайней мере скромности. Именно ведомые своим высокомерием и честолюбием титаны когда-то и создали сверхмозг.
Сидя в кресле за столом, скрывавшим от посетителей его увечье, он изучал список планет, куда его приверженцы совершили успешные показательные вылазки. Кое-кто из местных руководителей батлерианцев присылал цветные голографические записи, но Манфорд предпочитал информацию из рукописных текстов.
В поисках коротких путей, скорости и упрощений человечество столкнулось с огромными трудностями. Приспособления так удобны и обманчиво полезны! Манфорда постоянно преследовали мрачные слова, которые записал в своем дневнике робот Эразм: «Когда пройдет достаточно времени, они забудут… и снова создадут нас».
Когда доступен механический транспорт, люди жиреют, оттого что ленятся ходить пешком. Машины умеют быстро складывать большие числа, но что произойдет, когда мозг человека атрофируется и не сможет производить расчеты? Доказывая превосходство человека и его потенциал, ментаты из школы Гилберта Альбанса выполняют все функции компьютеров, и они гораздо более достойны доверия, чем читающие машины.
Хотя Манфорду очень хотелось спокойно провести время с Анари, наблюдая за сбором урожая и сменой времен года на Лампадасе, он знал, что ни он, ни его любимая наставница Серена Батлер не созданы для нормальной жизни. Она пережила страшную эпидемию Омниуса, от которой умерла вся ее семья. С тех пор у нее остался незаживающий шрам, и всей своей жизнью Серена доказывала, что человечество должно покончить со своей зависимостью от машин. Следуя ее героическому примеру, Манфорд прошел через такое же испытание. Он тоже искалечен, хотя и иначе, и тоже одержим. Скоро он снова отправится в путь. Всегда найдутся планеты, где он нужен.
В кабинет вошла Анари Айдахо в своем безупречном черно-сером мундире. Коротко подстриженная, с чистым красивым лицом грубоватой лепки, всем своим видом она выражала преданность, неизменную, как татуировка.
– Двое представителей другой планеты просят о встрече. – Чуть опущенные губы свидетельствовали о неодобрении. – Они принесли… оборудование.
Манфорд отложил документы.
– Кто такие? И что за оборудование?
– Они прилетели с планеты Зенит, какие-то ученые. Один из них держится как важная особа.
Манфорду стало любопытно. Услышанные имена ни о чем ему не говорили, и он поинтересовался:
– А что здесь нужно ученым?
– Допросить? – с надеждой спросила Анари.
Манфорд знал, что, если попросит, она не моргнув сломает им шеи. Он не знал, как мог бы без нее обойтись.
– Впусти их. Я сам поговорю с учеными. И сообщу, если чего-то захочу.
В кабинет вошли два невысоких человека, буксируя ящик размером с небольшой гроб. Он плыл на портативных генераторах силового поля, а на крышке его диагностической панели мигали разноцветные огоньки.
Меньший из прибывших, с короткими волосами и длинным узким лицом, принадлежал к скомпрометировавшей себя расе тлейлаксов; он явно был подчиненным. После страшного скандала во время джихада Серены Батлер, когда были уничтожены фермы органов тлейлаксов, большинство людей враждебно относились к представителям этой расы, но тлейлаксы вели себя покорно и как будто привели в порядок свою экономику. В последующие десятилетия батлерианцы ревностно следили за главными планетами тлейлаксов и контролировали все проводимые там исследования. Многие проекты, к ужасу мастеров тлейлаксов, были закрыты. Но они оставались послушными, не возражали, и Манфорд не ожидал от них неприятностей.
Второй человек, очевидно, главный, принадлежал к другой расе. У него были каштановые волосы, скошенный подбородок, а в манере держаться – дотошность, делавшая его похожим скорее на бухгалтера, чем на исследователя. Он вдруг выступил вперед, демонстрируя ученые манеры и как бы примирительное отношение.
– Спасибо, что приняли нас сразу, вождь Торондо. Я Птолемей, независимый ученый и представитель Зенита в ландсрааде. А это мой добрый друг и помощник в исследованиях доктор Эльчан.
Манфорд сохранял холодное выражение.
– Что же привело вас на Лампадас? Мало кто из так называемых ученых присоединяется к нашему движению за сохранение души человечества. – Он принужденно улыбнулся. – Но я оптимист.
Птолемей помигал совиными глазами и некоторое время собирался с духом.
– Это одна из причин, по которым мы пришли. Вы, возможно, слышали о моей планете Зенит, где ведется много исследовательских проектов во благо человечества – медицинские исследования, развитие сельского хозяйства, автоматическое строительство домов для бедных на примитивных планетах. Как официальный представитель Зенита, я слышал вашу речь в Зале ландсраада и решил лично встретиться с вами.
– Да, теперь я вас вспомнил. Вы говорили для протокола.
Тогда выступление этого человека показалось неубедительным, не произвело впечатления – как будто судьбу человечества можно решить в одном ученом споре!
Птолемей улыбнулся.
– Должен признаться, что, хотя я не согласен с вашими доводами, но уважаю ваши убеждения и страсть. Когда у человека твердые убеждения, он должен их выразить – именно это делает людей великими. Можем мы с этим согласиться? Принять нечто общее?
– Только для начала.
Манфорд гадал, что нужно этому человеку.
– Я хочу верить, что мы можем говорить, как разумные люди. Ваша впечатляющая речь дала немало пищи для размышлений.
– Хорошо. – Манфорд сложил руки перед собой. – Люди думают. Машины нет. Мозг человека свят.
– Мозг человека свят, – повторила Анари.
– Наши взгляды разошлись настолько, что мы перестали слышать друг друга, вождь Торондо. Что если мы с вами начнем откровенное обсуждение разногласий? Человечество станет гораздо сильнее и счастливей, если мы с вами сумеем найти компромисс. Мы не должны враждовать.
Улыбка Птолемея была полна наивной надежды. Манфорд хранил невозмутимость.
– Когда необходимо определиться, на компромисс не идут. Это моя вера и мои принципы.
Ученый нервно рассмеялся.
– О, я ни о чем подобном не прошу! Пожалуйста, выслушайте меня. Мы все знаем, что техникой можно злоупотреблять, но по своей природе она не может быть злом. Некоторые наши ранние эксперименты касались создания тканей, в основе которых – полимеры, способные срастаться с плотью обожженных, – это работа доктора Эльчана. Врачи Сукк уже широко используют такую ткань. Но мы пошли гораздо дальше. Мы с моим сотрудником принесли вам дар, созданный в нашей лаборатории на Зените. – Птолемей указал на ящик, который покачивался в силовом поле, как гребная шлюпка на озере. – Вы найдете его весьма полезным.
Молчаливый напарник-тлейлакс не казался таким оптимистом; на самом деле Манфорд ощущал исходящий от него сильный страх, словно тот шел по канату над пропастью. Птолемей, однако, вел себя как ласковый щенок и одобрительно улыбался своему другу. Открыв ящик, тлейлакс достал из него нечто телесного цвета – ампутированную ногу!
Анари схватилась за меч. Эльчан выпалил:
– Нет, это не фокус! Пожалуйста, посмотрите.
Птолемей бросил на него удивленный взгляд.
Нет, решил Манфорд, присмотревшись внимательнее, это протез, обтянутый очень похожим на настоящую кожу полимером.
Птолемей с нескрываемой гордостью продолжал:
– На Зените есть отдельная независимая лаборатория, создающая искусственные жизнеспособные протезы, которые соединяются непосредственно с нервными окончаниями. Раньше многие жертвы джихада вынуждены были жить без ампутированных конечностей. Раньше, до неприятностей с фабриками органов… – он взглянул на доктора Эльчана и опять посмотрел на Манфорда, – лаборатории тлейлаксов поставляли выращенные в баках глаза или внутренние органы, но эту работу забросили почти сто лет назад. Теперь мы создали новую бионическую систему, которая при правильном присоединении и настройке способна подчиняться импульсам вашего мозга. Аналог мышц состоит из полимерной ткани, а нервами служат тонкие проволочки.
Он взял у партнера искусственную конечность и держал ее как опору, кончиками пальцев касаясь ткани.
– Вот наш дар, вождь Торондо, оливковая ветвь, которая покажет вам, какие преимущества дает правильно примененная технология. Благодаря ей вы снова сможете ходить! Мы с доктором Эльчаном можем вернуть вам ноги, чтобы показать, что наука способна приносить благо человечеству и облегчать страдания великого множества людей.
Манфорд не соблазнился этим предложением.
– Кимеки использовали этот же принцип, чтобы их мозг руководил механическими телами. Тело человека не машина.
Птолемей взглянул на него озадаченно.
– Конечно, машина – биологическая машина. Скелет – структурная основа, мышцы подобны кабелям и шкивам, кровеносные сосуды – переносящие жидкость проводники, нервные окончания подобны сенсорам, сердце – двигатель, а мозг – центр памяти…
– То, что вы говорите, глубоко оскорбительно.
Ученого, казалось, разочаровало равнодушие Манфорда, но он с упрямой решимостью продолжал:
– Пожалуйста, выслушайте. Взгляните на моего друга и коллегу. – Он повернулся к напарнику-тлейлаксу, хотя тот вовсе не хотел такого внимания. – Доктор Эльчан в серьезном несчастном случае потерял левую руку, и мы заменили ее протезом. Сомневаюсь, что вы это заметили.
Второй посетитель поднял руку, пошевелил пальцами и настоящей рукой задрал серый рукав, показав искусственную кожу левой руки. Манфорда передернуло от омерзения. У Анари Айдахо, стоявшей в дверях, протез тоже вызвал отвращение.
Продолжая говорить, словно проводил презентацию, Птолемей извлек из ящика-гроба второй протез.
– Мы подсоединим их к вашему телу, и вы снова станете здоровым человеком.
Он не сознавал, что затронул запретную тему.
Борясь с эмоциями, Манфорд поднял подбородок и посмотрел на Анари.
– Ты знаешь, что нужно делать, мастер меча.
Стремительно, как распрямившаяся пружина, она пришла в движение: выхватила меч и отбросила ученых в сторону. Птолемей уронил искусственную ногу на стол Манфорда, и Анари опустила на нее меч, как дровосек опускает топор. Брызнули смазка и внутренние жидкости, залив бумаги, но Манфорд и глазом не моргнул. Птолемей и Эльчан в отчаянии закричали. Анари ударила трижды, прежде чем первая конечность была безвозвратно испорчена, потом столь же быстро расправилась со второй.
– Мозг человека свят, – сказала она.
Доктор Эльчан в слезах прижал к груди левую руку, опасаясь, что мастер меча отрубит ее.
Безжизненно, словно его только что предали, Птолемей в ужасе спросил:
– Зачем вы это сделали? Эти ноги были нашим подарком.
Манфорд почти пожалел его. Ведь тот искренне заблуждался.
– Машинные технологии – соблазн. Это скользкая дорожка, – сказал Манфорд. – Если я позволю одно, где я проведу границу? Я не хочу отпирать эту дверь.
– Но вы все равно регулярно пользуетесь машинами, сэр. Ваша логика прихотлива.
Невероятно – это человек все еще пытался его переубедить! Манфорда по-своему восхищала преданность Птолемея его убеждениям, пусть и ошибочным.
– Моя вера абсолютно понятна.
Доктор Эльчан в ужасе дрожал, но Птолемей отстаивал свои принципы.
– Пожалуйста, должно же быть что-то! Если не хотите, чтобы мы дали вам искусственные ноги, позвольте соорудить простую платформу с генераторами силового поля для передвижения.
– Нет. Платформа на силовом поле – все равно техника, первый шаг на пути к разрушениям, и я этого не допущу. Ваши соблазны на меня не действуют.
Птолемей показал на обнаженный меч, который держала Анари.
– Техника создала этот меч. Техника движет корабли, на которых вы летаете с планеты на планету. Вы используете ее, только когда она служит вашим потребностям?
Манфорд пожал плечами, не желая признавать этот довод.
– Я не совершенен и приношу некоторые жертвы во имя общего блага. В империи тысячи планет, и все они должны услышать меня. Я не могу просто кричать в пространство. Это необходимый компромисс. Мне приходится использовать некоторые формы технологий ради высшего блага.
– Это лукавство, – сказал Птолемей.
– Вера способна проникать сквозь лукавство, а наука нет. – Манфред посмотрел на разрубленные протезы. – Но, когда речь заходит о моем теле, я провожу черту. Священное тело человека создано по божьему подобию, и единственная помощь, которую я принимаю, это помощь другого человека. Бесчисленные добровольцы готовы носить меня в паланкине, когда нужно. Анари, – он показал на мастера меча, – носит меня на плечах, когда это необходимо.
Птолемей поморщился, словно Манфорд говорил с ним на непонятном языке.
– Значит, вы готовы угнетать человека, только бы не применять простые механизмы? Разве вы не понимаете, как унизительно использовать человека в качестве вьючного животного?
Лицо Анари гневно вспыхнуло.
– Я почитаю это за честь!
Она подняла меч и шагнула к ученым, но Манфорд запретил их трогать.
– Необходимости в насилии нет, моя верная спутница. Эти заблудшие души пришли со своей точкой зрения, и я согласился их выслушать.
Анари будто про себя сказала:
– Я не раба. Я служу тебе добровольно.
Манфорд обратился к ученым:
– Вы меня не убедили. Я уважаю вашу преданность вашим взглядам, доктор Птолемей, но если бы вы могли увидеть свет! Ваш приезд – напрасная трата времени. Наша встреча окончена. Можете оставить этот хлам, ваши протезы, здесь. Мы позаботимся, чтобы это было полностью уничтожено.
Выходя, Птолемей оглянулся с нескрываемым разочарованием: его ужасал вид изуродованных протезов. Выглядел он смущенным и растерянным, не в состоянии понять человека с иными убеждениями.
Манфорду было жаль и его, и того, что случится позже.

Будь осторожен со знаниями, которых ищешь, и с ценой, которую придется заплатить за них.
Аксиома ордена сестер

Когда Джозеф Венпорт вернулся с Денали, в штаб-квартире в Колхаре его ждал неприятный сюрприз, гораздо более серьезный, чем обычные административные проблемы, которые ему приходилось решать.
Его встретила жена в сопровождении начальника охраны Экбира. Поначалу Сиоба ничего не сказала, но он видел, что она очень озабочена. Она предоставила право доложить Экбиру.
– Шпион, сэр.
Джозеф внутренне замер от нарастающего гнева, хотя внешне ничем себя не выдал. Сообщение казалось совершенно нелепым, но не удивило. Со своим космическим флотом, всепланетной банковской системой и обширными торговыми операциями «Венпорт холдингз» была слишком влиятельна и сильна, чтобы не привлекать враждебного внимания.
– Мы обезвредили его, – сказала Сиоба. – Ограничили поступление информации. Я представляю, как поступать со шпионами, но решила вначале посоветоваться с тобой.
– Где вы его обнаружили? – спросил Джозеф.
Экбир собрался с духом, но встретил взгляд директора.
– На полях навигаторов, сэр. Этот человек выдавал себя за одного из наших техников. У него были подлинные форма, идентификационный значок, коды доступа.
– Где он их раздобыл? – спросил Джозеф.
Экбир медленно кивнул.
– Мы уже работаем над этим, сэр.
Джозеф свел густые брови.
– Весь технический персонал «Венхолдз» тщательно проверяется и получает специальную психологическую подготовку. Это сплоченная команда. Как он смог к ним проникнуть?
Сиоба кивнула.
– Именно на этом его и поймали. Хотя его документы казались безупречными, наши люди почувствовали – что-то не так. О нем доложили меньше чем через час.
Лицо Джозефа смягчилось: он представил себе заросшее травой поле, уставленное баками, в каждом из которых плавает в мутагенной концентрации газообразного меланжа зародыш навигатора.
– Полагаю, он понял, чем мы здесь занимаемся?
– Да, сэр.
Экбир не мог этого отрицать.
Джозеф знал, что рано или поздно тайна выйдет наружу. Норма Ценва первой испытала на себе последствия длительного погружения в газообразную пряность, но мозг его прабабушки изначально был особым. А любой другой кандидат способен выжить при таком погружении только после длительной подготовки. И процент неудач по-прежнему оставался довольно великим.
– Он мало что рассказал. Впрочем, мы только начинаем допрос, – сказала Сиоба. – Я сама слежу за ним, а работу мы поручили «Скальпелю».
– Хорошо. – Особо подготовленные в отделе «Скальпель» школы Сукк мастера дознания умели причинять длительную боль без внешних повреждений. Джозеф посмотрел на жену, восхищаясь белой кожей и нежной кукольной красотой; происхождение Сиобы от колдуньи было заметно, но, к сожалению, она не обладала телепатическими способностями. – Я бы хотел, чтобы ты просто вошла в его мозг и удалила содержимое.
Она короткими возбуждающимими прикосновениями погладила его по руке.
– Да, хотеть этого можно. А пока придется пользоваться другими методами.
Возможно, их дочери получат бо́льшую ментальную силу, когда подрастут и закончат обучение в ордене сестер.
– Мы предполагаем, что его подослала одна из крупных транспортных компаний, которые хотят знать о наших навигаторах.
Экбир замолчал, сообразив, что говорит очевидное.
– Компания Арьена Гейтса уже вмешалась в операции с пряностью на Арракисе. Я это прекратил, но вряд ли он усвоил урок.
Джозеф с большим удовольствием просмотрел присланную Ишанти пленку с пленением и уничтожением контрабандистов вблизи Картага, когда главаря контрабандистов сбросили в кориолисову бурю.
Ни в одном из прочих космических флотов не было ничего аналогичного навигаторам, и конкуренты имели только смутное представление о том, почему корабли «Венхолдз» никогда не терпят аварий, тогда как у них процент погибших кораблей всегда очень высок. С помощью тщательного анализа Сиоба установила: другие компании используют при навигации компьютеры, что строжайше запрещено. Шпионы самого Венпорта как раз занимались этим вопросом.
Сам Джозеф не имел ничего против использования механических навигационных приспособлений, которые считал полезными и надежными (он использовал бы их сам, не будь у него навигаторов Нормы), а запрет их использовать – просто глупостью. Тем не менее, если бы удалось доказать, что конкуренты используют запрещенные компьютеры, Джозеф не колеблясь доложил бы об этом, поскольку за этим последовали бы конфискация и вероятное уничтожение кораблей конкурентов. В конце концов это только бизнес.
– Хочу взглянуть на шпиона, – сказал Джозеф.
– В ожидании ваших приказов, сэр, мы держим его в допросной.
Джозеф поскреб густые усы, взглянул на жену.
– Ты знаешь, каким будет мой приказ.
Сиоба повела его из помещения, шагая за ним следом.
– Только без радикальных действий.
Охранник проводил их на подземный уровень башни, в которой размещался центр корпорации; там они встретили худого человека со склоненной головой, который вел себя, как гробовщик. Доктор Вантори получил в школе Сукк специальную подготовку, хотя специальность, указанная в его дипломе, была засекречена. Во время обучения некоторые слушатели проявляли необычную склонность к причинению боли, а не облегчению ее. Доктор Вантори был лучшим выпускником тайного отделения «Скальпель», специалистом по допросам и пыткам, какого смог найти Джозеф Венпорт.
– Сюда, сэр, – замогильным голосом сказал Вантори. – У нас наметился прогресс.
Они остановились перед смотровым окном из плаза.
– Он здесь? – спросил Джозеф. – Почему так темно?
– В данную минуту видеть нечего.
Вантори повозился с управлением, изменил спектр. Появилось и стало отчетливей смутное изображение: сенсоры приспособились к расстоянию и перешли на изображение в видимом спектре.
Посреди помещения висел человек, его руки и ноги были вытянуты, голова склонена. Словно заблудшая душа в старом рассказе про ад.
– Что вы с ним сделали?
– Ему не причинили вреда, сэр. Камера лишена света и звука. Генераторы силового поля нейтрализуют тяготение. Температура в камере точно соответствует температуре тела. По его восприятию он нигде. – Вантори моргнул большими глазами, словно ему не хотелось раскрывать свои методы. – Часто этого достаточно, чтобы сломать объект допроса, но этот пока ничего еще не раскрыл.
– От него я этого и не жду. Человек, сумевший проникнуть к моим навигаторам, не обычный шпион. Он либо очень предан, либо ему очень хорошо заплатили. – Джозеф задумался. – Надеюсь, ему хорошо заплатили, потому что наемника можно перекупить. Человека с политическими или религиозными убеждениями сломать труднее.
Экбир заметил:
– Физически он невредим, если не считать легкой контузии и сломанного пальца, полученных, когда он сопротивлялся задержанию.
– Все это я вылечил, – сказал Вантори.
– Может, не стоило трудиться? – ответил Джозеф.
Мастер допросов еле заметно покачал головой.
– Боль, вызванная переломом или синяком, отрицательно сказывается на сенсорной депривации. Она дает субъекту, за что держаться, на чем сосредоточиться. Теперь у него нет ничего, даже боли. Ему должно казаться, что прошли тысячи лет. А моя процедура только началась.
Джозеф сказал:
– Дайте мне с ним поговорить.
Вантори как будто встревожился.
– Это помешает дезориентации, сэр.
– Дайте мне с ним поговорить!
Джозеф едва сдерживался. Его оскорблял факт, что здесь может появиться кто-то с такими примитивными целями. Венпорты десятилетиями создавали свою империю, финансировали исследования, строили корабли, копили богатство и силу. И Джозефа глубоко оскорбляло, что кто-то пытается отобрать у него достигнутое.
Сиоба кивнула Вантори.
– Делайте, как говорит мой муж. Это может дать интересные результаты.
Вантори включил приборы и показал на микрофон. Когда Джозеф заговорил, его голос гулко прозвучал в темном баке.
– Меня зовут Джозеф Венпорт. – После многих дней полной тишины лишенному всяких ощущений пленнику должно было показаться, что с ним говорит божество. – Я вижу, вы профессионал в своем деле, и не стану оскорблять подробными расспросами. За меня это сделает доктор Вантори. Можете вы хотя бы из любезности назвать мне свое имя и цель появления здесь?
Шпион дернулся, но не было похоже, что ему неудобно или что он потерял ориентацию. Он не пытался найти источник голоса.
– Я ждал, когда меня спросят. Меня зовут Ройс Фейд, и, думаю, причины, по которым я здесь, очевидны.
– Кто вас послал?
Уж не появилась ли на лице шпиона улыбка?
– Мне казалось, вы не станете подробно расспрашивать.
– Удовлетворите мое любопытство.
Джозеф раздул ноздри.
– Простите, директор Венпорт, но для этого вам придется постараться чуть больше.
Джозеф понимал, что не стоит продолжать эту игру, и выключил связь, потом повернулся к Вантори.
– Узнайте, что можете. Узнайте все!

Когда две недели спустя человека по имени Ройс Фейд привели в кабинет Джозефа Венпорта, он казался исхудавшим и сильно изменившимся. Его ладони и пальцы были комично расплющены, суставы разбиты и плохо действовали. Голова выбрита, на черепе шрамы. Доктор Вантори поработал на совесть.
Фейд стоял молча, пока начальник службы безопасности докладывал.
– Он работает на «Селестиал транспорт». Его нанял сам Арьен Гейтс. Компания в отчаянном положении из-за целого ряда катастроф и невозможности выплатить за них страховку. Очень хороший ход с вашей стороны.
Джозеф, взглянув на жену, позволил себе улыбнуться. Еще один план, который они разработали совместно с Сиобой. Потребовались годы, но его холдинг перекупил контрольные пакеты большинства компаний, занимающихся страховкой космических перелетов. И поэтому сейчас «Венхолдз траспорт» располагал точными данными, сколько кораблей потеряла в катастрофах «Селестиал транспорт»; а поскольку Джозеф владел страховыми компаниями, он смог отказать «СТ» в выплате страховок. Он мог бы назначить невероятно большие выплаты, но деньги его не интересовали – только возможность вытеснить конкурента с рынка.
– Арьен Гейтс хочет знать, как вы проводите корабли через свернутое пространство, – без тени улыбки сказал Фейд. – А я расплачиваюсь за его любопытство. Я не жалуюсь. Я согласился на эту работу.
– Мы даже не пошлем ему ваше тело в качестве предупреждения и чтобы он знал о своей неудаче. Пусть продолжает любопытствовать.
Сломанный человек еще не утратил способности блестеть глазами.
– Вы не хотите знать, зачем ему так отчаянно нужны навигаторы?
– На этот вопрос отвечает уровень его потерь, – вмешалась Сиоба.
– Да, но сейчас он в еще большем отчаянии.
Ройс Фейд изо всех сил старался распрямиться, хотя тело больше не слушалось его.
– Вы пытаетесь договориться с нами? – спросил Джозеф. – Если я пойму, что у вас есть еще информация, то могу приказать доктору Вантори продолжить допрос.
Фейд не дрогнул.
– В этом нет необходимости. Я только порадуюсь – я знаю, что, когда скажу, вы разозлитесь еще больше.
Его разбитые губы сложились в легкую улыбку.
– В чем дело? – выпалил Джозеф.
– Разведчики «СТ» недавно обнаружили сотни совершенно нетронутых кораблей-роботов. Когда их обновят и снабдят двигателями Хольцмана, флот «Селестиал транспорт» вырастет вчетверо и станет, возможно, больше вашего. Разведчики обнаружили также фабрики для обслуживания этих кораблей и снабжения горючим – большие фабрики. У Арьена Гейтса теперь есть все, кроме навигаторов.
Джозеф быстро втянул воздух, и в его глазах появилось голодное выражение.
– Где же эти корабли? Как мне их найти?
Его собственные разведчики обшаривают все известные машинные планеты в поисках нетронутых фабрик, надеясь найти главные верфи. Он не ожидал, что стервятники «Селестиал транспорт» окажутся удачливей его людей.
Фейд хрипло рассмеялся.
– Вот так он над вами и подшутил, директор Венпорт. Меня отправили узнать о навигаторах, но я не знаю, где фабрики. Ни координат, ни даже названий звездных систем. Это моя последняя хитрость. Ваш доктор умеет допрашивать, но я, право, больше ничего не знаю.
Начальник службы безопасности Экбир вздрогнул, услышав это откровение.
– Прошу прощения, сэр, что не вытянул из него эту информацию. Я верю, когда он говорит, что не знает, где это.
Сиоба отчужденно сидела в своем кресле. Она согласно кивнула.
К несчастью, Джозеф тоже верил этому человеку. Его воображение уже рисовало, каким стал бы его флот, если бы удалось найти большую нетронутую базу кораблей-роботов. Не хотелось представлять, как инженеры Арьена Гейтса сейчас готовят эти корабли, чтобы добавить их к флоту соперника.
– Можете меня убить, – со вздохом сказал Фейд. – Я все сказал.
– Да я не намерен вас убивать. – Джозеф встал из-за стола. – Я отведу вас к моей прабабушке.

На поле с баками навигаторов Джозеф и Сиоба отвели измученного, еле живого шпиона к баку Нормы Ценвы, из которого она могла видеть кандидатов в навигаторы. Иногда привлечь ее внимание удавалось с большим трудом, но сегодня Норма сразу заинтересовалась.
После того как Джозеф рассказал о поимке шпиона, из громкоговорителя послышался необычный переливающийся голос.
– Многие хотят знать тайну создания навигаторов.
– Это наша тайна, – ответил Джозеф, – тайна Венпортов. Мы задержали его раньше, чем он смог передать информацию.
Долгая пауза. Из бака не доносилось ни звука. Фейд стоял, глядя сквозь иллюминатор на красновато-оранжевые клубы газа, в которых виднелась обезображенная фигура женщины.
– На что вы так внимательно смотрите, Фейд? – спросила Сиоба. – Разве вы не видели этого, когда шпионили?
– Не так близко.
– Зачем вы привели его ко мне? – спросила Норма.
– У него очень интересный мозг. Те, кто его допрашивал, сочли это серьезным вызовом. Сиоба считает, что у него есть потенциал, и я с ней согласен.
Он не знал, заинтересовалась ли Норма. Она сказала:
– Нам нужны люди с потенциалом. Больше навигаторов.
Джозеф мог просто казнить этого человека и покончить со всем этим – Экбир сделал бы все без вопросов. Но человека, который пытался украсть у его семьи источник существования, подорвать положение Венпортов, создав дешевые копии навигаторов, Джозеф считал своим личным врагом.
Джозеф повернулся к искалеченному шпиону.
– Вы явились, чтобы узнать, как создают навигаторов, Фейд, и мы покажем вам это. Покажем все, обеспечим вам такое понимание, на которое вы не рассчитывали.
Норма прижала свое плоское, уже не человеческое лицо к плазу и смотрела большими глазами. Она наблюдала, как Джозеф приказывает охранникам поместить Фейда в пустой бак.
Бак закрыли и заполнили газообразной пряностью.

Я мыслю. Именно этим я занимаюсь, очень тщательно и максимально глубоко, каждое мгновение. Мне хочется верить, что это достойное занятие. И все же я не могу не вспомнить то, что однажды сказал Эразм, когда я был молод, а он был моим хозяином: «Все, чем мы занимаемся, – сущая мелочь в космическом масштабе событий. Как бы напряженно мы ни размышляли над любой темой, она, по сути, ничтожна».
Гилберт Альбанс. Размышления в зеркале мозга

Административное здание школы ментатов представляло собой лабиринт модульных помещений и переходов; здесь всегда звучала, как фон, музыка, но такая тихая, что Гилберт обычно не обращал на нее внимания. Сегодня днем, однако, мелодия привлекла его внимание, потому что он услышал мощные звуки «Рапсодии в голубом», произведения со Старой Земли, особенно любимого Эразмом. Поскольку независимый робот сумел соединить свою сферу памяти со школьной аудиосистемой, он, несомненно, сам выбрал эту музыку – еще одно легкое напоминание о его постоянном тайном присутствии. Никто из профессоров и учеников школы не мог догадаться, какие мысли и чувства вызывает эта мелодия у Гилберта или в машинном мозге Эразма с его моделирующими программами.
Гилберт ушел с учебного совета, отправился во второе крыло и вошел в кабинет, более подходящий постоянному преподавателю, чем простому ученику, но Драйго Роджет был не просто ассистентом преподавателя. Оканчивая школу, Драйго уже знал все, чему его могли научить учителя и сам Гилберт; вскоре молодому человеку предстояло покинуть школу полноценным ментатом.
Гилберт несколько раз предлагал ему остаться в школе преподавателем.
– Некоторые лучшие наши выпускники предпочитают остаться в школе. Ты самый лучший ученик в истории школы и, вероятно, можешь учить лучше большинства преподавателей.
Драйго отвечал уклончиво:
– Я могу так же служить империи в качестве ментата. Меня готовили к этому.
Гилберт не мог спорить с этим утверждением, хотя настоял на том, чтобы Драйго отвели большой кабинет и предоставили другие льготы; он надеялся, что ученик передумает.
Он в который раз задумался, рассказать ли Драйго об Эразме: ему хотелось обзавестись союзником для защиты и изучения сферы памяти робота. Эразм с радостью поработал бы с новым учеником, которого удалось бы убедить создать новую механизированную форму. Но Гилберт решил, что пока нельзя рисковать… если когда-нибудь вообще будет можно.
Когда вошел директор, Драйго не поднял головы. Сдвинув темные брови, он изучал печатные документы, грудами лежавшие на столе, на полу и на креслах; документы, описывающие вид и перемещения кораблей Омниуса на протяжении более чем столетней истории джихада, бесчисленные разрозненные данные.
Посмотрев на Гилберта так, словно его застали за чем-то незаконным, Драйго сказал:
– Небольшое ментальное упражнение перед выпуском. Сопоставляя данные о наблюдениях кораблей и нападениях, я пытаюсь воспроизвести фон и построить прогноз на изменениях влияний второго порядка. Может, удастся открыть следы других брошенных флотов или баз. Если получить достаточно данных, я смогу их экстраполировать и свести к началу.
– Интересно – и очень амбициозно. Не возражаешь против небольшой помощи? – Гилберт понимал сложность проблемы; речь шла не просто о ретроспективном прогнозе, ведь они не знали, ни со скольких различных баз или верфей выпускали корабли, ни какие именно базы были уничтожены или закрыты в ходе джихада. Однако при наличии достаточного количества фактов и напряженности ментатных усилий они могли бы извлечь добавочные обрывки информации. Если кто-то и был на такое способен, то только Драйго. – Мы могли бы разделить данные и сопоставить результаты.
Молодой человек улыбнулся.
– Отличная мысль; буду благодарен за помощь. Последнее общее усилие учителя и ученика?
Эти слова привели Гилберта в уныние. Усевшись на соседний стул, он принялся в режиме скоростного чтения просматривать документы, усваивая данные. Постепенно в сознании начали возникать последовательности, и когда несколько часов спустя они сравнили свои выводы, Драйго сказал то, что уже чувствовал Гилберт:
– Я экстраполировал несколько мест, где можно было строить и запускать большое количество кораблей-машин. Большие верфи.
– Я тоже спроецировал это, – подтвердил Гилберт. – Наиболее значительная конвергенция линий наблюдается в звездной системе, обозначенной «Тонарис». Да, все свидетельствует, что там должна находиться большая промышленная база.
Однако он не помнил, чтобы когда-нибудь слышал упоминание о такой базе. Можно было обратиться за подтверждением к Эразму.
Драйго постучал пальцем по документам, которые сложил аккуратной стопкой, усвоив их содержание.
– Пожалуй, это ценная информация. Спасибо за помощь.
Они долго молчали, размышляя над тем, что следовало из их открытия. Гилберт знал, что, стоит сообщить эти сведения батлерианцам – а именно этого от него и ожидали, – и Манфорд Торондо разграбит и уничтожит любую такую базу, если она существует. Или кто-нибудь, руководствуясь коммерческими интересами, примется эксплуатировать эту сокровищницу. Оба варианта Гилберту не нравились.
– Может, лучше справиться у императора, что он хотел бы предпринять? – предложил Гилберт. – Я подумаю, но, наверное, мне стоит лично рассказать ему о нашем прогнозе, когда в следующий раз буду на Салусе Секундус.
Драйго пожал плечами, словно теперь, когда проблема была решена, она его совсем не занимала.
– Время у нас есть. Нетронутая база машин ждет с битвы у Коррина – если наши выводы верны.
– Приятно было поработать с тобой, Драйго Роджет, – сказал Гилберт. – Мне будет не хватать нашего дружеского соперничества и нашего сотрудничества.
Драйго склонил голову.
– Я наслаждался обучением здесь, но с нетерпением жду выпуска. И продолжу учиться, пусть даже во внешнем мире.

Позже, оставшись один в своем кабинете, Гилберт извлек сферу памяти из тайника и поделился с роботом новой информацией.
– О да, я помню базу «Тонарис», – сказал менторским тоном Эразм. – Одна из самых крупных наших промышленных операций.
– Теперь, когда я имею эти сведения, должен ли я их сообщить? – продолжал тревожиться Гилберт. – И кому? Манфорду Торондо, чтобы улучшить его отношение к школе? Императору?
– Не спеши. Подобную информацию не открывают так запросто, даже императору. Подумай о цене и сохрани эти данные, как предмет торговли. Открой только, когда будет необходимо, когда это наилучшим образом будет отвечать нашим интересам. Никогда не знаешь, когда может пригодиться такое «открытие».
– Похоже, хороший совет.
– А разве я когда-нибудь давал другие?
Гилберт улыбнулся.
– Без комментариев.

Мы подобны лососю, плывущему против течения жизни. Каждый хочет узнать, откуда мы, кто наши предки и как они жили, словно их прошлое способно руководить нами в будущем.
Абулурд Харконнен. Ланкивейльские записки

Вале поручили вести интенсивные занятия с Анной Коррино и двумя дочерьми Джозефа Венпорта. Разница в возрасте послушниц была значительной, но уровень умений примерно одинаков. Более того, у Сабины и Кендис, девяти и десяти лет, было, пожалуй, больше терпения и способностей, чем у неусидчивой сестры императора.
Когда Преподобная Мать попросила ее посвятить этому часть времени, которое у нее занимало изучение родословных в компьютеризованной форме, Валя вначале почувствовала раздражение: создание генеалогических прогнозов казалось ей гораздо более важным для целей ордена сестер, чем прочие ее дела. Однако она понимала всю выгоду близких отношений с Анной Коррино и дочерьми Венпорта.
– Постараюсь, Преподобная Мать, – сказала она.
Ракелла не дала Вале особой программы, предоставив ей самой решать, и Валя гадала, не означает ли это еще одну проверку.
– Мы называем это стеной лабиринта, – сообщила Валя, вводя своих учениц в маленькую полутемную комнату. Всю ее стену (за тонкой панелью из плазы) занимал слой измельченной почвы, в котором обитала колония насекомых. В этом тесном пространстве располагались извилистые туннели, выкопанные бронированными, покрытыми хитиновыми пластинами червеподобными особями, – настоящий муравейник. В центре червеподобные вырыли карман, из которого матка-царица руководила своими работниками. Эту царицу насекомых Валя про себя называла «Преподобной Матерью».
– Мы уже были здесь, – высокомерно заявила девятилетняя Сабина.
Валя посмотрела на нее.
– Ты не видела того, что я собираюсь вам показать.
Кендис увлеченно наблюдала за насекомыми, которые продолжали рыть туннели, меняя архитектуру колонии. Анна, казалось, была раздражена.
– Я хочу, чтобы вы изучили поведение этих существ, проанализировали их деятельность и истолковали последовательность их ходов. Эта колония подобна микрокосму вселенной, полна пересекающихся путей. Одни из них разветвляются, другие заканчиваются тупиком. Похоже на карту жизни личности. Но смысл понимаешь, только если наблюдаешь внимательно.
Анна нетерпеливо и зло сказала:
– Братья послали меня сюда не для того, чтобы я целый день разглядывала букашек.
– Один час – это вряд ли день, – заметила Сабина Венпорт.
– Ваши братья выполняют аналогичные упражнения, – заметила Валя. – Разве императору Сальвадору не приходится думать о связях планет империи, благородных семейств, о кровных линиях и родственных связях, о семейной вражде?
– Наши родители управляют «Венпорт холдингз», – сказала Сабина. – Это почти так же важно, как быть императором.
Анна насмешливо ответила:
– Никакого сравнения.
Валя оборвала зарождающийся спор.
– Теперь вы все послушницы. Ваша семья – орден сестер, Коррино и Венпорт ничего здесь не значат.
Она говорила уверенно, но чувствовала нечто иное. Ей не хотелось, чтобы ее расспрашивали о Харконненах.
Если она потянет за нужные ниточки, установит полезные связи, то сможет помочь своей семье, используя силу и влияние Коррино и Венпортов.
Направляя их внимание, Валя встала рядом с Анной Коррино; все три послушницы смотрели на лабиринт.
– Изучайте их, пока не обнаружите закономерность; тогда вы сможете понять их цель. В голове царицы есть некий план или схема, и нам нужно определить, что это.
– Мне нравится наблюдать за ними, – сказала Кендис.
Валя шепотом, словно делясь с Анной секретом, произнесла:
– Некоторые колдуньи используют это как ментальное упражнение. Они годами практикуются в умении направлять мысли, но мало кто из них умеет менять направление туннелей. Зато эти немногие могут переписывать схему.
– Я могу это сделать? – спросила Анна.
Валя не рассмеялась, не стала ее смущать.
– Не знаю. Ты? Для этого нужна большая сосредоточенность.
Анна посмотрела на Валю, и та увидела ее глаза – глаза маленькой испуганной девочки.
– Дома, во дворце, у меня было свое особое место в зарослях туманных деревьев. Мое тайное убежище. Я могла заставить ветви изгибаться так, как мне хотелось. Многие люди могут манипулировать туманным деревом, но не такой его разновидностью, а мне хорошо удавалось. Услышав об этом, сестра Доротея заинтересовалась, но я ей не показала. Она не поверила, что у меня могут быть такие мысленные силы, а я не стала их демонстрировать – зачем?
Она фыркнула.
– Что ж, я тебе верю, – произнесла Валя, и Анна улыбнулась.
– А мы можем так делать? – спросила Сабина. – Мы молодые, но уже два года учимся в ордене сестер.
Валя прикинула, как ответила бы на этот вопрос Преподобная Мать, и сказала:
– Говорят, человек может достичь чего угодно, если очень постарается, но это пустая банальность. Вы не можете делать «что угодно», но, если постараетесь, обнаружите в себе силы, которых нет у других. И сможете удивить тех, кто не ожидает от вас этого. – Она понизила голос. – И благодаря этому станете сильными.
Остаток времени все три молчали, изучая насекомых. Валя оставалась с ученицами, но мысли ее витали далеко; она думала о связях и возможностях собственного будущего.

Оставшись одна, она приступила к выполнению своих обязанностей в тайных пещерах, где хранились данные о родословных. Валя Харконнен сидела в центре компьютерной карусели и рукой касалась останавливающихся перед ней экранов, оценивая нужные ей данные. Она просеивала исторические и семейные файлы, привлекала второстепенные данные, отходившие, точно притоки, от главной реки событий времен джихада.
Пожилая сестра Сабра Хублейн учила ее пользоваться системой, которую Валя сочла интуитивно понятной, и теперь она наслаждалась, окунаясь в электронные слои генетической информации, в истории семей и личные записи.
Каждый раз, проходя через тайную голографическую дверь в помещения с компьютерами, Валя словно заново оценивала огромное преимущество, дарованное ей Ракеллой. И всегда старалась доказать, что заслуживает такой чести.
Хотя у них с Преподобной Матерью была огромная разница в возрасте, их объединяло нечто общее, что невозможно выразить словами; Валя чувствовала это, когда видела, как заботливо смотрела на нее пожилая женщина, как вокруг ее светло-голубых глаз появлялись от улыбки морщинки, как добродушно она поджимала губы, когда говорила. Она надеялась на Валю, как родители, которые хотят, чтобы их дитя преуспело.
Теперь орден сестер был семьей молодой женщины, как утверждала Преподобная Мать, но самая главная тайна Вали заключалась в том, что она не могла забыть свою настоящую семью и ее историю. Но старалась скрывать это как можно тщательнее.
Неожиданное возвращение Вориана Атрейдеса пробудило в ней гнев, требовавший выдернуть этот шип из тела семьи, но эту благородную обязанность она передоверила брату; она знала, Гриффин не подведет. И гадала, где он может сейчас быть.
Неподалеку другие сестры сидели у экранов или заходили в потайные помещения и возвращались обратно, но Валя не обращала на них внимания. Она сосредоточилась на поиске информации, на исторических файлах, которые рассказывали о сложных отношениях между Ворианом Атрейдесом и семьей Харконнен.
Глубоко скрытые, неверно поименованные (возможно, намеренно, чтобы никто не смог их отыскать), хранились письма, которые Абулурд Харконнен и Вориан Харконнен ежегодно писали друг другу задолго до битвы при Коррине. Глаза Вали округлились, когда она сводила в единое целое обрывки сведений. Вориан Атрейдес говорил, что хочет восстановить в истории славное имя Ксавьера Харконнена; он утверждал, что этот человек герой, а не предатель человечества, но Лига не пожелала его слушать.
Она нашла два письма Абулурда к Вориану, написанные, когда эти двое еще были друзьями. В первом письме, написанном в самый разгар джихада, говорилось: «Есть такие, кто утверждает, будто кровь Харконненов в жилах позорит меня, но я не отвергаю услышанную ложь, попытки очернить моего деда. Мы с тобой знаем, почему он делал то, что делал. Мне поступки Ксавьера Харконнена говорят не о трусости, а о доблести».
В другом письме Вориан обещал Абулурду, что, когда Омниуса победят, он станет без устали трудиться, чтобы обелить имя Харконненов. Однако после событий на мосту Хрейтгир Вориан нарушил свою клятву, отвернулся от семьи Харконнен и сделал все, чтобы Абулурда отправили в изгнание.
Последнее письмо Абулурда в архивах, написанное в черные дни позора сразу после битвы при Коррино, обвиняло еще более красноречиво.
«Вори, это мое второе письмо тебе – моя вторая настоятельная просьба. Я знаю, ты хочешь уничтожить меня и мое имя. Освобождает ли это тебя от твоего обещания исправить историю? Пусть по крайней мере будет восстановлено доброе имя Ксавьера Харконнена, который мужественно направил свой корабль к солнцу, чтобы уничтожить злого Иблиса Джинджо. Или ты отречешься и от Ксавьера, и от всех Харконненов, потому что разочаровался во мне? Что это говорит о чести Атрейдесов?»
Валя посмотрела в сторону и поняла, что плачет. Она вытерла слезы. Она верит, что Гриффин сделает все необходимое. Этот бесчестный человек должен умереть!
Движением руки активировав карусель, она просматривала файлы и отслеживала семейные линии, узнавая многие имена: от Абулурда к Ксавьеру, Ульфу и все дальше в глубины истории. Столько героических деяний… но после того как Ксавьер убил себя и Верховного Патриарха Джинджо, общественное мнение было так настроено против него, что его потомки сменили родовое имя. Внук Ксавьера Абулурд попытался восстановить свое наследие, но последовавшее изгнание только увековечило позор, с ним связанный.
На следующий экран карусели были введены семь изображений Абулурда в разные годы. Сердце Вали упало при виде изменений на этом лице: от жизнерадостности молодости до печального признания своего поражения в конце жизни в изгнании.
Валя вздрогнула, когда ее лица коснулся легкий ветерок, теплый порыв воздуха в пещере, словно кто-то дохнул на нее и тотчас улетел. Ей даже послышался шепот, теряющийся в тени. Валя огляделась; чувства ее были обострены, но она никого не увидела. Другие доверенные сестры работали за компьютерами в большой пещере, но все они были далеко от нее. По спине будто мурашки пробежали… но все прошло.
Валя напряженно ждала, но ощущение не возвращалось. Она слышала только гудение вентиляторов и охлаждающих систем, низкие, на грани восприятия звуки работы мыслящих машин. Казалось, все как обычно…
Взволнованная, она постаралась успокоиться, вспоминая, как оказалась на Россаке среди сестер, после того как на Ланкивейл прилетела на грузовом транспорте женщина в темном одеянии. Сестра Арлетт, выпускница школы ордена, странствовала по далеким планетам, чтобы рассказывать об этой школе. Она увидела в глазах Вали желание и потенциал и дала ей надежду: Валя и сама понимала, что на Ланкивейле у нее нет будущего. «Орден сестер старается усовершенствовать человечество, по одной женщине зараз, – сказала Арлетт. – На Россаке ты научишься быть собой – и кем-то еще большим».
Валю пленила эта возможность. Школа на Россаке сулила ей шанс в будущем улучшить свое положение. Хотя Гриффина опечалил отъезд сестры, а мать отмахнулась от ее стремлений, Валя приняла решение быстро. Она улетела с сестрой Арлетт, не испытывая никаких сожалений.
Закончив работу с тайными компьютерами, Валя вернулась в основной лабиринт, где послушницы заканчивали занятия по медитации. Вскоре она увидела Анну Коррино. Та торопливо пошла к ней в сопровождении сестры Доротеи; вид у наставницы был нетерпеливый. Несомненно, в классе случилась какая-то неприятность.
– Мне не нужна медитация, – объявила Анна. – Я хочу работать с тобой над программами родства.
Валя замедлила шаг, но не остановилась и продолжала идти в главный школьный комплекс.
– Программы родства?
– Все знают, что выше по тропе занимаются программами родства.
– У каждой сестры помимо обучения есть свои задачи, – многозначительно сказала Анне сестра Доротея. – У сестры Вали есть свои обязанности, а я должна помогать Кери Маркес в джунглях.
До Вали доходили слухи о том, что когда-нибудь Доротея может стать главой ордена. Но, если это так, думала Валя, почему Преподобная Мать не доверила ей тайну компьютеров с данными о родстве? Может потому, что Доротея много лет провела с батлерианцами на Лампадасе?
Анна взяла Валю за руку, довольная зарождающейся дружбой.
– Я хочу увидеть эти записи. Они, наверно, очень важны.
Валя не знала, что делать. Анна Коррино не привыкла к тому, чтобы ей запрещали куда-либо заходить.
– Когда ты станешь настоящей сестрой и пройдешь все испытания, я использую свое влияние, чтобы устроить тебе короткую экскурсию, но подробные семейные древа обычно недоступны.
Анна улыбнулась.
– О Доме Коррино я уже и так все знаю.
Валя задумалась, знает ли Анна, что Харконнены – ветвь семейного древа Батлер-Коррино? Удивится ли, узнав, что они родственницы? Не отвечая Анне прямо, она перефразировала слова Преподобной Матери:
– Может, и так, но помни, что все мы сестры и наша семья сейчас – орден сестер.

Не все несчастные случаи то, чем кажутся. Жертвы даже не знают, почему они были избраны.
Генерал Агамемнон. Подлинные воспоминания

Освободившись, Хайла и Андрос на украденном корабле отправились в сердце империи, на Салусу Секундус. В полете они успели усвоить информацию, найденную на борту батлерианского корабля, негодуя и подвергая сомнению рассказы современных историков, особенно в том, что касалось их отца, генерала Агамемнона, и времени титанов-кимеков.
Близнецы узнали также, как их расточительный брат Вориан выступил против Синхронизированной империи и как его провозгласили героем жестокие люди, которых мыслящие машины презрительно именовали «брейтгир».
– Очевидно, они почитают предателей, – сказал Андрос. – Брейтгир не осознают величия своих предшественников… а наш брат – недостойный сын Агамемнона.
– Возможно, мы это исправим, – сказала Хайла. – Если Вориан однажды отвернулся, возможно, мы сумеем снова вернуть его… назад, к корням. Втроем мы бы полностью задействовали потенциал, данный нам происхождением.
– Он заслужил смерть тем, что сделал, – возразил Андрос.
Хайла холодно улыбнулась.
– Просто ты хочешь быть единственным сыном Агамемнона.
– Я единственный подлинный сын Агамемнона.
Добравшись до столичной планеты, они в поисках информации подключились к передачам, сохраняя свой корабль невидимым – не потому, что боялись обнаружения, а потому, что шум мог помешать выполнению их задачи.
Хотя технологическая сеть Салусы Секундус после джихада как будто пришла в упадок, близнецы погрузились в передачи местных сетей. Потом проникли в исторические библиотеки и изучили тома старательно искаженных исторических сведений. Записи времен джихада прославляли многочисленные подвиги Вориана против мыслящих машин, даже нападение на кимеков, вырастивших его и подаривших чудесное продление жизни, которого удостаивались только лучшие. В книгах изображали и прославляли даже то, как он заманил в ловушку и убил родного отца.
После джихада Вориан без труда мог стать первым императором и по праву должен был им стать, но позволил облачиться в мантию гораздо более слабым Коррино. Вори выбрал легкий путь, отвернулся от принадлежавших ему славы и власти. А восемьдесят лет назад он исчез где-то на далеких окраинах империи.
Хайла не понимала, почему их сводный брат с его потенциалом так поступил. Даже по прошествии стольких лет она не сомневалась, что он жив – как и сами близнецы. И наверное проживет еще столетия и столетия.
Андросу не понадобилось много времени, чтобы найти его. Вориан действительно вернулся на сцену, выступив в защиту незначительной планеты, которую называл своим домом. Взбудоражил население Салусы Секундус, кланяясь и улыбаясь под приветственные крики, принял парады в свою честь и улетел, полагая, что снова сможет кануть в неизвестность…
– Надо лететь туда, – сказал Андрос.
Хайла легко нашла координаты планеты Кеплер.
– Конечно надо.
Прихватив необходимое топливо (для этого пришлось убить двух человек, оказавшихся у них на пути), они полетели на поиски незаконнорожденного сына Агамемнона, предателя.

Хотя близнецы выросли в изоляции на испытательной тренировочной станции, их псевдомать Юнона вложила в них огромный массив информации; они знали боевые искусства и умели незаметно проникать куда угодно. Некоторые мелочи устарели, но сама техника оказалась бессмертной.
Андрос и Хайла ждали в колючих непроходимых зарослях на краю той обитаемой долины, где, насколько было известно, обосновался Вориан. С наступлением темноты они пересекли возделанные поля и вошли в широко раскинувшийся поселок, план которого изучили заранее. Они знали дом брата, знали, как зовут его жену, взрослых детей и внуков, его друзей. Хотя потомки Вориана продолжали кровную линию Агамемнона, эти неполноценные родичи не интересовали Андроса и Хайлу. Им был нужен только брат – и на то было достаточно причин.
В этот час в большом доме светилось только одно окно. Ночь была тихая, только скот издавал какие-то неясные звуки. Под громкое гудение ночных насекомых близнецы молча шли по озаряемыми звездами полям. Они осторожно обогнули дом и подошли к освещенному окну. Внутри Хайла увидела только старуху в кресле перед огнем. Женщина как будто читала, но на самом деле дремала. Из музыкального проигрывателя на столе доносилась тихая музыка. Хайла узнала жену Вориана Мариеллу, но никаких следов брата не заметила.
Андрос хотел вломиться в дом, убить женщину и все обыскать, но Хайла его остановила.
– Юнона учила нас различать победу, добытую умом, и победу, добытую силой. Если Вориана здесь нет, давай сначала узнаем, что можно, – быстро и успешно. Если не получится, можно будет потом применить силу, но не наоборот.
Андрос согласился, и они прошли к входной двери. Быстрым движением руки Хайла сломала дверную ручку и вытащила из гнезда засов. Они ворвались в дом так быстро, что Мариелла не успела встать.
– Кто вы? Что вам тут надо?
Старая женщина казалась возбужденной и негодующей, но Хайла чувствовала исходящий от нее запах страха.
– Мы ищем твоего мужа, – сказал Андрос. – Нашего дорогого пропащего Вориана. Мы очень хотим его увидеть. Где его найти?
Мариелла раздула ноздри.
– Я знаю своего мужа семьдесят лет, а вас вижу впервые.
– Мы его брат и сестра, – сообщила Хайла, – и только недавно узнали, где он прятался все эти годы.
Женщина сощурилась.
– Да… Я вижу сходство, но он никогда не упоминал о брате и сестре.
Стараясь действовать незаметно, но делая это неуклюже, Мариелла огляделась, очевидно, в поисках оружия.
– Он не знает о нас, но мы прилетели на Кеплер для счастливого воссоединения семьи, – произнес Андрос. Даже Хайла сочла его попытку сердечно улыбнуться неубедительной.
– Его нет на Кеплере, – сказала Мариелла. – Вы его упустили. Он улетел навсегда. И вам, я думаю, тоже лучше уйти.
Хайла нахмурилась: ее раздражало, что легко и просто, как они надеялись, не получается.
– Куда он отправился? Мы долго добирались сюда.
Охваченная подозрениями, Мариелла вызывающе скрестила руки на груди.
– Не думаю, что вам стоит знать это. Он попрощался и улетел с Кеплера по причинам, которые считал правильными и важными. Если бы он хотел, чтобы мы знали, где он, то сказал бы нам.
– Разговор затянулся. – Андрос схватил Мариеллу за плечо и швырнул обратно в кресло с такой силой, что у нее хрустнула ключица. Женщина вскрикнула от боли. – Пора перейти к другим методам.
Брат и сестра успешно допросили мастера меча, на которого боль не действовала; Хайла сомневалась, что с женщиной будет труднее.
– Хорошо, – сказала она брату. – Но потом нужно будет замести следы. Нельзя допустить, чтобы эти люди предупредили Вориана о том, что мы его выслеживаем.
За два часа до рассвета, когда жители деревни только-только просыпались и брались за обычные дела на фермах, кто-то заметил пламя и поднял тревогу. Жители деревни, все еще настороженные после набега работорговцев, несмотря на защиту имперских кораблей, тотчас бросились на помощь.
Увидев, что дом матери горит, Бонда с мужем и детьми примчалась на пожар. Пламя уже охватило первый этаж и теперь показалось из-под коньков крыши. Бонда никогда не видела, чтобы огонь распространялся так быстро.
– Мама! – закричала она, пытаясь подойти ближе, но ее муж Тир схватил ее за руку и удержал.
– Она вышла? Моя мать успела выйти? – кричала Бонда.
Добровольцы-пожарные подсоединили шланги к крану за домом и начали заливать огонь. С покрасневшими мрачными лицами, продолжая сражаться с огнем, они посмотрели на Бонду.
Та вырывалась, но муж не отпускал. Сердце ее колотилось, во рту пересохло. В огненном аду рухнуло крыльцо. По лицу Бонды полились слезы. В потоках горячего воздуха светлячками летали искры.
Бонда с братьями и сестрами выросла в этом доме, но сейчас, без отца, дом наполовину опустел. Мать без него казалась бледной тенью, но отказывалась перебраться к детям.
– Может, она вышла, – предположила Бонда, выжить в таком огне не мог бы никто. Колени ее подогнулись, и она опустилась на землю. Тир сел рядом, обнял жену и прижал к себе. Пламя поднялось высоко в небо.

В мыслях мы гораздо храбрее, чем в реальности.
Фейкан Батлер, герой джихада и первый Император

До Валиного сообщения Гриффин Харконнен никогда не слышал о планете Кеплер, где скрывался Вориан Атрейдес. Кеплер был одной из сотен незаметных, ничем не примечательных планет, которые составляли фронтир империи. Даже во времена правления мыслящих машин Омниус ни разу не обратил внимания на Кеплер. Неудивительно, что Вориану удалось исчезнуть здесь на несколько десятилетий.
Конечно, Ланкивейл тоже не очень значительная планета – подходящее место для ссылки опозоренного человека вроде Абулурда Харконнена – но не более. И вряд ли ее можно назвать «домом» в привычном смысле этого слова.
И все же, несмотря на все трудности и несправедливость, Гриффин пытался отыскать здесь потенциал – возможность торговать китовым мехом, возможность инвестирования со стороны других благородных семейств, если бы только ему удалось их заинтересовать, поговорить с ними. Став представителем в ландсрааде, он сразу отправится на Салусу Секундус, обзаведется там союзниками и будет заниматься бизнесом; со временем люди поймут, что его предки принадлежат к той самой семье Батлер, которая после джихада взяла имя Коррино. Это была часть долгосрочной стратегии, разработанной им вместе с Валей. И хотя Гриффин мог не дожить до полного осуществления своего плана, его дети и внуки это увидели бы.
Но воскресение Вориана Атрейдеса заставило его обратиться к более важным обязательствам.
После гибели Уэллера и груза китового меха Гриффин понял, как ему важно оставаться на Ланкивейле и провести семью без потерь через бурные и опасные воды. Не в состоянии делать это лично, он оставил подробные письменные указания, назначил заместителей из числа горожан, как можно тщательнее проинструктировал Верджила Харконнена. И надеялся, что они управятся с делами на Ланкивейле до его возвращения.
«Отомсти за честь семьи, Гриффин. Я знаю, что могу на тебя рассчитывать».
Жаль тратить время на месть дряхлому старику, но честь семьи Харконнен превыше всего, и в это «все» входят бухгалтерские книги и пятилетние планы, в которые он вложил столько сил. Учитывая, какое трудное дело ему предстояло – убийство самого известного героя джихада, – Гриффин томился дурными предчувствиями. Но не старался уйти от ответственности. Ему нужно было лицом к лицу встретиться с проблемой первостепенной важности и решить ее.
Отложив определенную сумму на необходимые расходы, на своевременную и регулярную оплату прибытия кораблей и доставки грузов, Гриффин на деньги, выплаченные «Селестиал транспорт», купил самый дешевый билет на Кеплер. Средства пришлось взять еще из сбережений, которые он делал, чтобы оплатить соответствующие правительственные сертификаты на Салусе Секундус и открыть контору в столице. Пока приходилось отложить эти мечты.
Кружной маршрут потребовал нескольких пересадок, и лететь пришлось на старых грузовых кораблях «Селестиал транспорт». После ужасного случая, который стоил жизни его дяде, Гриффину не очень-то хотелось иметь дело с «СТ», но следующий подходящий корабль доставил бы его на Кеплер только шесть недель спустя. Гриффин не хотел отсутствовать так долго.
Прибыв к месту назначения, он увидел на орбите несколько больших хорошо вооруженных военных кораблей, охраняющих планету, словно отряд стражников. Как удалось узнать, Вориан Атрейдес договорился с императором Сальвадором о вооруженной защите планеты. Гриффин прищурился, испытав на мгновение раздражение. Он не знал подробностей, но такой договор мог означать взятки, соблазн и использование служебного положения. Патриарх Атрейдес легко манипулировал власть имущими.
Напротив, защитой Ланкивейла император Коррино никогда не утруждался.
Небольшой космопорт Кеплера представлял собой посадочное поле и вокзал, откуда можно было добраться до любой из четырнадцати населенных долин континента. Уэллер как-то сказал: «Единственный способ получить ответы – задавать вопросы». Все – от техников на заправке до администраторов космопорта – с удовольствием говорили о Вориане Атрейдесе, о котором теперь знали все. Очевидно, он много лет жил здесь спокойно и незаметно, притворяясь простым человеком, которого любят семья и соседи. Теперь, после того, что он предпринял для защиты планеты, его считали героем, праздновали его достижения и рукоплескали всему, что он сделал для планеты и ее жителей.
Подробнее всех о нем рассказал один носильщик.
– Когда работорговцы напали на долину Вориана и схватили его семью и друзей, он нанял корабль и полетел спасать их! У всех остальных опустились руки. Что мы можем сделать с работорговцами? Но он придумал! – Рассказывая, этот разговорчивый человек управлял генераторами силового поля, переносящими тяжелые грузы из доставочного шаттла на большие грузовики. – Да, сэр. Вориан полетел за работорговцами на Поритрин и не пожалел своего состояния, чтобы выкупить пленников – не только свою семью и соседей, но вообще всех. Потом отправился на Салусу и заставил императора гарантировать нашу защиту. Этот человек уже был легендой благодаря своим подвигам во время джихада, и это еще один его бескорыстный поступок.
Грузчик ткнул пальцем в небо.
– Там у нас корабли, потому что Вориан вытребовал их у императора. Это не удалось бы никому, кроме прежнего Верховного Башара Армии Человечества. Но Вориан – да, он по-прежнему человек, с которым нужно считаться.
– Да, похоже, так, – сказал Гриффин, нахмурившись.
Тот ли это человек, о котором он слышит всю жизнь, чудовище, нанесшее своему лучшему другу Ксавьеру Харконнену удар в спину?
В своем послании Валя не упомянула причину, по которой Вориан Атрейдес явился к императорскому двору, не сказала, что он хотел защитить планету, которую сделал своей. Она должна была это знать.
– Я бы хотел с ним познакомиться, – произнес Гриффин, начиная сомневаться в сущности своего врага. Очевидно, этот человек не сплошь черный или белый, хотя это не оправдывает того, что он предал Дом Харконненов. – На самом деле, – продолжал Гриффин, – моя связь с ним уходит далеко в прошлое. Где он живет? Он ведь не удалился в укрытие снова?
– Кто же не знает деревни, в которой он жил все эти годы! – Грузчик помолчал, глядя на плывущие мимо тяжелые контейнеры. Рукой вытерев потный лоб, он потом назвал долину, прибавив малопонятные указания. Но для начала этого хватило. Судя по сказанному Валей и увиденному Гриффином в исторических записях, его добыча не отказывалась привлечь к себе внимание, если появлялась такая возможность.
Женщина в административном офисе дала более подробные указания, тогда он организовал поездку в долину. И выжидал с бьющимся сердцем. Когда Валя поручила ему эту задачу, возложила на него эту обязанность, она не считала такое задание чересчур трудным.
Но неужели она считала, что Гриффин просто подойдет к этому человеку и убьет его? Это не честнее того, что сделал Атрейдес с Абулурдом Харконненом.
В воображении Гриффин рисовал себе, как может разворачиваться эта встреча. Затаившийся на столько лет Атрейдес не ждет потомков молодого башара, чью карьеру разрушил столько лет назад и чье имя запятнал. Внезапность будет полной, и все нужно обставить так, чтобы он даже не понял, от кого потерпел поражение. Харконнен должен дать ему понять, какую боль он причинил семье, – а потом убить в честной схватке.
Росшие вместе Гриффин и Валя постоянно тренировались, учились друг у друга, испытывали друг друга в поединках. Они были так точно настроены друг на друга, что казалось, будто между ними существует телепатическая связь. Они выработали собственную технику боя, обострили рефлексы, научились реагировать на малейшие движения. Без всяких колебаний. Они умели сражаться, легко удерживая равновесие на скользких бревнах или на узких неустойчивых каноэ.
Теперь Гриффин думал, не планировала ли Валя с самого начала именно такую встречу. Если ему предстоит сразиться с Ворианом Атрейдесом, его способности должны стать для противника полной неожиданностью.
Сестра считала их единственными достойными продолжателями рода Харконненов. В промежутках между тренировками они изучали историю своих предков Абулурда, Ксавьера… Квентина Батлера, Фейкана Батлера, великих героев джихада.
– Мы с тобой императорского рода, – говорила она брату. – Мы должны жить на Салусе Секундус… а не прозябать в забвении на Ланкивейле. Мы рождены для великих дел.
Убийство как месть за семейную честь.
Прибыв в укромную долину, где обосновался Вориан Атрейдес с семьей, Гриффин увидел мрачную процессию – не триумф храбрости и боевого мастерства Вориана, а похороны. Двери домов были затянуты черным крепом, а люди на улицах – в трауре. Собралось несколько сот человек – должно быть, все население деревни.
Гриффин планировал украдкой расспросить жителей и узнать, где живет этот человек; всякий бы догадался, что он с другой планеты. Но его не узнают. Вориан уже восемьдесят лет не видел ни одного живого Харконнена, а Гриффина отделяют от Абулурда три поколения.
Испытывая неловкость, он попытался незаметно смешаться с похоронной процессией. Может, все-таки удастся задать пару вопросов. К нему подошла женщина средних лет, с покрасневшими глазами.
– Сегодня у нас все закрыто, сэр. В такие времена община собирается вместе.
– Кто умер?
– Наша мама. Все ее очень любили. Мариелла Атрейдес. – Женщина покачала головой. – Я Бонда, ее дочь.
Гриффин скрыл потрясение.
– Атрейдес? Значит, вы знаете Вориана Атрейдеса? Он ваш родственник? – быстро добавил он, пока не посыпались встречные вопросы. – Давным-давно, во времена джихада, члены моей семьи служили с ним.
Из-за мрачного обряда Бонда потеряла осторожность. Она печально улыбнулась и, казалось, благодаря его разъяснениям ничего не заподозрила.
– Вориан мой отец, его здесь тоже все любили. Он сделал много хорошего для Кеплера. Нам всем его не хватает. – Она покачала головой. – Был пожар… дом сгорел. Мы не знаем почему. – Бонда посмотрела на него блестящими от слез глазами. – Мои родители прожили вместе почти пятьдесят лет. Неудивительно, что мама ненадолго задержалась после его ухода.
– После ухода? – Гриффин начинал путаться. – Значит, Вориан… умер?
Он не знал, злиться ему или радоваться. Если их враг мертв, Харконненам больше некому мстить. Валя, возможно, будет не вполне удовлетворена, зато Гриффин сможет вернуться домой, заняться укреплением бизнеса на Ланкивейле и подготовиться к поездке в столицу империи, как только поступят результаты экзамена и документы.
Глаза Бонды на мгновение широко распахнулись.
– О нет, отец не умер. Его не было на Кеплере, когда случился этот ужасный пожар. Вернувшись с Салусы Секундус после встречи с императором, он навсегда покинул Кеплер. Какой-то договор с троном в обмен на безопасность планеты.
Гриффин дрожал.
– А вы не знаете, куда он улетел? Я так далеко забрался, только чтобы увидеть его… Передать ему кое-что от моей семьи…
– Это свидетельствует о вашей преданности. Добраться до Кеплера нелегко. – Бонда покачала головой. Люди в трауре собрались на центральной площади. – Думаю, отец отправился на поиски новых приключений. Мать настояла на том, чтобы он ушел без нее, и я пытаюсь примириться с этим.
– Вы не знаете, как называется планета?
– Он не делал из этого тайны. Он отправился туда, где никогда не был, на пустынную планету Арракис. Боюсь, он никогда не вернется.
– Арракис? Что ему там нужно?
Женщина пожала плечами.
– Кто знает? Мой отец живет очень давно; возможно, он побывал везде, где ему было интересно. Хотите остаться на похороны в качестве нашего гостя? Расскажете, что вы о нем знаете, все что угодно. Я уверена, все будут рады вас послушать.
Гриффин с трудом сглотнул. Им не понравился бы его рассказ о Вориане Атрейдесе.
Ему не хотелось задерживаться здесь, где ему явно было не место, но по транспортным расписаниям он знал, что следующий корабль улетит с Кеплера через несколько дней.
– Я останусь на похороны, – сказал он. – Хочу больше узнать о вашем отце. Но мой рассказ о Вориане Атрейдесе оставлю при себе.
– Как хотите, – сказала Бонда. – А теперь извините, мне нужно произнести прощальное слово.
Гриффин не знал, что еще сказать. Он не хотел больше лгать, поэтому держался как можно более скромно и незаметно, глядя на то, как провожают Мариеллу Атрейдес.

В Галактике не счесть чудес – прекрасных и жестоких планет. Ни один человек за свою жизнь не сможет посетить их все, даже я за все годы, которые мне суждены.
Вориан Атрейдес. Личный дневник. Кеплеровский период

Рабочие, добывающие пряность, охотно приняли Вори. Суровые люди без предрассудков, они спокойно отнеслись к человеку с другой планеты, у которого не осталось другого выбора, кроме работы в сердце пустыни. Но у них царила строгая дисциплина и они ничего не прощали. В пустыне безответственности не терпят – малейшая ошибка может стоить многих жизней.
Новичкам приходилось быстро учиться, и в этом трудном и физически тяжелом деле Вори очень не хватало Мариеллы, семьи и друзей, оставшихся на Кеплере.
Бригадир Калбир, человек с суровым, жестким лицом взял Вори под свое крыло, обращаясь с ним как с неопытным юнцом, хотя тот был гораздо его старше. Он как будто не знал его фамилии, хотя Вори не скрывался и при приеме в «Комбайнд мерчантайлз» указал в документах все полностью. Он не говорил товарищам, кто он такой, и никто как будто ничего не связывал с его именем. Его звали просто «Вори», и это не вызывало никакого интереса.
Заметив, что вновь нанятый носит пояс с защитным полем, Калбир усмехнулся:
– Это выдает в тебе инопланетянина, парень. Я понимаю, почему ты его надел: для защиты в Арракис-Сити, но только не активируй его здесь, потому что это может нас угробить. Поле Хольцмана привлекает больших червей. Давай – просто для безопасности – я запру твой пояс в шкафчик до возвращения на базу.
Вори снял пояс и отдал.
Имеющий многолетний опыт управления воздушными и космическими кораблями, Вори предложил, что будет управлять одноместным разведывательным аппаратом, который станет кружить над пустыней в поисках явственных признаков песков с пряностью, но Калбир посмеялся над этим предложением.
– Годы опыта? – Он сверху донизу осмотрел стоявшего перед ним моложавого мужчину. – Ветры на Арракисе сильные и внезапные. Ты должен показать истинное мастерство, прежде чем я доверю тебе аппарат. Мне все равно, откуда ты и от чего бежишь. Но для этих мест ты еще не готов – уж поверь на слово.
Вори знал, что опытный бригадир ошибается, но чтобы переубедить его, пришлось бы рассказать о себе больше, чем хотелось. И он принялся работать вместе с остальными на гигантском экскаваторе, добывающем пряность, передвижной машине величиной с большое здание. Как искусственный левиафан, экскаватор прогрызал траншеи в насыщенных пряностью песках. Экскаватор на широких гусеницах удивительно быстро ездил по песку, перемещаясь от одного скального выступа к другому, а летательный аппарат тем временем следил за приближением песчаных червей. Кочуя по пустыне, экскаватор собирал много меланжа наперегонки с чудовищными существами, путешествующими через пески с пряностью.
Сборщики перемещали груды песка от одной центрифуги к другой; центрифуги напоминали массивные желудки копытного животного, только в этих желудках отсеивались частицы песка. Оставался мягкий порошок с запахом корицы, редкостно сильный наркотик.
В молодые годы Вори меланж был любопытной новинкой, дорогим товаром, редким веществом, которое поставлял благородным семьям купец Аврелий Венпорт. Однако во время устроенной Омниусом эпидемии выяснилось, что меланж – эффективное болеутоляющее средство, укрепляющее иммунную систему и помогающее выздороветь. Это открытие и отчаянная потребность в лекарстве вызвали расцвет добычи меланжа на суровой пустынной планете, куда раньше мало кто из цивилизованных людей был готов отправиться. Во время лихорадки по добыче пряности на Арракис устремились орды амбициозных охотников за сокровищами (и оптимистов, и шарлатанов). Многие при этом погибли, немногие разбогатели. Приток людей с других планет навсегда изменил жизнь обитателей пустыни, превратив поселки компании вроде Арракис-Сити в процветающие торговые центры.
Борьба с эпидемией имела неожиданное последствие – вся империя пристрастилась к пряности, хотя на Кеплере Вори не видел, чтобы ее кто-либо принимал. Межпланетный рынок требовал увеличения поставок. Во время эпидемий конкуренция замирала, все было направлено на удовлетворение потребностей больных. Но теперь могущественная «Комбайнд мерчендайз», часть коммерческой империи Венпорта, безжалостно преследовала конкурентов и вытесняла соперников одного за другим – подкупом, шантажом, саботажем и более радикальными способами. Многие поселения конкурентов стали городами-призраками в скалах пустыни.
Калбир и его команда, в которую входил Вориан, работали на «Комбайнд мерчендайз». Когда Вори прилетел на Арракис и искал работу в пустыне, его несколько раз предупреждали, чтобы он, если хочет жить, держался подальше от всех, кроме предприятий Венпорта.
– А если бы ты вообще ценил жизнь, – сказала высохшая печальная женщина, продававшая ему припасы, – ты бы здесь не оказался.
Он ответил смехом.
– В моей жизни хватало удобств. Меня зовут просторы дюн. В сердце пустыни есть люди, с которыми я хотел бы встретиться.
– Ну будь по-твоему. Но не слишком рассчитывай, что они захотят встретиться с тобой.
К тому времени Вори уже провел несколько недель в бригаде сборщиков пряности. Было жарко и пыльно, но он не возражал. Он считал, что это омолаживает, потому что мог позволить сознанию расслабиться, превратить в чистую доску и заниматься работой, не думая о будущем, кроме нескольких мгновений в конце долгой утомительной вахты. Сама работа его будоражила. Да и как может быть скучно, если в любую минуту из песков может появиться левиафан и все сожрать?
Шла дневная смена; экскаватор спешил добраться по песку до следующего скального выступа. С момента, когда разведывательный самолет обнаруживал запас пряности, и до того как тягачи выводили механизм в пустые дюны, Вори и его товарищи работали наперегонки со временем. Гигантский механизм загребал огромные объемы насыщенного меланжем ржавого песка. В качестве последней меры, на случай если они окажутся вдалеке от безопасных скал и не смогут перегнать приближавшегося червя, бригаде следовало забраться в спасательную капсулу, а реактивные двигатели увели бы грузовые контейнеры с меланжем в ближайшую безопасную зону, где «Комбайнд мерчендайз» сможет подобрать их и спасти людей и пряность.
С ними пока что такого еще не случалось. Ошибись они в расчетах даже на минуту, это могло обречь их на гибель. Вори не хотел окончить жизнь среди камней, медленно погружаясь в глотку червя.
По вечерам экскаватор не возвращался в Арракис-Сити, от которого их могли отделять сотни или даже тысячи километров; ночь он проводил на скальных выступах, куда не могли добраться черви. И когда в полной темноте пустынной ночи светили только звезды, Вори без устали бродил среди скал, думая о Кеплере, о Мариелле, гадая, сколько лет ему придется провести здесь, прежде чем он сможет рискнуть вернуться, просто чтобы снова их увидеть. И будет ли еще Мариелла с ними.
Блуждая в одиночестве, Вори наткнулся на старое убежище, сложенное из камней. Он подозвал Калбира.
– Похоже, мы не первые разбили здесь лагерь. Бригада другого экскаватора?
На лице поседевшего начальника группы проступило отвращение.
– Пустынные жители. Вероятно, зенсунни – потомки беглых рабов. Они явились на Арракис, думая, что ни один человек в здравом уме не захочет здесь поселиться. Во время лихорадки по добыче пряности они ушли в глубь пустыни, просто чтобы не встречаться с людьми. Я слышал, они по-прежнему называют себя фрименами, свободными людьми, но жизнь здесь, вдали от цивилизации, трудно назвать свободной.
– Ты с ними встречался? – спросил Вори. – Я… я хотел бы с ними поговорить.
– Зачем? Выбрось эти мысли из головы. Если поработаешь достаточно долго, наверно, встретишь кого-нибудь из жителей пустыни, но мы с ними не якшаемся.
Бригада усталых добытчиков пряности спала под открытым небом, радуясь возможности выйти из тесных отсеков машины. Калбир выставил караульных, хотя люди ворчали, что это нелепые, безумные предосторожности. Но он показал им остатки покинутого лагеря.
– Лучше вы лишитесь сна, чем жизни. И если пустынные кочевники вас не тревожат, не забудьте, что у Джозефа Венпорта много других врагов.
Больше с ним не спорили.
Песок и скалы за день нагрелись и в темноте еще несколько часов излучали тепло, но пустынный воздух был таким сухим, что не удерживал его. И постепенно ночь стала холодной.
Люди сидели в лагере на скалах, закрывая рты и носы одеждой, чтобы уберечься от пыли. Они расслаблялись, рассказывая друг другу истории о сильных песчаных бурях, которые пережили, и о том, как едва спаслись от нападения червей, вспоминали работников, которых знали и потеряли, и близких, оставшихся на других планетах.
Вориан слушал, но о себе ничего не говорил. Он мог бы всю ночь, и не одну, повествовать о своих приключениях во время джихада. Он участвовал в большем числе битв и побывал на большем числе планет, чем все эти люди вместе взятые. Но он не хотел бахвальством завоевывать авторитет среди добытчиков пряности. Здесь, в бригаде, личная жизнь человека касалась только его самого, и его прошлое было только его прошлым; он мог сам решать, делиться им или нет. Все равно Вори больше любил не годы приключений, а мирные годы, обыденную жизнь с женщинами, которых любил, годы, когда наблюдал, как растут и заводят семьи его дети.
Предпочитая вспоминать прошлое молча, он лежал, прислонившись головой к скале и глядя в пустынную ночь. Разговоры постепенно стихали. Вори было о чем подумать, но в его долгой жизни ему уже ничего не нужно было доказывать.

Линии прошлого легко могут запутываться и обманывать нас. Видим мы их или нет, эти нити истории связывают всех нас.
Норма Ценва. Диссертация о структуре реальности. Документ, представленный на Поритрине Тио Хольцману

Умер еще один кандидат в навигаторы, и Сиоба присутствовала на изъятии тела из бака.
Два работника «Венхолдз» – из тех, что прошли дополнительную проверку после проникновения в Колхар шпиона Ройса Фейда, – подсоединили шланги и герметизировали сцепления с баком, чтобы выкачать ценный меланжевый газ. Когда загорелся зеленый огонек, молчаливые работники надели дыхательные маски и раскрыли вход. Прошли внутрь и стали вытаскивать дряблый полурастворившийся труп.
Сиоба следила за операцией. Ее темные глаза блестели, но она молчала: ей неоднократно приходилось присутствовать при этой процедуре. Однако, несмотря на неудачи, кандидаты в навигаторы добивались успеха значительно чаще, чем те сестры на Россаке, которые продолжали попытки прорвать мысленные границы и стать Преподобными Матерями.
Триста кандидатов в навигаторы за прошлый год; семьдесят восемь неудач, но всего двенадцать смертей. Обычно медицинские мониторы определяют, что системы добровольца начинают отказывать, кандидата удается спасти, и он живет нормальной жизнью – жизнью частичного мутанта – до конца своих дней. Тем не менее такие неудачники способны были участвовать в исследовательских проектах «Венхолдз». В некоторых отношениях их мозг был поврежден, но в других оставался мощным, действующим, и ученые в исследовательском центре Джозефа на Денали очень многое узнали, изучая их.
Маски рабочих заглушали звуки отвращения, издаваемые ими; рабочие вытащили вялое тело и положили на землю. Кожа бледная и дряблая, череп продолговатый, деформированный, словно его сделали из мягкой глины, а потом сплющили. Тело будто частично сварилось. Эти останки будут вскрыты и изучены.
Сиоба и Джозеф Венпорт – надежная команда. Джозеф увлеченный человек, но на соотношение неудач и успехов смотрит как на бухгалтерский баланс, не занимаясь ментальной эзотерикой. А вот Сиоба, пройдя обучение в ордене сестер, знает, что пути совершенствования человеческого мозга остаются необъяснимыми и неопределенными.
Пока рабочие вытаскивали труп и упаковывали его для отправки на следующем корабле в лабораторию Денали, Сиоба поднялась наверх и остановилась перед баком, где уединилась со своими мыслями Ценва. Норма приходилась прабабушкой Джозефу, но и у Сиобы с ней была прочная связь, восходящая к их контактам на Россаке.
Норма начала свое диковинное превращение еще до рождения Кери Маркес, от которой вела свой род Сиоба; Норма была генетически связана с женщинами с Россака, обладающими особыми психическими способностями; мать Нормы Зуфа Ценва была одной из самых сильных колдуний.
Когда Норма заметила ее появление, Сиоба сразу начала излагать свои мысли. Женщина в баке не признавала приветствий и пустословия.
– Ты изменила себя и стала больше чем человеком, Норма. Думаю, ты знаешь, что сестры на Россаке, среди них несколько последних колдуний, тоже пытаются изменить себя посредством травмы, причиненной наркотиками; такие попытки почти всегда оканчиваются смертью. Как ты думаешь, это похоже на превращения навигаторов?
Норма долго молчала.
– Все главные достижения даются только через кризис и выживание. Без стресса и предельно трудных задач невозможно определить свой потенциал и пробудить его.
Норма сама прошла через такой цикл; начала она как перспективная, но непослушная молодая женщина на Россаке, терпеливо сносящая упреки матери, потом попала в плен к одному из титанов-кимеков и ее пытали почти до смерти, но она вышла из этого испытания, обретя невероятную силу мысли. Как Ракелла, которая лишь на пороге смерти сумела раскрыть свои скрытые возможности, Норма полностью изменила свою жизнь, намного превзойдя себя ту, какой была раньше.
– Я забыла, сколько прошло времени, – сказала Норма из бака. – Ты заставила меня вспомнить Россак.
– Там две мои дочери, – проговорила Сиоба. – Твои правнучки.
– Правнучки… Да, было бы приятно на них взглянуть.
Прежде чем Сиоба смогла что-то ответить, бак Нормы Ценвы засветился, и их окружил вихрь – ошеломляющие искажения. У Сиобы захватило дух, она глотала воздух, пытаясь сохранить равновесие и борясь с изменившимся, слегка повышенным тяготением. Посмотрев вверх, она узнала знакомый пещерный город в утесе, обширные серебристо-пурпурные джунгли, заполняющие плодородные долины-расщелины, и дымящиеся вулканы на горизонте. Сиоба пыталась справиться с изумлением. Они оказались на открытом смотровом балконе – в одном из тех мест, где Преподобная Мать собирала послушниц… где сама Сиоба была свидетельницей похорон дюжины женщин, не выдержавших испытания ядом.
«Я вернулась на Россак!» – подумала она.
Сердце ее забилось сильнее, ей захотелось увидеть Сабину и Кендис, даже Кери Маркес, бабушку, которая все годы жизни Сиобы на Россаке руководила ее обучением и воспитанием в ордене. Родители большинства послушниц и сестер оставались неизвестными, чтобы можно было сосредоточиться на обучении, а не на семейных связях. Но благодаря своему происхождению от колдуньи Сиоба воспитывалась иначе.
Норма бесцеремонно унесла ее с Колхара, поэтому Сиоба была в деловом костюме, как всегда во время операций «Венхолдз», но сейчас, оглядевшись, она сняла шарф и распустила длинные черные косы. Теперь она походила на одну из женщин-телепатов, чей мозг безжалостно уничтожили бесчисленные кимеки.
Прибытие Нормы и ее большого бака сразу заметили, и вскоре на галерее, ведущей к балкону, появились сестры. Сиоба представилась тем, кто ее не сразу узнал. Норма как будто и не заметила этой суеты.
Сиоба возвысила голос.
– Мы здесь потому, что Норма Ценва хочет дать вам совет по поводу преображения в Преподобную Мать. Она может провести параллели с навигаторами, которых создает на Колхаре.
В сопровождении Кери Маркес торопливо подошла Преподобная Мать Ракелла. Бабушка Сиобы была в белом рабочем костюме, испещренном пурпурными, красными и синими пятнами от ягод, листьев и грибов, которые она собирала на нижнем ярусе джунглей.
– Россак сильно изменился… и не изменился, – сказала Норма через динамик в баке.
Кери не могла не улыбнуться Сиобе.
– Ты оправдала все наши ожидания, внучка. Многие наши выпускницы вошли в благородные семьи – но ты обеспечиваешь влияние ордена сестер в крупнейшем конгломерате империи.
– Да, это было прекрасное деловое решение.
Преподобная Мать Ракелла и Джозеф Венпорт заключили сделку, но Сиоба гордилась и своей семьей, и властью и влиянием «Венпорт холдингз».
Прибежали дочери Сиобы; охваченные волнением и любопытством, они все-таки стремились вести себя с достоинством, как их учили. Сиоба не могла скрыть радости. Она раскрыла объятия Сабине и Кендис.
– Я знаю, вы хорошо себя ведете. Преподобная Мать и весь орден сестер вами гордятся.
Генетика колдуний, унаследованная и от Маркес, и от Ценвы, в сочетании с политическим влиянием семьи Венпорт, сулили девочкам блестящее будущее.
Преподобная Мать холодно наблюдала за этой встречей. Сиоба заметила, что, когда появилась сестра Доротея, Ракелла отвернулась от нее.
– Мы стараемся не напоминать послушницам об их семейных связях, – сказала пожилая женщина.
Но Сиоба дерзко посмотрела ей в лицо.
– Во многих случаях это верно, Преподобная Мать, но эти девочки – дочери и наследницы Джозефа Венпорта и внучки колдуний. Они должны знать, кто они и чего от них ожидают.
Удивив всех, заговорила Норма Ценва, напомнив о суровой колдунье Зуфе Ценве, которую так разочаровала ее малорослая дочь.
– Иногда не знать матери – большое преимущество.

Существенная часть имперской истории лежит перед нами – и нам не видна. Но попомните мои слова: я не исчезну из памяти людей.
Император Сальвадор Коррино. Коронационная речь

Хотя Родерик был на два года моложе брата, он часто чувствовал себя более взрослым.
Но он молчал, слушая, как Сальвадор произносит речь в одном из зимних садов императорского дворца. Призматическая дверь была закрыта, Родерик – единственный слушатель. Он сидел на жестком диване лицом к брату, надеясь дать ему совет.
После появления Манфорда Торондо перед Лигой ландсраада и незатухавших вспышек батлерианского насилия Родерик вспомнил антикомпьютерную речь, которую не раз произносил император Жюль; цветистый язык, который предпочитал их отец, он заменил простыми фразами, более подходящими Сальвадору. Родерик был доволен тем, как осовременил речь, но, слушая брата, заметил его склонность замедлять темп и спотыкаться на некоторых словах, не умея рассчитать время и подчеркнуть нужное.
– Защита от соблазнов кончается в доме, то есть я хотел сказать, начинается… – Сальвадор посмотрел в текст и покачал головой. – Из меня не получится великого оратора. Брат, давай возьмем цель попроще, чтобы не вышло хуже.
– Получилось вполне сносно, – солгал Родерик, – но я слышал твои более успешные выступления. Но все равно люди поймут твою мысль. И на время она смягчит бесчинства батлерианцев.
Сальвадор как будто разгадал слабую попытку подбодрить его. Он в отчаянии покачал головой и снова принялся читать с голографического подсказчика.

После того как помог брату подготовить речь, Родерик занялся другой работой и не нашел минуты, чтобы поговорить с женой Хадитой. Та прислала со слугой ему сообщение, и сейчас он спешил домой, чтобы переодеться перед публичным выступлением. Он даже не знал, что за срочное дело возникло у жены, пока не пришел домой.
Жена уже ушла. Мрачный дворецкий рассказал о стычке между Хадитой и ее личным секретарем сестрой Перианной, женщиной пронырливой и лишенной чувства юмора, которая тоже училась на Россаке (хотя Родерик решительно не мог сравнивать ее с сестрой Доротеей). Очевидно, Перианна получила приказ немедленно убираться, больше во дворце ее не желали видеть.
Но сейчас Родерика мало занимали домашние склоки. Хадита могла сама справиться с прислугой. Ему едва хватило времени до ухода в зал парламента, чтобы переодеться и поесть холодного мяса с хлебом. Он надеялся, что Сальвадор еще несколько раз прочитал речь.
Хадита уже ждала его в их ложе сбоку от центральной сцены огромного зала. Длинными вьющимися золотисто-каштановыми волосами и патрицианскими чертами лица она напоминала своего двоюродного деда, чей портрет Родерик однажды видел, военного и героя джихада, но ее черты были более тонкие, а глаза более темные. Сегодня она надела черное кружевное платье и жемчужное ожерелье; волосы удерживала заколка с рубинами.
Родерик сел, наклонился и поцеловал ее в щеку.
– Прости, задержался, – сказал он. – Сегодня сплошная беготня.
Сам он был во фраке: после произнесения речи предстоял прием. Живот сводило от второпях проглоченной пищи.
По напряженному взгляду и сверкающим глазам он понял, что Хадита расстроена.
– Сегодня просто катастрофа. Перианна ушла – и скатертью дорога.
Он видел боль на лице жены и догадался, что дело не только в ссоре с секретаршей.
– Что случилось?
– Уже несколько недель я замечаю разные мелочи… кто-то трогает мои вещи, ящики закрыты не так, как это делаю я, документы сложены аккуратней, ручка на моем письменном столе лежит не на месте – и на твоем тоже.
– На моем письменном столе? Что-нибудь исчезло?
– Нет, насколько я могу судить. Доступ к нему был только у Перианны, но, когда я ее спросила, она все отрицала. Однако сегодня я заметила, как она незаметно вошла в мой личный кабинет. Я спряталась, и она меня не видела… а когда позже я спросила ее, Перианна поклялась, что не заходила туда. Я знала, что это ложь. И уличила ее. Она устроила грандиозный спектакль, демонстрируя свое негодование. Требовала, чтобы я обыскала ее комнату и все вещи, если считаю ее воровкой.
Родерик прищурил глаза, встревоженный.
– И ты это сделала?
– Пришлось: она меня вынудила. Конечно, мы ничего не нашли – она это знала. – Глаза Хадиты гневно сверкнули. – Перианна сказала, что больше не может служить у меня, если ей не доверяют, и отказалась от места. И пусть уходит.
Родерика охватила тревога. Перианна училась в ордене сестер, а способности, которые демонстрировала Доротея, наводили на мысль о том, что она в состоянии запомнить все увиденное, не оставляя материальных улик.
– Наверное, следовало задержать ее для допроса.
– Я тоже об этом подумала, но слишком поздно. Она уже исчезла. Улетела с Салусы.
Родерик стиснул зубы. Он знал, что в покоях жены нет опасной информации, так что ничего важного Перианна найти не могла. И даже если она заглянула в его личный дневник, в нем только записи о семье, ничего политически значимого. Доказательств, что она шпионила, не нашли… но у него все равно возникло неприятное ощущение.
Внизу появился император Сальвадор и пошел к возвышению. У обоих братьев были имплантированные трансиверы, так что при желании они могли обмениваться репликами. Родерик выключил трансивер, чтобы подумать о словах жены, но Сальвадор с неуверенностью поглядывал на ложу.
– Вероятно, это ничего не значит, – сказал Родерик и занялся речью императора. Он нажал на мочку уха, включая трансивер, и заметил, как на лице Сальвадора отразилось облегчение. Император поднялся на возвышение.

С появлением новых фактов меняются теории. Но сами факты не меняются – и мои принципы тоже. Вот почему я с подозрением отношусь к любым теориям.
Манфорд Торондо. Обращение к батлерианцам Лампадаса

Интеллектуальная атмосфера Зенита способствовала нововведениям и научному творчеству, и планета гордилась тем, что стала средоточием открытий и колыбелью прогресса. Исследователи вроде Птолемея и его коллеги доктора Эльчана получали средства из межпланетного фонда; деньги предоставлялись всякому, у кого появлялась обоснованная идея и план ее воплощения.
Птолемей происходил из большой семьи; у него было три сестры и два брата, и все они стали успешными исследователями в разных областях, каждый обзавелся независимой лабораторией и собственным штатом сотрудников. Между ними шло постоянное дружеское соревнование, кто сможет похвастать наиболее полезными открытиями, и хотя Птолемею было некогда следить за всеми техническими публикациями, он старался читать все до единой статьи, опубликованные его братьями и сестрами.
Команды ученых Зенита работали с ясным пониманием того, что, если открытие окажется практичным и выгодным, прибыль от него поступит в общий фонд и тогда другие группы ученых, высказавших интересные идеи, тоже смогут получить поддержку. Новые открытия предлагали другим планетам империи. И несмотря на такую открытость и щедрость, экономика Зенита процветала.
Работая последнее десятилетие в загородной лаборатории – в настоящем сельском поместье, Птолемей был доволен и горд успехом, достигнутым им совместно с доктором Эльчаном. Два их открытия оказались очень прибыльными, еще три тоже принесли некоторую выгоду. Лабораторные и жилые здания размещались на двадцати акрах лугов с отдельными рощицами. У Птолемея был штат из двенадцати сотрудников. Окружение способствовало творчеству и развитию интеллекта.
Птолемей так наслаждался коллегиальной атмосферой планеты, что согласился целый срок быть ее представителем в Лиге ландсраада. Это была семейная традиция – выполнять свой гражданский долг. Ни разу он не усомнился в том, что вместе со своим достойным партнером выполняет нужную и полезную работу.
Поэтому ему, как человеку разумному и непредубежденному, было совершенно непонятно антитехнологическое рвение батлерианцев. Он не видел в этом никакого смысла.
Конечно, невозможно было отрицать ужасы, пережитые человечеством под гнетом мыслящих машин, но винить науку в человеческих амбициях и неудачах нелепо. Только ограниченный человек, например, может отрицать, что диагностическая и хирургическая техника врачей школы Сукк спасла без счета жизней или что сельскохозяйственная техника на порядок увеличила производительность по сравнению с тем, что давали рабы, и тем самым многих спасла от голода. Одна из сестер Птолемея получила генетически модифицированную пшеницу, дававшую тройной урожай. Как можно с этим спорить?
И все же могущественное батлерианское движение распространилось на многие планеты, к счастью, миновав эту. Такие мысли ставили Птолемея в тупик. Как можно с печалью и тоской помышлять о возвращении к примитивной жизни?
Речь Манфорда Торондо в Зале ландсраада убедила его в том, что он не владеет какой-то существенной информацией, поскольку Птолемей просто не мог понять такую логику. Его раздражало то, что он не понимает батлерианцев, но ученый видел, насколько они влиятельны, и понимал, что с ними необходимо найти общий язык.
Он выяснил, что движение возникло после того, как его основательница, женщина по имени Райна Батлер, в детстве перенесла тяжелую болезнь. Хотя Птолемею не хотелось плохо думать о почитаемой мученице, он подозревал, что у нее мог быть поврежден мозг, биохимический сдвиг вывел ее из равновесия. Благодаря своей харизме она приобрела влияние, опираясь на страх перед Омниусом; это влияние невозможно отрицать. Ее преемник Манфорд также пережил тяжелейшую физическую и психологическую травму, связанную с потерей ног. Птолемей сочувствовал бедняге, но Манфорд вел своих сторонников по ложному пути, в ущерб всему человечеству.
Птолемей был уверен, что, если предложить действующие протезы, если вернуть безногого к нормальной жизни, Манфорд согласится: да, технология делает жизнь лучше. И это станет первым шагом на пути к просвещению антинаучных фанатиков.
Но реакция Манфорда на подарок оказалась отрицательной и непостижимой. Проведя всю жизнь на Зените, где идеи открыто высказывались и обсуждались, он находил слепое упрямство батлерианцев отвратительным. Доктор Эльчан, чью расу постоянно преследовали – не всегда справедливо, – был в ужасе; он предупреждал Птолемея, что Манфорд поведет себя именно так, даже говорил: «нам повезло, что мы уцелели»… Что было нелепо, но вполне могло оказаться правдой.
Испуганные Птолемей и Эльчан вернулись в свою сельскую лабораторию на Зените и в смущении и замешательстве погрузились в работу. С деланым оптимизмом Птолемей сказал напарнику:
– Не нужно падать духом, друг мой. Мы старались. Мы изложили свою точку зрения. Больше не станем тратить времени на батлерианцев.
Он говорил так из желания убедить самого себя.
С другой стороны, исследователь-тлейлакс был молчалив и озабочен. Доктор Эльчан и Птолемей многие годы дружили и сотрудничали, и их согласованная работа не только приносила хорошие результаты, но и создавала радостную, стимулирующую атмосферу. Своим трудом Эльчан преодолел предубеждение, с которым относились к тлейлаксу.
– Я рад, что мы благополучно вернулись. – Эльчан поднял левую руку и согнул искусственные пальцы. – Мы знаем, что заменяемые конечности работают благодаря прочному соединению живых нервов с искусственными. Я вернул себе руку и могу ею пользоваться, хотя ее не чувствую.
– Сенсорные нервные окончания – совершенно другая проблема, – сказал Птолемей. – Но мы над ней поработаем.
Эльчан согласился.
– Лучший путь к успеху – и дальше приносить пользу человечеству. Со временем мы опровергнем взгляды батлерианцев. Наука остается истиной независимо от того, что они о ней думают.
Птолемей знал, что их нынешняя разработка пленит умы и взбудоражит имперское общество. В баках и питательных камерах росли органические рецепторы, аналогичные тем, с помощью которых кимеки мысленно управляли механическими телами.
Птолемей и его коллега получили от Совета Зенита значительные средства, и Эльчан, нарушив некоторые правила, закупил остатки ходячих кимеков, чтобы иметь возможность их изучать. Батлерианцы, наткнувшись на такие образцы технологии, сразу уничтожали их, и поэтому у ученых было очень мало образцов действительно работающих машин. Невредимые ходячие кимеки пользовались большим спросом. Птолемей не спрашивал Эльчана о его источниках.
Исследователь-тлейлакс презрительно заметил:
– Хотел бы я когда-нибудь рассечь маленький мозг Манфорда Торондо – и посмотреть, есть ли разница между ним и мозгом нормального человека.
Птолемей не хотел насмехаться над вождем батлерианцев.
– Это зло.
Он по-прежнему был раздосадован и озадачен тем, что им не удалось достичь выгодного для всех компромисса. После катастрофического посещения Лампадаса прошла неделя, жизнь возвращалась в обычную колею.
И тут к ним явились батлерианцы.
На сельский лабораторный комплекс опустились сорок кораблей. Ревя перегруженными генераторами силового поля, малые суда опускались, как стая ворон на падаль. Многие работники лаборатории к тому времени разошлись по домам, а последние выбежали наружу, как только поднялась суматоха. Они убегали, увидев, как корабли опускаются на травянистые холмы. Перед батлерианцами остались только Птолемей и доктор Эльчан.
Рев притих. Раскрылись люки и выдвинулись трапы; по трапам спустилась группа мастеров меча и сотни штатских, вооруженных дубинами. Двое не очень крепких телом ученых, разинув рты, смотрели на эту ненужную демонстрацию силы, словно не могли поверить в происходящее.
Эльчан в отчаянии простонал:
– Нам не убежать.
Они одни стояли перед главным исследовательским корпусом.
– Что за ерунда! – сказал Птолемей. – Зачем они прилетели?
Под приветственные возгласы появился безногий человек в подвеске на плечах мастера меча. Когда он сидел за своим маленьким столом на Лампадасе, он не казался Птолемею грозным; сейчас при виде вождя этой толпы у того по спине пробежал холодок.
– Птолемей с Зенита, – сказал Манфорд, – мы пришли помочь тебе. Искушение увело тебя с верного пути. Честолюбие обмануло тебя. Моя цель – наставить тебя на путь истинный.
Пока вождь говорил, буйные батлерианцы бросились в погоню за убегавшими техниками. Манфорд не стал их останавливать.
– Зачем вы здесь? – Птолемей в ужасе смотрел, как одну работницу схватили, повалили на землю и начали избивать. Он не видел женщины из-за окружившей ее толпы, но слышал ее крики. – Велите им остановиться.
Анари Айдахо поднесла Манфорда к съежившимся ученым. Глядя на них с высоты ее плеч, Манфорд сказал:
– У них своя задача, у меня своя.
Женщина перестала кричать. К ужасу Эльчана, из кораблей все выходили батлерианцы. Птолемей хотел успокоить друга, но понимал, что слова бесполезны.
– Я извещу Совет. Это… частная лаборатория.
Манфорд ответил мягко, обычным тоном:
– Да, это ваша лаборатория. Зайдем в нее и посмотрим, чем вы занимались.
Птолемей не хотел впускать их в исследовательский корпус, но батлерианцы устремились вперед, как цунами, увлекая его с собой. Фанатики рассыпались по помещениям, круша аппаратуру, вырывая светильники, разбивая окна камнями.
У Птолемея перехватило дыхание. Это было ужасно и сюрреалистично, как вызванная наркотиками галлюцинация, от которой невозможно спастись.
– Не понимаю! – По его лицу полились слезы. – Я не сделал вам ничего плохого. Я только хотел помочь.
Манфорд покачал головой, выражая глубокую печаль.
– Меня оскорбило то, что вы решили, будто я нуждаюсь в вашей порочной технологии, сочли меня таким слабым.
В помещении Анари Айдахо понесла Манфорда так, что он мог мрачно разглядывать испытательные стенды, где росли искусственные конечности и нервные окончания, аналитические машины и, самое главное, – трех разобранных ходячих кимеков.
Манфорд наклонился, поднял неподвижную пластиковую руку и с отвращением швырнул ее на пол.
– С чего вы взяли, что человек нуждается в таких усовершенствованиях? Нам нужна вера… и я верю в вас, Птолемей с Зенита. Поэтому даю вам второй шанс.
Птолемей затаил дыхание. Он ничего не понимал. По-прежнему доносились звуки погрома – и не только из лаборатории, но по всему комплексу. Его едва не вырвало. Рядом с ним доктор Эльчан, парализованный страхом, дрожал и не мог произнести ни слова; он как будто понял некую фундаментальную истину, которую никак не мог понять Птолемей.
Манфорд нахмурился.
– Боюсь, однако, что ваш компаньон-тлейлакс чересчур глубоко поражен этим проклятием. Его мы не можем спасти – но можем помочь стать частью вашего испытания. Может, в конце концов вы достигнете просветления.
Эльчан закричал и попытался убежать, но двое фанатиков схватили его и потащили обратно к Манфорду и Анари. Мастер меча обнажила оружие и одним ударом отрубила искусственную левую руку в том месте пониже плеча, где проходил шов и плоть соединялась с искусственными нервными окончаниями. Эльчан закричал, глядя на руку, из которой вытекала питательная жидкость, выталкиваемая гидравликой. Из перерезанной артерии хлынула кровь.
Птолемей хотел прийти на помощь, но его удержали силой. Сердце его колотилось, трудно было дышать. Он заглянул в полные ужаса глаза друга, но лишь на мгновение: Эльчан упал и как будто потерял сознание.
– Теперь он по крайней мере умрет как человек, – произнес Манфорд. – Мозг человека свят.
– Мозг человека свят, – подхватили остальные, и Манфорд знаком велел всем выйти. Один из мастеров меча потащил за собой Птолемея, но Эльчана оставили лежать на полу лаборатории, очевидно, чтобы умер от потери крови. Происходящее походило на горячечный бред. Птолемей отказывался верить своим глазам.
Когда все вышли наружу, приверженцы Манфорда стали бросать в разбитые окна зажигательные бомбы. Начался пожар.
– Остановите их! – кричал Птолемей. – Выпустите Эльчана! Нельзя так поступать с человеком! Он мой друг…
– Он недостоин спасения, – заявил Манфорд и больше не обращал внимания на отчаянные мольбы ученого. Пламя взметнулось выше. Птолемей видел, как в одном из окон появился его друг и попытался выбраться, но батлерианцы бросились к нему с дубинами, и он, закрыв лицо руками, исчез внутри.
Пламя добралось до крыши, внутри вспыхнули питательные жидкости. По зданию пронеслась цепочка взрывов. Птолемей слышал жуткие крики своего друга.
– Остановите это! – Всхлипывая, он опустился на колени. Слезы лились по его лицу. Он обхватил голову дрожащими руками. – Пожалуйста, прекратите…
Манфорд удовлетворенно улыбался, лицо Айдахо ничего не выражало. Она схватила Птолемея за волосы, подняла его голову и заставила смотреть на то, как гибнет лаборатория.
– Мы сделали тебе подарок, – проговорил Манфорд, – и я верю, что ты примешь его и усвоишь урок. Позволь процитировать высказывание Эразма из его дневника, который я изучал. Для большинства эти слова слишком страшны, но ты должен его услышать. «Люди продолжают сражаться с нами, как неразумные дети, – пишет Эразм, – но наша техника превосходит их. Наша способность приспосабливаться и настойчивость всегда будут побеждать. Люди ничто… но, должен признать, они интересны».
Манфорд закрыл глаза, словно желая избавиться от перенесенного ужаса.
– Надеюсь, ты понял свою ошибку, Птолемей с Зенита. Мы будем молиться за тебя.

Лаборатория горела несколько часов, но к тому времени корабли батлерианцев уже улетели, оставив Птолемея смотреть на дымящиеся развалины и слушать рвущую сердце тишину. Манфорд Торондо и его соратники дождались, пока доктор Эльчан перестал кричать… а он кричал долго.
После пожара Птолемей осознал, что у него остались только знания и любознательность исследователя. Только этого варвары не сумели у него отобрать. Он сидел на поросшем травой холме словно в глубоком трансе и думал о дальнейших своих действиях. Постепенно у него сложился план, детальный план.
Птолемей распрямился, вытер покрасневшие глаза и постарался вернуться к реальности. Казалось, в одночасье рушились все законы мироздания, и Птолемею теперь приходилось пересматривать свое мировоззрение.
Он не смеет воззвать к единомышленникам, чтобы направить их негодование против батлерианцев. Он не станет рисковать ими, ведь эти варвары не пощадят никого. Нет, в его распоряжении мозг – его лучший инструмент, величайшее оружие.
Батлерианцы полагали, что раздавили его и уничтожили, они убили его друга, нанесли удар, но с Птолемеем не покончено. Манфорд не догадывался, какого врага себе сегодня нажил.

Подумайте о жизни человека. Мы животные, но от нас ожидают гораздо большего. Хотя честь призывает нас принимать альтруистические решения, но даже действия на благо других в конечном счете сводятся к эгоистическому интересу, как бы мы ни старались это скрыть.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. О состоянии человека

Сестра Ингрид, к несчастью для себя, была не в меру любознательна.
Когда она училась у батлерианцев на Лампадасе, инструкторы хвалили ее за это – пока она не задавала нежелательного вопроса. Эта любознательность позволила ей успешно осваивать интересовавшие ее науки, например, химию и психологию человека, но учителя бранили ее за неуместное любопытство. Ингрид поняла, что слишком много времени уделяла второстепенным вопросам, в ущерб жесткому учебному плану.
По совету сестры Доротеи она попросилась в школу ордена сестер на Россаке – чтобы покинуть школу на Лампадасе, где уже начинала невыносимо скучать. Доротея объяснила, что в школе на Россаке будут развивать ее мозг.
В последнее время мысль о компьютерах, которые прячут где-то на Россаке порочные сестры, лишила Ингрид сна. Об этом шушукались послушницы; многих увлекло это волнующее предположение, но Ингрид была настроена скептически. Не было ни доказательств слухам, ни убедительных доводов в их защиту; сплетниц Ингрид не считала ни проницательными, ни умными: вряд ли они могли заметить то, что упустила она.
Тем не менее к такой страшной мысли следовало отнестись серьезно. Этому Ингрид научилась у Манфорда Торондо. На всякий случай она решила считать это правдивым, пока не убедится в противном. Если она сумеет найти доказательства, сестра Доротея поможет уничтожить мыслящие машины и очистить орден.
Когда она рассказала об этом, сестра Доротея тоже встревожилась.
– Попробую что-нибудь выяснить. С моего назначения на Салусу тут многое изменилось, но, надеюсь, Преподобная Мать не зашла так далеко.
Но Ингрид не собиралась прекращать свои изыскания и ждать, пока кто-нибудь другой найдет ответы. Она понимала, что, если Доротея будет задавать чересчур много вопросов и не тем людям, орден может еще глубже упрятать свои тайны.
Мыслящие машины – соблазн; одна-две сестры вполне могли найти неразумное оправдание применению компьютеров. В империи таких людей называли «апологетами машин». Но для Ингрид не было полутонов, она не знала сомнений: мыслящие машины, как бы их ни маскировали, подлежали уничтожению.
Город в утесе был велик, сложен и в основном пустынен. Она обыскивала районы, которые считались закрытыми и были помечены знаками, воспрещающими вход. Сестре положено следовать правилам, но еще она должна думать и находить ответы на свои вопросы.
И Ингрид спрашивала. Самым вероятным местом оставались засекреченные помещения, где хранились данные о рождениях.
В предрассветной тьме она миновала преграду, охранявшую крутую тропу ко входу в запретные пещеры. Она пробиралась наверх; ее глаза привыкли к полумраку, и она заметила, что этой дорогой часто пользуются.
Поднявшись намного выше мест, куда был открыт доступ послушницам и сестрам, она увидела впереди свет: кто-то спускался, освещая путь фонарем. Ингрид втиснулась в щель между двумя большими валунами и ждала, затаив дыхание.
Быстрым, но осторожным шагом мимо прошла женщина в белом одеянии колдуньи, и Ингрид узнала Кери Маркес. Сестра Доротея участвовала в исследованиях, которыми старая колдунья занималась на нижнем уровне джунглей. Ингрид удивилась: что делает эта старуха ночью наверху? Если учесть, что доступ в верхние пещеры под запретом, можно предположить, что это имеет отношение к генеалогическим записям.
Когда Кери исчезла в населенной части утеса, Ингрид с новыми силами продолжила подъем по крутой тропе. Внизу кипели жизнью джунгли, а наверху облака почти закрыли звезды. Ингрид осторожно осматривалась, изучая дорогу, валуны, пропасть, и пыталась понять, что делала здесь Кери.
Поднявшись на вершину утеса, она не увидела сестер, которые днем караулили здесь вход в пещеру: ее надежды оправдались, на ночь охранницы ушли. Вход в запретные туннели был темным и выглядел угрожающе.
Несколько минут Ингрид медлила, пытаясь решить, что делать. Через час рассвет, а у нее еще нет ответа. Вскоре в населенных частях пещерного города проснутся сестры, выйдут на тропу внизу, на балкон, в туннели.
И тут она услышала голоса: снизу по тропе одна за другой поднимались две сестры, лучи ручных фонариков освещали их фигуры. Если оставаться за камнями, они не увидят ее в темноте. Голоса их становились громче, фигуры то исчезали из виду, скрытые навесом наверху, то появлялись. Сердце Ингрид забилось чаще: она не могла придумать правдоподобного объяснения своему присутствию здесь. Но разве они могут догадаться о нем?
Она скрылась в полной темноте у ствола искривленного россакского кедра, а в следующий миг сестры, освещенные ярким огнем, подошли ко входу в пещеры. Одной из них оказалась сестра Валя. Кроме их разговора, Ингрид слышала только звуки джунглей внизу, в которые вторгались крики птиц в гнездах на утесе.
Ни о чем не подозревая, женщины с фонариками вошли в темную пещеру. После краткого колебания Ингрид двинулась следом, держась подальше от света. Шла она неслышно, так близко к ним, как только осмеливалась. На Лампадасе она часто ходила по ночам, прихватив с собой одну свечу – или вовсе без света.
Валя и ее спутница прошли по каменному коридору и свернули за угол, после чего главный коридор вновь погрузился в темноту. Ингрид пошла быстрее, чтобы не отстать, и увидела впереди свет фонариков, но мгновение спустя те повернули налево и исчезли, словно прошли сквозь стену.
Полная темнота в туннеле заставляла нервничать, но больше темноты Ингрид боялась разоблачения. В этих тайных ходах было что-то таинственное и зловещее. Дойдя до места, где повернули сестры, Ингрид стала всматриваться в поисках хоть намека на слабый свет, но видела только каменные стены.
Однако сестры куда-то исчезли. Ингрид прошла по туннелю вперед, потом назад, уверенная, что она точно на нужном месте, но не увидела никакого отверстия. В темноте она на ощупь пыталась найти потайную дверь. Наконец она услышала слабое гудение, как из гнезда насекомых… или от работающих механизмов. Она продолжала ощупывать стену в поисках входа.
Неожиданно ее рука прошла сквозь камень.
Камень-иллюзия. Непрозрачное изображение проецируется на вход, скрывая его!
Ошеломленная, Ингрид отступила, потом снова шагнула вперед, определяя размеры отверстия в стене. Да, скрытый вход. Собравшись с духом, Ингрид прошла сквозь стену – и заморгала, очутившись в большом, ярко освещенном гроте, полном звуков; ее лица коснулся ветерок.
Когда глаза привыкли, она увидела немыслимое. Бесконечные ряды компьютеров, сложных устройств памяти, и экраны мониторов вдоль всей стены, и металлические платформы, на которых сестры работали с машинами. Сестра Валя как раз остановилась перед рядом дисплеев, помедлила, словно почувствовала что-то, и повернулась к замаскированному входу.
Ингрид в ужасе попятилась и опять прошла сквозь иллюзорную стену. Она надеялась, что отступила раньше, чем Валя ее заметила. Не в силах осознать невероятность преступления, совершаемого сестрами, Ингрид бежала по темным туннелям, не обращая внимания на кромешную тьму. Позади ей почудился какой-то звук, но она не останавливалась, пока не выбежала на тропу, в прохладную, освещенную звездами ночь. Сердце готово было выскочить из груди.
Тяжело дыша, она начала спускаться по крутой дорожке, стараясь успокоиться. Нужно было подумать. Нужно было найти того, кому можно довериться. Орден сестер внезапно показался ей порождением мрака, чудовищем, полным недобрых тайн. Она не должна была видеть пещеру с компьютерами.
Ингрид шла словно в тумане. Что еще из учения Преподобной Матери ложь? Сестры клянутся, что рассчитывают только на человеческие способности, но используют подпорку – компьютеры. Что если Доротея тоже ее обманывает… но как узнать?
Она решила, что единственный способ – сообщить обо всем самому Манфорду Торондо. Он и его приверженцы не станут слушать оправданий и уничтожат гнусные машины.

Готовясь спокойно поработать с компьютерами до того, как проснутся остальные сестры, Валя заметила незваную гостью. Вспышка обостренного внимания, какому ее научили, позволила ей узнать новую послушницу с Лампадаса сестру Ингрид, которая демонстрировала свои батлерианские убеждения как бросающуюся в глаза татуировку.
Валя ничего не сказала другим сестрам из утренней смены; она просто – и неслышно – пробежала через прихожую и прошла сквозь голограмму в темный туннель. Она не включала фонаря и двигалась крадучись.
Она слышала, как впереди бежит испуганная послушница.
Стараясь не шуметь, Валя остановилась у выхода из пещеры, увидела, как впереди на тропе неуверенно замерла неясная фигура Ингрид, и затем в темноте начала спускаться.
Валя, много раз ходившая здесь ночами и хорошо знавшая тропу, быстро двинулась за новенькой. Она не сомневалась, что девушка все увидела. Было слышно, как спотыкается и ахает Ингрид. Изредка задевая камни на пути, преследовательница сильно шумела. Ингрид остановилась и стала оглядываться, но ничего не увидела.
Через мгновение Валя очутилась рядом с ней. И сразу заговорила, чтобы не дать послушнице опомниться:
– Ты, кажется, больна, сестра Ингрид? Я могу тебе помочь? – Она ловко обошла ее и преградила дорогу. – Ты знаешь, что это запретная тропа. Тебе нечего здесь делать.
Взгляд послушницы метался, как у затравленного животного.
– Ты не имеешь права учить меня.
Валя была уверена, что благодаря бесконечным тренировкам с братом она лучший боец.
– Нам нужно поговорить.
Грудь Ингрид тяжело вздымалась.
– Я тебе не верю. Тебя искусили.
– Компьютерами? – Валя постаралась изобразить удивление. – О чем ты?
Ингрид показала на тропу, отвлекшись на миг, и этого оказалось достаточно. Валя воспользовалась возможностью и быстро столкнула молодую женщину с утеса, та даже не успела вскрикнуть. Падая, Ингрид ударилась о камень, потом пробила листву и упала на землю в джунглях.
Валя не жалела о своем решении: у нее не было выбора. В компьютерах хранилось великое множество взаимосвязанных данных, и она поклялась Ракелле хранить тайну генеалогических записей. Это была ее главная задача. Она дала клятву, и убить оказалось легко.
Но теперь придется рассказать о сделанном Ракелле.

К тому времени как Валя добралась до личных покоев Преподобной Матери, она успокоилась: она могла признаться, не высказывая никаких сомнений. Светало, сестры просыпались и приступали к утренним делам. Ракелла тоже была занята утренней подготовкой, когда пригласила Валю войти.
Убедившись, что дверь плотно закрыта, Валя спокойно созналась в убийстве послушницы. Старая женщина никак не отреагировала, только посмотрела на Валю, как хирург смотрит на особенно тяжелого больного на операционном столе. Наконец она протянула руку и железной хваткой взяла Валю за запястье.
– У тебя не было другого выбора? Только убить ее?
Она сжала пальцы сильнее, проверяя пульс молодой женщины.
Валя говорила правду и была уверена, что Ракелла это поймет.
– Я уверена, что это лучший способ уберечь записи. Оставить ее жить означало бы значительное увеличение вероятности катастрофы. Зная сестру Ингрид, видя ее реакцию, я уверилась, что она обязательно устроит нам неприятности.
– Других мотивов у тебя не было?
– Нет.
Валя смотрела прямо в глаза Преподобной Матери.
Ракелла еще долго держала ее за запястье, проверяя пульс и чувствуя испарину на коже.
– Я не оправдываю твоего поступка, но верю, что твои побуждения были чисты. Покажи, где тело. Нужно постараться, чтобы не возникли вопросы, иначе ты проиграешь свою опасную игру.
Теперь в пещерах Россака кипела жизнь. Договорившись с другой сестрой, что та проведет занятие, Преподобная Мать вместе с Валей на лифте спустилась в джунгли. Они пробрались вдоль подножия утеса сквозь непролазный подлесок и подошли к тому месту, куда упала Ингрид. После часа поисков они нашли разбитое тело на камне, залитом кровью. Две птицы с сапфировым оперением уже начали пир, но улетели, вспугнутые приближающимися женщинами.
Валя смотрела на мертвую послушницу, не чувствуя никакой вины. «Орден сестер теперь твоя единственная семья».
– Мне не нравится то, что я сделала, Преподобная Мать. Если необходимо, я готова понести наказание.
Ракелла долго смотрела на тело.
– Мы обе знаем, что Ингрид призвала бы на Россак фанатиков, а записи в компьютерах нужно защищать любой ценой. Они результат сотен лет работы колдуний, поколений подробных генетических прогнозов – это наш ключ к грядущей эволюции человечества. Мне тяжело это признавать, но некоторые вещи стоят того, чтобы за них убивать.
Ракелла помогла Вале отнести безжизненное тело Ингрид дальше в джунгли, чтобы не было видно с утеса. Тело оставили вдали от тропы. Скоро стервятники его уничтожат.

Отпустив Валю, Преподобная Мать вернулась к себе и долго сидела в раздумье среди любимых книг. На столе возле ее кресла лежал экземпляр Книги Азар. Она любила иногда перелистывать ее, находя всякий раз что-то полезное. Однако сегодняшняя проблема была не из тех, которые объясняла эта книга.
Она знала о растущем напряжении между сестрами, и перед ней, как грозовая туча, неотступно висел недавний прогноз, сделанный Кери, – предсказание ужасного раскола среди сестер.
Ракелла слышала многочисленные голоса других жизней, они тревожно кричали и предлагали противоречивые советы. Эти воспоминания предков не походили на многочисленные тома, которые она могла снять с полки, когда пожелает; воспоминания приходили и уходили по своей воле, по собственным причинам и расписанию. Иногда она могла немного приглушить их, но они неизменно возвращались.
Иногда они умолкали и не отвечали на ее вопросы, оставляя Ракеллу без совета и руководства.

Во вселенной нет более оптимистической личности, чем недавний выпускник, который только что закончил обучение и готов к осуществлению своих безудержных мечтаний.
Из доклада императору о развитии школ

Двенадцать учеников школы ментатов закончили обучение. Комиссия – строгие преподаватели – проэкзаменовала их и отправила двенадцать кандидатов к Гилберту Альбансу для одобрения.
Среди них были талантливый Драйго Роджет, и две сестры с Россака, и другие; за годы обучения Гилберт хорошо познакомился со всеми. И всем дал добро на выпуск. Сомнений у него не возникло.
Некоторые могли счесть неуместным, что в школе, насаждавшей логику и точную организацию мышления, выпускные церемонии проводят в соответствии со сложившимися традициями. Организовав школу ментатов, Гилберт Альбанс постарался сделать так, чтобы в ней царило уважение к истории. Все здания школы казались старинными и основательными, правила работы были сложными, формальности соблюдались, что могло отдавать бюрократией. Каждый выпускной аттестат писали вручную на настоящем пергаменте. Выпускники облачались в просторные расшитые одеяния и пышные, неудобные головные уборы.
Гилберт знал, что все это только символ и не служит практическим целям, хотя нравится ученикам и преподавателям, в особенности кандидатам из батлерианцев. На посторонних производили впечатление ритуалы выпуска, когда церемония велась на древних, почти забытых языках (ученики должны были владеть этими языками). Были такие, кто утверждал, будто изучение мертвых языков – бесполезное занятие, но Гилберт сознавал, что эти диалекты, понятные мало кому из современников, послужат прекрасным средством тайного общения в боях и деловом шпионаже.
После тщательных репетиций двенадцать выпускников выстроились перед Гилбертом на помосте в главном амфитеатре. Он говорил размеренно, произносил на всех выпускных церемониях одни и те же слова, признавал в каждом выпускнике истинного ментата и давал ему благословение школы Лампадаса.
– Сим посылаю вас распространять ясность мысли и развивать способности человеческого мозга.
В конце каждой речи обязательно звучала фраза «Мозг человека свят» – уступка участвующим в церемонии батлерианцам.
Когда церемония завершилась, к Гилберту пришел Драйго Роджет. Он снял одеяние выпускника, все украшения оставил в своей комнате и теперь был в строгом черном комбинезоне. Он церемонно поклонился.
– Я пришел поблагодарить вас за науку, директор. Вы дали мне возможность, что я никогда не забуду.
– Я хотел бы, чтобы ты остался с нами, Драйго. Более перспективного наставника я себе не представляю. Ты сделал бы хорошую карьеру в нашей школе, возможно, занял бы мое место. Ты ведь знаешь, я не вечен.
На самом деле физически Гилберт был способен прожить еще не одно столетие, но время поджимало. Вскоре ему придется покинуть школу и примерить новую личность. Прошло слишком много времени, он не может вечно изображать дряхлость, даже с учетом действия меланжа.
– Я мог бы, сэр, но меня ждет вся империя. Я думаю, моя судьба там.
Гилберт неохотно кивнул.
– В таком случае желаю удачи. Надеюсь, мы еще встретимся.

Гилберт стоял на плавучем поле, подняв руку в знак прощания: шаттл, на котором отбывал Драйго Роджет и другие пассажиры, готовился к взлету. Черноволосый Драйго сидел у иллюминатора и очевидно не видел наставника. Вскоре под мерную, неслышную вибрацию генераторов силового поля белый аппарат начал быстро подниматься, превратился в точку в небе и бесследно исчез.
Гилберт был опечален этим отъездом, но одновременно испытывал радость и гордость за своего лучшего ученика. Он написал длинное рекомендательное письмо, с ним Драйго без труда найдет достойное место в одном из благородных семейств, а то и при императорском дворе. Жизнь нового ментата с такими квалификацией и честолюбием, несомненно, будет интересной. У него большой потенциал.
Вокруг поля рабочие сбрасывали с барж в мелкую воду болотистого озера большие камни, строя мол: порт для приема шаттлов расширялся. Грохот космического транспорта потревожил крупных обитателей болота, и теперь они нападали на плавучее поле, пытаясь уничтожить его. В результате Гилберт приказал передвинуть поле на более мелкую воду и защитить от нападений.
В дикой местности, окружавшей школу, оставалось много загадок: в мутной воде и рядом с ней жили твари, которых никогда прежде не видели натуралисты. Гилберт предпочитал, чтобы так и оставалось: неизвестная опасность требует постоянной готовности и умения приспосабливаться, а также развитого интеллекта, иначе не выжить. Эразм не раз демонстрировал, что обдуманные рискованные решения расширяют мыслительные способности…
Вернувшись в свой кабинет, надежно заперев дверь и опустив жалюзи, Гилберт поговорил с мерцающей сферой памяти. За долгое время он научился замечать тончайшие перемены в настроении робота, и сфера сегодня выглядела странно, стала чуть светлее. Он истолковал это как признак тревоги.
– Теперь, когда выпускники улетели, ты можешь создать мне новое тело, – сказал Эразм. – Я могу во всем тебе помочь. Я уже запланировал множество новых тестов и экспериментов, которые увеличат наши знания о поведении человека.
– Для чьей пользы?
– Знания полезны сами по себе.
Гилберт понимал, что у него иссякли все предлоги для отказа учителю в его желании, но пока это все равно было невозможно.
– У меня нет нужных материалов.
– Я верю в твою изобретательность.
Гилберт вздохнул.
– Сделаю, что могу, но это сложно и опасно.
– И ужасно медленно.
Директор откинулся в кресле, испытывая тревогу и печаль. Как бы он ни относился к тому, что робот делал с испытуемыми людьми, Гилберт понимал, что без учителя ему одиноко. И ведь в самый решающий момент битвы при Коррине, когда казалось, что мыслящие машины вот-вот нанесут поражение Армии Человечества, Эразм сорвал атаку роботов, чтобы спасти его от верной смерти – его, всего-навсего человека.
Гилберт покачал головой.
– Сегодня улетел Драйго Роджет. За эти годы мы сблизились, но он не захотел остаться.
– Понимаю, – сказал Эразм. – Он был твоим любимым учеником, как ты в свое время был моим.
– Было очень радостно учить его. Он лучший из новых ментатов.
– Я хорошо это понимаю, хотя не уверен, что наши ментаты приняли в конфликте верную сторону. В некотором смысле мы подкрепляем утверждение батлерианцев, что мыслящие машины не нужны. – Робот обожал распространять тайные знания. – Батлерианцы подобны луддитам из древней истории, мыслителям-прихожанам на Старой Земле в Англии девятнадцатого века по древнему календарю. Эти узколобые мятежники винили в своих финансовых затруднениях появившиеся на фабриках более производительные машины. Буйствующие толпы разбивали машины, ожидая, что это вернет процветание. Не получилось.
Сфера памяти засветилась ярче.
– Я считаю, что суеверия и страх порабощают человечество больше, чем когда-то Омниус. Вместо того чтобы страдать под игом мыслящих машин, вы страдаете от варваров-людей. Технический прогресс не удастся сдерживать вечно.
– Но если не притворяться, что мы служим целям батлерианцев, они уничтожат школу, – сказал Гилберт. Теперь он видел, что чем яростнее красноречие робота, тем ярче светится сфера. Сначала она была светло-оранжевой, теперь приобрела цвет темной меди. – Что ты с собой сделал?
Словно захваченная врасплох, сфера вернулась к исходному цвету, потом продемонстрировала целую последовательность смены красок.
– Мне было очень скучно в шкафу, и я слегка изменил внешнее программирование. Это способ сохранять «здравый рассудок» – в моем нынешнем синтезированном виде. Пожалуйста, пойми: у меня мало возможностей для личного роста.
Гилберт гадал, есть ли у него основания для беспокойства.
– Я постараюсь найти для тебя аппарат для передвижения, по крайней мере временно, но нужно будет строго следить, чтобы тебя не обнаружили.
– Может, я смогу охотиться на диких существ? Выпусти меня в поля вокруг болота, и я стану заниматься изучением животных, чтобы дополнить данные о людях.
– Интересная мысль, но я еще не готов отпустить тебя. Прежде всего, откуда мне знать, что ты не попытаешься возродить империю мыслящих машин?
Робот изобразил смех.
– Зачем мне новый сверхмозг? Омниус создал не меньше проблем, чем люди. Как ты думаешь, почему я научил тебя быть ментатом? Чтобы показать, что человек может быть чем-то большим, чем считалось прежде. То же справедливо и в отношении мыслящих машин. В будущем нам следует сосуществовать с человеком, создать партнерство машин и людей.
Гилберт ответил:
– Правильнее «людей и машин», именно в таком порядке. С людьми во главе.
Эразм несколько мгновений молчал.
– Вопрос мировоззрения. Однако не забудь: без меня ты ничто.
– Нам нужно поддерживать друг друга, – с мягкой улыбкой произнес Гилберт.

Я не боюсь использовать имеющееся у меня оружие – а информация может быть самым смертоносным оружием.
Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум корпорации «Венхолдз»

Когда Драйго Роджет, закончив длительное и дорогостоящее обучение, вернулся на Колхар, Джозеф Венпорт встретил его, как героя.
Начинающий ментат был в черной мантии и черных брюках. Он вышел из шаттла и стоял, мигая, на ярком солнце, глядя на башни космопорта, на административные здания флота и на большие угловатые постройки, в которых создавались машины. Джозеф и небольшая группа встречающих промчались по полю в гудящем наземном экипаже. Когда они вышли, Драйго подошел и коротко поклонился своему благодетелю.
– Ваш план сработал превосходно, сэр.
Джозеф энергично пожал ему руку, потом отступил и осмотрел Драйго с головы до ног.
– Ты изменился. Выглядишь гораздо более… напряженным.
Это прозвучало как комплимент.
Драйго слабо кивнул.
– И сосредоточенным. Становление ментата – долгий и трудный процесс, но вы не пожалеете о своем вложении.
Джозеф не мог не улыбнуться.
– Ты один из первых кандидатов, направленных нами в школу. Надеемся, что скоро к тебе присоединятся другие. «Венхолдз» нуждается в искусных ментатах.
Он собирался использовать их для контроля за банковскими операциями на разных планетах; дочерняя фирма «Комбайнд мерчантайлз» тоже вела обширные расчеты.
Джозеф проверил много молодых кандидатов на обучение в школе ментатов, Сиоба проводила с ними подробные собеседования. Когда лучшие кандидатуры были отобраны, перед отправкой учеников на Лампадас начальник службы безопасности Экбир создал для них совершенно новые личности и семейные истории, чтобы настырные и любопытные батлерианцы не заподозрили, кто их послал. Школа ментатов была слишком тесно связана с Манфордом Торондо и его варварами, и Джозеф не удивился бы, если бы школа отвергла присланных им кандидатов. «Венхолдз» тайно оплачивала их обучение – а ученики по соображениям безопасности не знали друг друга.
– Значит, я первый? – спросил Драйго. – Приятно это сознавать.
– За тобой последуют многие, – сказал Джозеф. – Завтра мы с Сиобой начнем знакомить тебя с работой, которую ты будешь для нас выполнять.

Двое стояли на поле, уставленном баками; свет отражался от емкостей, заполненных газообразным меланжем. Драйго с большим интересом разглядывал фигуры мутантов-кандидатов в навигаторы. Прежде Джозеф скрывал от него эту деятельность.
– Спасибо, что показали мне все это, директор Венпорт.
Джозеф пожал плечами.
– Ментат, не владеющий полным объемом данных, бесполезен.
К ним присоединилась его жена в строгом деловом костюме, ее длинные волосы скрывал шарф. Они с Нормой Ценвой вернулись из необычного внезапного путешествия на Россак; Джозеф был недоволен, что они поделились с орденом сестер закрытой информацией «Венхолдз», но и Норма, и Сиоба, не говоря уж о двух дочерях Джозефа, были неразрывно связаны с этими женщинами, и он понимал, что разорвать этот союз он не сможет.
Сиоба вместе с ними прошла к баку, специально выбранному Джозефом. Вглядываясь в плаз-иллюминатор, Джозеф сказал ментату в черном:
– Ты прошел через трудные испытания, Драйго, но превращение в навигатора требует еще более радикальных перемен. Этот человек, например, чрезвычайно интересный случай – он не доброволец, а шпион, пойманный на месте преступления.
– Шпион? Что ему было нужно?
– Все, что мы здесь делаем с навигаторами… но мы остановили его прежде, чем он смог выдать наши тайны своему нанимателю – «Селестиал транспорт». Я поместил его в бак, предполагая заслуженную им казнь, но он удивил своей приспособляемостью. – Джозеф постучал костяшками по иллюминатору. Худая фигура внутри повернулась, как марионетка на ниточках. – Очевидно, его зовут Ройс Фейд, хотя не знаю, будет ли он хоть что-нибудь помнить, когда трансформация завершится. Им руководит моя прабабушка. Думаю, он сумеет выжить и стать навигатором.
Лицо Фейда казалось искаженным и распухшим, глаза стали больше, щеки округлились, а подбородок смялся, как будто был сделан из воска и его обдало жаром. Глаза мигали, но губы не шевелились. Фейд не пытался что-нибудь сказать.
– Если он шпион, он ваш враг. – Драйго всматривался в туманные облака в баке. – С точки зрения его логики, нельзя делать его навигатором. Ведь его подвергли радикальным изменениям. Он же наверняка ненавидит «Венпорт холдингз». Если поместить его на один из ваших космических кораблей, что ему помешает разбить корабль с пассажирами и экипажем или передать его «Селестиал транспорт»? Кажется, вы идете на большой риск.
– Норма заверяет, что никакого риска нет, – сказала Сиоба. – Теперь, когда первоначальная мутация совершилась и его мозг расширяется, он хочет стать нашим навигатором. Очень хочет.
– Интересно, – уклончиво сказал Драйго.
Ответ Джозефа прозвучал более агрессивно, чем он думал.
– Если Норма Ценва говорит, что я смогу ему доверять, как ей не верить? Она сердце всей нашей коммерческой империи.
– Соглашусь с вашими выводами, сэр. Учитывая недавно сделанное мной открытие, вам понадобятся все навигаторы, каких только сумеете создать. – Новый ментат повернулся к Джозефу. – Это мой подарок вам. Очень интересный прогноз.
Джозеф поднял брови.
– Я весь внимание.
– Перед окончанием обучения мы с Гилбертом Альбансом просмотрели записи за столетие с лишним, проследив все известные маршруты и перемещения кораблей мыслящих машин. Сопоставив мириады данных, мы с директором составили, каждый, свой прогноз ментата, и они совпали. – Драйго улыбнулся, выдерживая паузу и нагнетая напряжение. – Сэр, у меня есть очень весомые предположения о местонахождении очень большой верфи, центра производства и снабжения кораблей, где, по-видимому, до сих пор находится на орбите множество фабрик и самих кораблей. Поскольку никаких записей об этой базе – если она существует – нет, я заключаю, что эту базу не обнаружили и до сих пор не тронули.
Лицо Джозефа прояснилось.
– И она готова к тому, чтобы ею распорядились. – Он взглянул на уродливую фигуру, плававшую в заполненном газом баке. – Шпион упомянул, что «Селестиал транспорт» выявила как раз такую базу, но я не знаю, где она.
– Возможно, я знаю, – заметил Драйго.

Любые джунгли – это уникальная экосистема, а тропический лес Россака тем более; он гораздо важнее благодаря производимым им биохимическим ресурсам. В наших интересах как можно полнее контролировать ресурсы этой планеты.
«Комбайнд мерчантайлз», закрытый доклад

Ракелла пригласила Валю и Доротею в свою личную библиотеку, но объяснить причину не успела, Доротея, явно взволнованная, перебила ее.
– Преподобная Мать, я озабочена. Одна из новых послушниц, сестра Ингрид, со вчерашнего дня не появлялась на занятиях. И в комнате ее нет. Никто ее не видел.
Валя напряглась, но Преподобная Мать старательно избегала смотреть на нее.
– Твоя забота похвальна, сестра Доротея. Я разошлю запросы и попрошу остальных прокторов заняться этим делом. – Прищурясь, она сидела за столом и смотрела на приглашенных ею женщин. – Но у меня в Россаке одиннадцать сотен учениц, и я позвала вас, чтобы поговорить об одной из них – об Анне Коррино. На кону очень многое, и мы должны быть уверены, что с ней обращаются правильно. Сестра Доротея, ты год прожила у Коррино. Я хотела бы услышать, что ты думаешь о принцессе.
– Но сестра Ингрид…
– В данную минуту речь об Анне Коррино. Твое мнение, пожалуйста.
Голос ее прозвучал необычайно громко, и Доротея с Валей встрепенулись.
Доротея моргнула и быстро перевела дух.
– Простите, Преподобная Мать. – Валя продолжала сидеть, но вторая сестра встала и принялась расхаживать по комнате. – Да, я хорошо знаю Коррино и лично знакома с Анной. Не балуйте ее. Она ведет себя как испорченный ребенок, часто жалуется и оказывает пассивное сопротивление. Она не привыкла к ответственности и не умеет отвечать за свои действия.
– У нее никогда не было такой возможности, – сказала Валя. – Всю жизнь братья решали все ее проблемы, оберегая Анну. Она ведет себя импульсивно, как во время несчастливой влюбленности в молодого дворцового повара, что и заставило братьев отослать ее сюда, на Россак, просто от греха подальше.
Ракелла кивнула.
– Будет лучше, если она сама научится быть сильной и ответственной. Вряд ли император ждет от нашей школы чудес, мы просто должны оберегать ее от проблем. Но мы бы упустили прекрасную возможность, если бы не попытались сделать ее одной из нас. Однажды Анна Коррино вернется к своей семье, и нам нужна уверенность, что она останется верна ордену.
Валя позволила себе легкую досаду:
– Она не проявляет никакого интереса ни к занятиям в классах, ни к ментальным упражнениям.
Доротея недовольно посмотрела на нее.
– Ты ее опекун, ты следишь, чтобы с ней не случилось ничего плохого, но что хорошего это ей дает? Если просто прятать ее и защищать, она не станет сильной. Она должна пройти через те же напряженные тренировки, что остальные послушницы.
– Она сестра императора, – заметила Валя. – С ней ничего не должно случиться.
Преподобная Мать согласно кивнула.
– Тогда ты должна следить, чтобы этого не случилось, но мы окажем Анне медвежью услугу, если откажемся от ее обучения. Девушку нужно подталкивать, а не баловать. Наша цель – совершенствовать каждую сестру. Надо идти вперед, а не топтаться на месте. Трудности укрепляют тело и душу человека – конечно, при определенных мерах предосторожности. – Ракелла кивнула, решая, как этого достичь. – Мы поставим девушку в трудное положение: отправим на несколько дней на тренировку по выживанию. Вы обе будете сопровождать ее и наблюдать за ней. Уйдите глубже в джунгли, подальше от города.
Валя поняла тайную цель Преподобной Матери. Доротея начала задавать вопросы об Ингрид, и Ракелла хотела удалить эту женщину от пещерного города.
Вале Харконнен не нравилось, когда ее вынуждали что-то делать. От этого она чувствовала себя в западне, лишенной свободы действий; стремясь к свободе, она и сбежала с Ланкивейла. Однако она видела, какие преимущества дает необходимость провести несколько дней в изоляции с сестрой императора.
Сейчас Доротея, Валя и Анна поднимались на скалистый кряж, не похожий на пройденные ими пурпурные джунгли. На них была легкая походная одежда, и они не взяли с собой никакого снаряжения. В качестве первого тренировочного упражнения для Анны Преподобная Мать назначила им жить под открытым небом, пить воду из ручьев, питаться ягодами, грибами и богатыми протеином насекомыми.
Они провели вдали от обжитых пещер три чрезвычайно долгих трудных дня, но девушка из семьи Коррино по крайней мере осталась жива. Хотя это вовсе не походило на прогулки в дворцовых садах.
Как и ожидалось, Анна не хотела участвовать в этом упражнении, цепляясь за минимальный комфорт поселений в пещерах, но строгая Доротея напомнила ей, что послушница обязана подчиняться правилам ордена.
– Ты больше не в Зимии. Здесь все послушницы равны, и Преподобная Мать требует, чтобы ты прошла через это.
Валя старалась говорить сочувственно.
– Это необходимо, чтобы стать сестрой; этот опыт сделает тебя сильной. Помни: император строго приказал не отпускать тебя в семью, пока ты не завершишь обучение.
Девушка улыбнулась Вале, обещала постараться… но ее готовность быстро испарилась. Они вышли на рассвете, а через несколько часов Анна начала жаловаться на стертые ноги, на колючие кусты и укусы насекомых. Ей не нравился вкус воды из ручьев, которую они пили, растворив предварительно бактерицидные таблетки; она ныла, что очень хочет есть, но не притрагивалась к ягодам и грибам, тем более к червям из гнилого пня. Не способная спать на голой земле, она вздрагивала от каждого звука. Днем она твердила, что они заблудились, то и дело пыталась остановиться и отдохнуть или повернуть назад, но спутницы не позволяли.
Три долгих дня прошли. Доротея и Валя часто переглядывались и качали головами. Для Вали это стало опытом выживания.
Она все время гадала, где теперь Гриффин, удалось ли ему убить Вориана Атрейдеса. Она знала о способностях брата, и у нее не вызывало сомнений то, что он легко справится с этой задачей.
Сестра Доротея завела обыкновение рассказывать о том, что съедобно, а что нет, но ее высокомерие и менторская манера вызывали только раздражение. Валя провела на планете несколько лет, многие месяцы работала с Кери Маркес и хорошо знала, что можно есть в джунглях. Это был ее десятый опыт выживания вдали от пещерного города; Доротея же, напротив, годами жила вне Россака.
Их целью были термальные пруды, к которым они надеялись выйти в полдень. Небо, проглядывавшее сквозь тучи, казалось свинцово-серым, что говорило о близком дожде; здесь было жарко, и не веяли освежающие ветерки, как на утесе. Они поднялись выше деревьев и шли по каменистой черной поверхности остывшего лавового потока. Неровные темные камни лежали длинными перемычками, между ними внизу виднелись полосы пурпурных джунглей.
Испытание почти закончилось. Посмотрев наверх, Валя поняла, что с серого неба вот-вот хлынет дождь. Она пошла быстрее, опередив Доротею, и даже Анна ускорила шаг, потому что не хотела остаться одна.
– Хочу добраться до горячих источников, – сказала Валя. – Там можно соорудить шалаш.
– Ты знаешь сестру Ингрид? – спросила Доротея, пробираясь сквозь подлесок и убирая с пути покрытый слизью лист папоротника. – Я встретила ее на Лампадасе и рекомендовала принять к нам, на Россак. Я встревожена: она как сквозь землю провалилась.
– Звучит выразительно. – Валя старалась говорить искренне, чтобы в голосе не чувствовалось фальши: прослужив несколько лет при дворе императора, Доротея умела видеть ложь. – Вероятно, сейчас ее уже нашли.
– Я рада, что она не пошла с нами, – сказала Анна и сошла с тропы, чтобы разглядеть вереницу колючих грибов.
Валя услышала треск, увидела стремительно приближающееся к ним животное, которое, казалось, стелилось по земле. Анна закричала.
Даже не переглянувшись, Валя и Доротея встали между Анной и животным, приняв защитную стойку с низко расположенным центром тяжести. Клыкастый косматый зверь прорвался сквозь подлесок между лавовыми булыжниками и бросился к ним. Лапы его ходили как поршни.
В самый последний миг Валя стремительно отскочила и пнула животное, ошеломив его и опрокинув на бок. После многих лет тренировок с Гриффином боевые рефлексы проснулись сами собой. Доротея увела Анну в безопасность, а Валя напрыгнула на животное и ударила с такой силой, что сломала шею; кровь хлынула из пасти и ноздрей зверя. Даже серьезно раненный, он старался встать, но ноги под ним подогнулись, и он упал замертво.
Почти не запыхавшаяся Валя посмотрела на испуганную Анну.
– Ты всегда будешь в безопасности, если будешь знать, как защищаться. Разве это не полезно для сестры императора?
Молодая женщина кивнула, все еще не в силах вымолвить ни слова.
Доротея смотрела на Валю тоже с некоторым испугом.
– Где ты научилась так сражаться? Я заметила приемы, которым не учат в ордене.
– Мы с братом учили друг друга. – Валя отряхнулась и заговорила деловито: – Поблизости могут быть еще звери, погода не обещает ничего хорошего. Не думаю, что стоит идти к горячим источникам. Пошли в школу.
И словно по сигналу, земля задрожала и расступилась, расшвыряв черную лаву; образовалась щель, из нее ударил столб пара и появился тонкий, но быстрый ручеек лавы; она текла в джунгли, поджигая растения.
– Согласна, – сказала Доротея. – Можно добраться до основания утеса и вернуться вдоль него.
Анна Коррино не жаловалась.
Доротея пошла первой. Она углубилась в джунгли, сойдя с тропы. Валя чувствовала, что почва под ногами колеблется. Из земли со свистом выходил раскаленный газ, и Валя быстрее потащила за собой Анну, пробиваясь через заросли и спотыкаясь на неровной поверхности.
Они выбрались из вулканической зоны и отыскали едва заметную, скорее всего звериную, тропу. Валя и Доротея нашли несколько просветов в джунглях и сориентировались; они решили, что к ночи вернутся к пещерному городу. Нашли подножие утеса и пошли вдоль него, пробиваясь через подлесок. Дождь не шел удивительно долго, но потом хлынул – проливной; Анна сгорбилась и жалобно смотрела под ноги. А вот Вале такая погода напоминала ласковые порывы ветерка на Ланкивейле.
Впереди вскрикнула Доротея; Валя и Анна побежали к ней. Старшая сестра смотрела на жуткие останки – явно человеческие кости и череп; с кустов свисали обрывки синего платья послушницы. У Вали упало сердце.
– Это Ингрид, – со слезами воскликнула Доротея. – Я знала, что с ней что-то случилось.
Она извлекла из окровавленных костей тонкую золотую цепочку. Валя узнала амулет с символом батлерианского движения – кулаком, сжимающим стилизованную шестерню.
Подняв голову, Валя сквозь дождь увидела, что они уже близко от заселенных туннелей. Они с Ракеллой унесли тело в джунгли гораздо дальше от тропы, но, должно быть, хищники притащили его обратно.
К счастью, Анна, борясь с тошнотой, произнесла необходимые слова:
– Бедная Ингрид, должно быть, упала с утеса. Звери притащили ее сюда и съели!
Черты Доротеи заострились, словно их наточили на точильном камне.
– Но как она могла упасть с утеса? На нее это не похоже. Она всегда крепко держалась.
Доротея вытерла лицо, смоченное слезами и дождем, и посмотрела вверх.
– Нам следует унести останки или оставить здесь? – спросила Анна. Она явно не хотела их касаться.
Валя сохраняла хладнокровие; она знала, что нужно сказать.
– По обычаю ордена тело нужно оставить здесь, чтобы природа взяла свое.
Сжимая цепочку в руке, Доротея медленно пошла прочь от ужасного места, словно тело ее почти не слушалось. Валя подошла к ней и обняла.
– Я знаю, она была твоим другом.
Но, утешая старшую сестру, она заметила на лице Анны вспышку ревности. Однако Вале нужно было оставаться рядом с Доротеей, чтобы та не задавала лишних вопросов.

Человек умеет бегать быстро и далеко, но от себя ему не убежать.
Афоризм Зенсунни

Небо на Арракисе всегда ясное и сухое, как пустыня; оно оливково-зеленое с полосами вездесущей пыли.
Сегодня дует легкий ветерок, и метеорологические станции не предсказывают бурю, поэтому командир группы разрешил Вориану Атрейдесу управлять разведывательным летательным аппаратом, пока «Венхолдз» продолжает собирать пряность в долине.
Хотя седой старый Калбир в кабине несколько раз проверял знания Вори, он все равно обращался с ним как с новичком: проследил, все ли Вориан проверил перед полетом, велел следить за мощными термальными потоками и опасался неожиданных локализованных циклонов.
– Нельзя недооценивать Арракиса, молодой человек, ведь эта планета к вам совершенно равнодушна.
Вори пообещал быть осторожным и вылетел, наблюдая за переменами в небе и за легкой рябью песка, предвещавшей приближение песчаных червей. Это был его третий одиночный разведочный полет за неделю, и он трезво оценивал свои возможности.
На рассвете разведчики обнаружили богатые пряностью пески в середине долины, окруженной скалами. Долина была большая, но не настолько, чтобы там могли поселиться гигантские существа; впрочем, сильная вибрация, вызванная работой тяжелых механизмов, обязательно привлечет их внимание. К счастью, в долину вел единственный узкий проход через скалы, так что они точно знали, откуда придет червь.
Пока экскаватор шел по открытым пескам долины, изредка приближаясь к скалам, Вори повел свой аппарат по широкой дуге, кружа от горизонта до горизонта, высматривая признаки появления червя. В патруле он всегда был очень внимателен, но в этот раз ему казалось, что у рабочих будет больше времени для сбора урожая. Долина в скалах представляла собой природную крепость.
В ожидании появления червей он набрал высоту и кружил над пустыней, вглядываясь в дюны. Пока пески выглядели гипнотически успокоительно.
Вори расслабился, глубоко вздохнул и подумал, какой чистой и освобождающей может быть пустота, острые края и неожиданные тени, проясняющие сознание просторы и свобода от столетий размышлений. Он скучал без Мариеллы, без своей семьи и друзей с Кеплера, но утешался сознанием того, что теперь им не угрожают работорговцы. В сердце его жили боль и горькая сладость, но с годами это пройдет… как уже бывало в прошлом.
Позволив себе более давние воспоминания, он подумал о Леронике, первой женщине, с которой прожил нормальную по продолжительности жизнь, и о сыновьях от нее, Эстесе и Кейджине. Думал о возвышении и падении во время джихада своего лучшего друга Ксавьера Харконнена… и о прекрасной и трагичной Серене Батлер. Столько воспоминаний, столько лет.
Он думал и о своем протеже Абулурде Харконнене, на которого возлагал столько надежд и который не подчинился прямому приказу Вори (по самым разумным причинам, и выбрав для этого худшую тактику), когда речь шла о судьбе всего человечества. В решающем столкновении с мыслящими машинами Абулурд предал и его, и человечество, и Вори постарался, чтобы Абулурд был предан суду и понес наказание.
Да, одиночество позволяло кристаллизовать воспоминания и отправить их в сознании на хранение, как экспонаты в музее. И это позволяло Вори жить… продолжать свою долгую жизнь.
Завершая широкий круг, он снова посмотрел вниз, на пески пустыни. По-прежнему ни следа червей, только песчаные вихри пляшут по гребням дюн.
В кабине затрещала статика, короткие звуки передачи. Из-за пыли в воздухе и электричества в атмосфере здесь всегда возникала статика, но сейчас Вори услышал крики, много испуганных голосов, громкий удар.
– Боги внизу, что за…
– На нас напали!
Линию связи заполнили вопли, треск помех, и все стихло.
Пальцы Вори повисли над кнопкой передачи; он развернул аппарат и полетел обратно, к закрытой долине. Ему хотелось расспросить о подробностях, потребовать объяснений, но осторожность советовала молчать; он чувствовал, что на этот раз дело не в червях. Если напали люди, Вори не хотел, чтобы они знали о его приближении. Он был в нескольких десятках километров, но гнал машину на полной скорости.
Приближаясь к долине с узким «горлом», он, однако, заставил двигатели работать тише. Издалека он по-прежнему видел столбы пыли от выхлопов работающего экскаватора. Снизившись, он обнаружил, что три пустынных роллера дымятся, их двигатели взорваны, по песку разбросаны тела. Экскаватор остановился посреди долины, огромный запыленный корпус осел на гусеницах; на солнце блестело несколько металлических фрагментов.
Другой человек мог бы запаниковать и улететь в Арракис-Сити с отчетом и требованием выслать подкрепление, но Вори был не из тех, кто позволяет событиям развиваться без его вмешательства. В аппарате, наверное, хватит горючего, чтобы добраться до ближайшего поселения, но к тому времени как Вори там появится и отправит сообщение, будет уже поздно. К этому времени черви сотрут все следы.
Он должен узнать, кто напал на бригаду, и помочь уцелевшим. Все произошло очень быстро, непонятно почему. Прошло меньше пятнадцати минут с тех пор, как он получил сигнал. Вдруг на экскаватор напали вооруженные формирования конкурирующей компании? У Вори нет оружия, только разум и искусство пилота. Даже его личный щит заперт в шкафу в экскаваторе.
Вори приземлился на изрытой гусеницами полосе и не стал выключать двигатель. Те, кто напали на бригаду и прервали сбор пряности, могли его увидеть, если они еще здесь. Всякий, кто знаком с организацией сбора меланжа, знает, что по меньшей мере один летательный аппарат всегда в воздухе.
Вори выпрыгнул из кабины и побежал к гигантской машине. У перевернутого песчаного роллера лежали три обгорелых трупа – он знал этих людей. Вори не позволил себе предаться воспоминаниям. Пока еще нельзя… Он видел тела на полях битвы и раньше… но ведь здесь не поле битвы.
Почему-то вспомнились события на Кеплере: тогда он пришел слишком поздно, чтобы помешать работорговцам захватить его семью и соседей, не смог подняться с ними в небо.
Отсеки, заполненные пряностью, не тронуты, и никто не попытался эвакуироваться: спасательная капсула на месте.
Входной трап был опущен; виднелись просторные помещения экскаватора, его темное нутро, но чутье подсказало Вори: не входи. Вместо этого он обошел гигантскую машину спереди. Во время работы широкий, покрытый пылью ковш и конвейер снимали верхний слой песка и переносили в обрабатывающие баки и центрифуги.
Пригибаясь, Вори поднялся на конвейер и по переднему пандусу прошел в отделение обработки, потом поднялся на первый похожий на ящик хоппер. Покрытый пылью, он подавлял желание закашляться от сильного коричного запаха пряности. Он стал пробираться вперед.
На грязной металлической палубе лежали тела еще трех работников. Контейнер с собранной пряностью был раскрыт, красноватый порошок рассыпан. Вори всматривался в тени по сторонам, но не видел движения, не слышал звуков.
Должно быть, хирургическая операция – стремительное нападение и уход до прибытия подкрепления. Вори вспомнил, как рабочие говорили о том, сколько врагов нажил Джозеф Венпорт, когда начал вытеснять конкурентов из бизнеса, связанного с меланжем. Это нападение похоже на месть.
Экскаватор продолжал дрожать и скрипеть, хотя двигатели были отключены. Никто не следит за приближением червей, понял Вори, и песчаный червь в любое мгновение может пройти через вход в долину. Но теперь его больше заботил другой враг: кто-то убил его товарищей по бригаде, его друзей, и требовалось выяснить, кто это сделал.
Он неслышно поднялся на верхнюю палубу, которой полагалось быть пустой. Потому что во время работы все члены бригады должны находиться на своих местах. И все равно Вори обнаружил здесь тело человека со сломанной шеей. Ступая как можно тише, он достал из шкафчика свой защитный пояс и надел, но не стал активировать.
Из шкафа с аварийными запасами он взял еще ракетницу, а со стойки с инструментами – лом и, держа это импровизированное оружие обеими руками, вернулся на операционную палубу. Страх заставлял Вори действовать осторожно, но чувства гнали вперед. Вся ли бригада погибла? До сих пор он не видел никого, кто нуждался бы в помощи. Он один, но к одиночеству давно привык. Во время джихада он одерживал бесчисленные победы, в одиночку захватывал целые планеты машин. Он чувствовал, что готов к встрече с убийцами и вредителями, сотворившими это, хотя понимал, что с целым воинским формированием ему не справиться. И начал было думать, что переоценил свои силы; к тому же он все время беспокоился из-за песчаных червей.
Двигаясь по металлической лестнице к выходу с операционной палубы, Вори застыл. От двери на него смотрел старый Калбир, глаза его были широко распахнуты, рот приоткрыт – но это была только голова, лежавшая на коммуникационной панели. Тело начальника команды покоилось в кресле в двух метрах от нее. Судя по неровным краям, голову Калбиру просто оторвали. У открытого входа в спасательную капсулу лежало еще одно тело, на спине зияла страшная рана.
У центральной панели управления, сложив руки на груди, стояли молодые мужчина и женщина примерно двадцати лет от роду. Жилистые и свирепые как пантеры; их руки по самые плечи были залиты кровью.
– Ты, должно быть, Вориан Атрейдес, – сказал мужчина. – Мы знали, что ты не убежишь.
Губы молодой женщины искривились в улыбке.
– Он похож на тебя, Андрос. Сходство поразительное.
Учитывая масштаб побоища, Вори ожидал увидеть целую армию, но эти двое явно были одни. Их лица, их серые глаза и темные волосы показались ему странно знакомыми. Руки смертоносной пары расплелись, как разворачивается перед прыжком кобра; кожа металлически отблескивала. Они одновременно двинулись вперед, приближаясь к нему пружинистой походкой хищников.
– Только лишить сознания, Хайла, – предупредил мужчина.
Молодая женщина извлекла короткое оружие.
– Мы хотим поговорить с тобой, Вориан, и, может, чуть-чуть поиграть, пока не получим кое-какие ответы. Ты этого, вероятно, не знаешь, но у нас много общего и большой потенциал.
Вори не стал размышлять над тем, что означают их слова; он включил свой личный щит за мгновение до того, как женщина выстрелила из станнера. Залп безрезультатно ударил в защитное поле.
– Мне казалось, на работе в пустыне личные щиты не используют.
Много десятилетий назад Вори видел такое оружие, когда кимеки усмиряли захваченных людей. Он знал также, что лучи этого оружия бывают смертоносными.
Когда станнер не смог вывести Вори из строя, молодой человек бросился вперед. Вори взмахнул ломом и, когда металлический брус ударил Андроса по ребрам, понял, что у противника защитного поля нет. Будучи свидетелем учиненного ими погрома, Вори не стал сдерживаться. Удар вышел сильный, и Андрос поморщился, но перехватил лом и вырвал его у Вори.
Тот отступил. Удар должен был перебить молодому человеку ребра, но тот словно бы даже ничего не почувствовал! Теперь на Вори бросилась Хайла, и он выстрелил ей в грудь из ракетницы. Удар сигнальной ракеты отбросил ее на Андроса, и оба загорелись. Но все равно в пылающей одежде снова бросились на него.
Вори перепрыгнул через перила и оказался на нижней палубе. Если эти двое – двое! – перебили всю бригаду, глупо будет остаться и принять бой. Опередив убийц всего на несколько секунд, Вори вбежал в жилой отсек бригады, запер тяжелую металлическую дверь и помчался на другой конец палубы.
Жуткая парочка колотила в дверь, потом взрывом разнесло замок. Вори надеялся выиграть время, но двое последовали за ним, они бежали в дымящейся одежде, с обугленной кожей, но, казалось, ничуть не пострадали.
Он здраво оценивал ситуацию, хотя не понимал, кто они и откуда у них такая сила. Нужно было как-то вывести их из игры или хотя бы опередить настолько, чтобы успеть добраться до своего летательного аппарата.
Его терзала неуверенность. Кто эти люди? Они не похожи на боевиков из конкурирующей фирмы. Андрос и Хайла – эти имена ничего ему не говорят, да и парочка уверена, что он ничего о них не знает. Что им нужно? И это странное внешнее сходство, сходство Андроса с ним самим, как заметила Хайла. Совпадение ли это?
Вори пробежал по всему экскаватору, спустился на следующую палубу и прошел к отсекам с пряностью, где был запасной выход. Здесь он мог выбраться наружу. Вори добрался до металлической двери, распахнул ее и ступил на боковую площадку экскаватора. Горячий ветер ударил в лицо. Он стоял в пятнадцати метрах над песком.
В обычных условиях механизмом выброса спасательной капсулы управляли с командного мостика экскаватора, но здесь находилась аварийная система ручного управления. Оказавшись пред лицом приближения червя и утраты экскаватора, мало кто из обреченных озаботился бы спасением собранного меланжа, но сейчас Вори обрадовался наличию этого спасательного устройства. Он активировал систему управления; в его распоряжении оставалось меньше минуты.
Из люка показались Андрос и Хайла и бросились к нему в обход грузовых отсеков.
– Мы хотим просто поговорить с тобой! – крикнула Хайла безжизненным, ничего не выражающим голосом. – Если ты окажешься полезен, мы можем передумать и не убьем тебя.
Вори добежал до спасательной капсулы и узкой металлической лестницы, уходящей вниз по борту машины для сбора пряности. Он заскользил вниз, но кольца задерживали его и мешали.
Когда до поверхности оставалось метра три, он прыгнул с лестницы, успев заметить, что наверху показались Андрос и Хайла.
Молодой человек выстрелил, и песок слева от Вори расплавился под ударом луча.
В этот миг расконсервированные механизмы вытолкнули в воздух полный меланжа отсек вместе с его преследователями.
Вори упал на землю, вскочил и по вязкому песку побежал к своему разведчику. Оглянувшись, он увидел, как поднимается в воздух грузовой отсек. Кровожадная парочка висела, цепляясь за площадку; когда отсек поднялся на пятьдесят метров, они одновременно, словно по сигналу, прыгнули.
Садясь в кабину, Вори видел, как эти двое ударились о землю. Даже с такой высоты они приземлились одновременно, сгруппировавшись, вскочили и кинулись к его аппарату.
Вори запустил двигатели и начал вертикальный подъем, даже не захлопнув дверцу кабины. Управление таким аппаратом было отработано до автоматизма; он развернул машину и направился к скалам, окружавшим долину. Добравшись до открытой пустыни, он полетит прямо в Арракис-Сити…
Не успел он набрать высоту, как в ходовой части машины раздался небольшой взрыв, и один из двигателей закашлял, взревел и заглох. Преследователи повредили чем-то его аппарат. Флаер потерял управление; Вори сражался с приборами, пытаясь удержать высоту, не зная, где лучше сесть: в открытой пустыне или среди скал, где он хотя бы сможет прятаться.
Дым пошел из обоих двигателей. Молодой человек снова выстрелил, но промахнулся. Вори летел очень низко, но вспомогательный двигатель позволял продолжать полет; он хотел как можно дальше уйти от преследователей. Мысли путались. В дюнах спрятаться негде, но можно использовать скалы, устроить там засаду… хотя с Андросом и Хайлой нелегко справиться.
В заднее окно он видел две крошечные фигурки, бегущие по долине за поврежденным флаером. Машина задела днищем высокую дюну, подняв в воздух столб пыли и песка. От ударов встряхнуло, но Вори держался, пытаясь продолжать полет. Однако хвост машины снова зацепил землю и прорыл борозду в песке. Вори упорно вел аппарат к скалам. Наконец машина развернулась, заскользила и остановилась у подножия ближайших скал. Щит уберег Вори от тяжелых ранений во время крушения.
Он раскрыл дверцу, выпрыгнул из кабины и побежал по выветренным камням, выбирая дорогу, цепляясь иногда руками. Оглянувшись, он увидел, что убийцы безжалостно преследуют его, оставляя на мягком песке две цепочки следов.
С отчаянно бьющимся сердцем Вори поднялся на вершину кряжа – и с изумлением обнаружил незнакомую женщину, которая стояла и, по-видимому, ждала его. На ней был камуфляжный комбинезон, по цвету неотличимый от скал, на спине рюкзак с прикрепленными к нему инструментами. Она была так близко, что Вори не мог взять в толк, как это она сумела незаметно подобраться. Женщина неопределенного возраста, с обветренной кожей и яркими глазами. Из-под капюшона, закрывающего голову, выбивались каштановые волосы.
– Ты, должно быть, из сборщиков пряности, оттуда, снизу, – сказала она небрежно, будто интересуясь, каков его любимый цвет. Клапаны, закрывавшие ноздри, придавали ее голосу некоторую гнусавость.
– Я единственный уцелевший. – Вори показал на фигуры, приближавшиеся к ним по песку. – Эти двое захватили экскаватор и всех убили. Не знаю, кто они, но сильны, как боевые кимеки. – Он переключил внимание на незнакомку. – А ты кто такая?
– Меня зовут Ишанти. Я работаю на Джозефа Венпорта, контролирую добычу пряности. Но такого я не ожидала. Надо уносить ноги и доложить обо всем этом.
Все еще тяжело дыша, Вори осмотрел коричневую пустыню за скалами.
– У тебя есть флаер? Как нам уйти?
– Машины у меня нет.
Вори заморгал.
– Как же ты собираешься выбраться отсюда?
– Я пользуюсь тем, что дает пустыня, – теперь нам обоим придется это делать. Иди за мной. Я кое-что придумала.
Ишанти пошла пригибаясь, незаметная благодаря маскировочному комбинезону, но Вори велела не прятаться. Они миновали расщелину в скале, заполненную гравием. Выше по склону над ними опасно балансировали на краю спуска несколько больших осколков.
Заметив Вори, Андрос и Хайла, как пауки, начали карабкаться по расщелине. Глядя на них, Ишанти улыбнулась.
– Нужно только немного подтолкнуть.
Они с Вори спихнули два самых крупных валуна.
Тяжелые камни покатились, подскакивая на неровностях. Устремляясь вниз, рукотворная лавина постепенно набирала силу.
Камнепад застал Андроса и Хайлу в расщелине, и, хоть они пытались вскарабкаться на склон, тяжелые камни увлекли их за собой. Вори ожидал, что их разотрет в кашу, но, о диво, – Андрос и Хайла плыли над камнями. Наконец все-таки их сбросило вниз. Вори затаил дыхание. Он увидел, как у подножия скал эти двое снова двинулись к нему, отбрасывая камни, не утонув под их тяжестью.
– Пошли, – сказала Ишанти, – спустимся с другой стороны и пойдем через открытую пустыню. Или ты предпочитаешь подождать их и сразиться?
– Это я уже пробовал. А что в открытой пустыне?
– Безопасность. Но сперва выключи свой щит – если хочешь жить.
– До сих пор он сохранял мне жизнь.
– В дюнах не поможет. Поле привлечет червей и приведет их в ярость. Этих чудовищ и так нелегко контролировать.
Контролировать? Вори не понимал, о чем она говорит, но послушно отключил щит. Прыгая, как горная коза, женщина спускалась по склону кряжа, и наконец они добрались до его подножия. Не останавливаясь, она побежала по открытому песку.
Вори, тяжело дыша, бежал за ней.
– Куда мы?
Ишанти посмотрела на него; такой цвет глаз, как у нее – густо-голубой – Вори уже привык соотносить с постоянным, на протяжении всей жизни приемом меланжа.
– Доверься мне – и тому, что я знаю о пустыне.
Он не колебался.
– Хорошо. Я тебе доверяю.
В нескольких словах Ишанти объяснила, почему они идут в пустыню.
– Из-за сбора пряности в долине поблизости наверняка есть червь. Будем надеяться, что он придет к нам раньше этих двоих.
– Не слишком приятный выбор.
На вершине дюны она остановилась и, прикрыв от солнца глаза, принялась разглядывать покинутые ими скалы. Андрос и Хайла уже спускались к песку. Вори подумал: уж не андроиды ли они, с бронированной кожей и усиленными боевыми возможностями?
– Обычно я не советую ступать тяжело и размеренно, – сказала Ишанти, – но сейчас мы хотим привлечь их внимание. Просто беги. – В ее рюкзаке лежали необычные орудия и инструменты, шесты, крюки; с рюкзака свисал моток веревки. Не замедляя шага, женщина из пустыни отобрала нужное. – Смотри за следами песчаных червей – это означает, что шаи-хулуд близко и у нас мало времени.
Андрос и Хайла уже добрались до песка и двинулись вперед, словно не зная усталости. Вори видел, что расстояние между ними быстро сокращается. Отвернувшись, он заметил впереди мерцание, как от взрывной волны, сопровождаемое глухим рокотом и дрожью. И воскликнул:
– Червь!
Ишанти кивнула.
– Хорошо. Идет в самом нужном направлении. Все получится. – Она опустилась на колени, достала из рюкзака прибор. – Держись рядом и делай как я. Очень вероятно, что мы оба погибнем, но есть шанс выбраться.
У Вори не было времени на вопросы: рябь потревоженного песка устремилась к ним, как пенная шапка штормовой волны. Ишанти достала что-то похожее на небольшую звуковую гранату. Включила мигающий огонек и бросила гранату в ложбину между дюнами прямо перед ними. И пригнулась.
– Жди и смотри. Будь готов.
– Я готов, – ответил он, хотя и не знал, к чему.
Звуковая граната взорвалась, громкий пульсирующий удар сотряс пески, едва не оглушив Вори. Приближающийся червь вынырнул из песка, раскрыв чудовищную пасть, способную целиком проглотить самый большой экскаватор. Вори прожил несколько столетий и видел самые удивительные вещи, но у него перехватило дыхание; он замер в благоговейном страхе. Безглазый червь повернулся к источнику звуков, задев край скалы, – так близко, что Вори мог бы попасть в него камнем.
Ишанти бежала прямо к червю, Вори за ней.
– Идем, у нас всего несколько секунд!
Она стремительно прыгнула – и вскочила на червя, используя шест с крюками как абордажное орудие. Уцепившись, Ишанти опустила правую руку.
– Хватайся!
Пораженный ее действиями, Вори поймал ее за руку; она втащила его на спину червя и сунула второй крюк. Он не думал, просто следовал ее указаниям. Они двинулись по кольцевым сегментам; червь полз, не замечая «пассажиров».
Ишанти вбила лом в зазор между кольцами червя. С тяжелым уханьем надавила, увеличила щель и обнажила розовую плоть. Червь дернулся, и Ишанти ударила по нежной плоти. Наконец, стремясь уйти от боли, червь повернул и направился в сторону пустыни.
– Привяжись. – Она бросила Вори другой конец веревки. – Надо держаться, пока он не уйдет достаточно далеко.
Он послушался. Червь двигался с поразительной скоростью, оставляя след на песке. Ветер раздувал волосы. Вори обернулся и увидел, что Андрос и Хайла остановились.
Ишанти гнала червя вперед, и они неслись по пустыне.

Успех поисков зависит от настойчивости и везения, но успех миссии зависит от характера человека, которому она поручена.
Ксавьер Харконнен. Воспоминания о джихаде Серены Батлер

Зная, каков здесь масштаб торговли и какое богатство дает Арракис, Гриффин поразился: главный космопорт напоминал полуразвалившиеся трущобы. В центре добычи пряности он ожидал увидеть современный метрополис, но люди здесь жили в лачугах из сплавленных полимерами кирпичей. Все щели были плотно закрыты, чтобы внутрь не проникла пыль. Арракис считался городом, отнимавшим богатство и надежду быстрее, чем охотники за сокровищами успевали их найти.
Глядя на всех этих людей, отчаявшихся покинуть планету, Гриффин почувствовал, как у него упало сердце, и его охватила тоска по сельскому Ланкивейлу, как бы ни была трудна там жизнь. Но он не собирался бросать свои поиски, изменить своему долгу.
– Отомсти за честь семьи, Гриффин, – сказала ему сестра. – Я знаю, что могу на тебя рассчитывать.
Он всегда знал, что трудно искать на планете одного человека, даже такого необычного, привлекающего к себе внимание, как Вориан Атрейдес, но, разглядывая стылые утесы и бесконечную пустыню, он не мог понять, зачем кому-то прилетать сюда.
Если сведения Гриффина были точны, Вориан Атрейдес не бедствовал, а свои средства распределил по разным планетам. На Кеплере Гриффин убедился, что этого человека любят и почитают. Если император попросил Атрейдеса покинуть Кеплер, почему тот не предпочел купить где-нибудь поместье и жить в мире и достатке?
Этот человек сказал семье, куда собирается отправиться. Узнать это оказалось нетрудно. Гриффин не думал, что Атрейдес скрывается; у него не было оснований считать, что Вориан сменит внешность и имя, чтобы спрятаться. Он не знал, что Гриффин его выслеживает, так зачем ему бежать? Зачем скрываться? И все равно Гриффин сомневался, что его легко будет найти. Огромная пустая планета казалась миром, в котором легко исчезнуть.
Валя так долго ненавидела отпрыска Атрейдесов, что видела в нем только чудовище, которому следовало отплатить за то, что оно сделало с Домом Харконненов. Но Гриффин старался понять человека, которого собирался убить, и собирал всю возможную информацию о долгой жизни Вориана, включая ранние годы в империи машин, прежде чем он перешел на сторону Серены Батлер и принял участие в джихаде, вплоть до его дружбы с предком Гриффина Ксавьером Харконненом, до великого атомного очищения, которое уничтожило Синхронизированные миры, и наконец до знаменитой битвы при Коррине, после которой Вориан Атрейдес навсегда очернил имя Харконненов.
Но зачем такому человеку добровольно лететь на Арракис? Наверное, чтобы еще больше разбогатеть, решил Гриффин, ведь на пряности некоторые сколачивали богатство.
Он стоял одинокий, окруженный шумными толпами, потом пошел в город. Он уже слегка вспотел и обгорел.
Позади пролетел водяной танкер размером с цеппелин: на какой-то планете воду можно было черпать прямо из океанов и доставлять сюда. Зная цену транспортировки по своей торговле китовым мехом, Гриффин подумал, как отчаянно этот мир нуждается в воде, если коммерчески выгодно перегонять корабль с водой от одной планеты к другой и получать от этого прибыль. Он также понял, почему так дорог добываемый здесь меланж.
Свои ограниченные средства Гриффин расходовал осторожно, наличные прятал в разных карманах и тайниках в одежде. Просчитав каждый свой шаг, он убедился, что на обратный билет до Ланкивейла денег хватит. Он знал, что придется нанимать местных сыщиков и предлагать щедрые взятки в надежде получить хоть какие-то сведения.
Платформы с портативными генераторами силового поля плыли с канистрами концентрированной пряности, на всех стоял логотип «Комбайнд мерчантайлз». К Гриффину то и дело приставали нищие; он бы хотел им помочь, но у него просто не было лишних денег. Многие из этих обездоленных были, как и он, с других планет, одетые в лохмотья, они жались к стенам, погруженные в свои беды, грязные, пропыленные.
Столь же неотвязно приставали и продавцы, которые пытались продать сберегающие воду маски, покрытие для глаз, приборы для поиска воды, магнитные компасы (которые не показывали дважды одно и то же направление) и даже магические талисманы, «отгоняющие шаи-хулуда». Он явно был с другой планеты и, следовательно, становился мишенью для мошенников. Все предложения Гриффин отвергал.
Другие люди были явно местными. Он видел это с первого взгляда по их смуглой грубой коже, по тому, как они держались в тени и как закрывали рот и ноздри. Это были суровые люди, откровенно презиравшие наивных инопланетян, но Гриффин подумал, что они могут что-то знать. Однако когда он остановил старика из пустыни и задал вопрос, этот человек предостерегающе поднял два пальца, сказал что-то непонятное и свернул в переулок.
Обескураженный Гриффин нашел себе квартиру и показал хозяину изображение Вориана Атрейдеса. Тучный владелец дома покачал головой:
– Мы здесь стараемся не замечать окружающих. Даже если бы этот человек приходил ко мне, он был бы в капюшоне, с закрытыми ртом и ноздрями. Никогда здесь не видел никого в такой одежде.
И кивком указал на портрет Вориана.
Не называясь – вдруг кто-нибудь донесет его добыче, – Гриффин расспрашивал продавцов на улицах, платил всем, кто проявлял хоть какой-то интерес. Те, кто сообщал подробные сведения, явно лгали, надеясь на большую плату. Гриффин связался с местным сыщиком, предложив гонорар за результат; сыщику условие не понравилось, но он сказал, что поинтересуется, если это не займет много времени.
Не утратив решимости, Гриффин тем не менее понял, что основную часть работы придется делать самому. Он прилетел издалека и знал, что физически сейчас ближе к Вориану Атрейдесу, чем когда-либо.
Однажды вечером после заката он прошел в питейное заведение, где грязные, угрюмые люди спускали последние деньги на пряное пиво, потому что давно потеряли надежду улететь с Арракиса. Один только вид этих людей, давно потерявших желание вернуть себе достоинство, приводил Гриффина в уныние. Он поклялся, что никогда не опустится до такого.
Определив, сколько готов потратить, Гриффин угостил собравшихся выпивкой и попросил сведений или совета, как найти определенного человека, имя которого он даже не всегда называл. Некоторые пытались получить плату, еще не взглянув на портрет Вориана, или просили заплатить только за то, что они посмотрят на портрет, даже если ничего не знают. За два часа Гриффин потратил сущие гроши, но эти разговоры и постоянное вранье начали его раздражать. Он сел за угловой столик и начал прихлебывать крепкое пряное пиво, но напиток ударил в голову, и тогда он заказал стакан чистой воды, который стоил вдвое дороже.
К тому времени как он решил покинуть бар, над ним начали смеяться.
– Приходи завтра, мы подумаем и, может, что-нибудь найдем для тебя, – сказал предводитель завсегдатаев, человек с непрекращавшимся кашлем.
Жалея о потраченных деньгах, Гриффин открыл дверь заведения и ступил на ночные улицы. Здесь ему совсем не нравилось. Вечер был прохладный. Он постарался сориентироваться, повернул в ту сторону, где, как казалось, находилось его жилье, и пошел по узкой улице.
На этой грязной планете Гриффин начал скучать по Ланкивейлу, ему хотелось снова увидеть родителей, младших брата и сестру. Однажды и Валя вернется туда с Россака. Конечно, ледяные темные океаны Ланкивейла, рыбацкий флот и зимние ледяные бури опасны и неприятны, но все равно это дом. Гриффин нехотя признал, что Ланкивейл закалил Харконненов, лучше научил их принимать вызов, но даже необходимость выживать там казалась пустяком в сравнении с горнилом этой пустынной планеты.
Услышав шаги за спиной, он обернулся и увидел приближавшуюся темную фигуру. Гриффин напрягся, положив левую руку на приборы управления щитом, а правую – на рукоять боевого ножа. Благодаря Вале он получил большой опыт в рукопашных схватках.
Поняв, что его заметили, незнакомец остановился и осветил лицо Гриффина ручным фонариком, ослепив его.
– Кто ты? Что тебе нужно? – спросил Гриффин, стараясь не выдавать страха.
Человек подошел ближе, выключил фонарик, и Гриффин узнал неразговорчивого посетителя бара, краснощекого человека с густой гривой серебристых волос.
– У тебя есть деньги. Ты можешь заплатить за информацию. – Человек подошел еще ближе. – В обмен получишь то, чего не ожидаешь.
– Что же?
Заметив блеск в глазах незнакомца, Гриффин незаметно активировал щит. В тени боковой улицы гул поля прозвучал громко, и Гриффин заметил легкие помехи в воздухе.
Он наблюдал за неизвестным, ожидая подвоха. И жалел, что с ним нет Вали. Человек никак не отреагировал на появление щита, и Гриффин подумал – он может и не знать, что это. В Лиге ландсраада щиты были стандартной защитой, но он вдруг понял, что на этой планете ни у кого их не видел.
Человек подошел еще ближе и выхватил длинный нож.
– Я покажу тебе, каково умирать.
Он рассмеялся и ударил ножом, как скорпион – жалом, очевидно, не ожидая особого сопротивления. Гриффин повернулся, и мерцающее поле Хольцмана отразило удар. Пульс участился, в кровь хлынул адреналин, готовя к схватке… но противник как будто не понимал боевых возможностей Гриффина.
Нападающий попытался справиться с удивлением и снова неуклюже ударил ножом, но он не привык сражаться с противником, защищенным полем. Гриффин кинжалом вспорол его ладонь. Незнакомец с криком отскочил, хлынула густая темная кровь. Гриффин повернул кинжал, обходя частичный щит, и ударил мужчину в бок. Клинок вошел глубоко, и бандит ахнул и закашлялся. Он опустился на колени, едва не потянув за собой Гриффина.
И в полном недоумении воскликнул:
– Ты убил меня! Ты убил меня!
Но Гриффин был осторожен. Хотя в многочисленных учебных схватках с Валей они ни разу не поранили друг друга, они хорошо знали уязвимые места.
– Удар не смертельный. – Он склонился к стонущему незнакомцу. – Но это поправимо. – Он приблизил окровавленное лезвие к его лицу. – Кто тебя подослал?
– Никто! Мне просто нужны твои деньги.
– Что ж, ты плохо рассчитал. Неужели здесь все такие болваны?
Мужчина закричал от боли.
– Я истеку кровью!
Гриффин огляделся по сторонам, уверенный, что скоро шум привлечет внимание. Он снова приставил кинжал к горлу противника.
– Я быстро покончу с болью, если ты не ответишь на мои вопросы.
– Ну ладно! Мне нужны были не просто твои деньги! – взвыл человек. – Я хотел забрать твою воду!
– Забрать мою воду? У меня нет воды.
– Воду твоего тела! Люди пустыни умеют очищать ее… и продавать. – Человек усмехнулся. – Теперь ты доволен?
Гриффин сильнее прижал лезвие к его горлу.
– Где мне искать Вориана Атрейдеса? Ты и это знаешь?
Человек со стоном схватился за рану в боку.
– Откуда мне знать, где он? Большинство приезжих добывают пряность. Справься в конторе «Комбайнд мерчантайлз», узнай, кого они нанимали.
На улице появились темные фигуры. Незнакомец дернулся и снова закричал. Решив, что больше от него ничего не узнаешь, Гриффин встал.
– Нужна медицинская помощь, – крикнул он.
Люди столпились вокруг стонущего бандита. Тот посмотрел на них. Он замахал руками и попытался уползти.
Гриффин удивился, увидев блеск ножа в руке женщины. Женщина быстро провела лезвием по горлу раненого и вонзила кинжал в мозг. Жертва дернулась и умерла, пролив совсем немного крови.
– Он был вором, – сказала женщина, вытирая нож о его одежду. – Мы заберем его воду. – Она посмотрела на удивленного Гриффина, будто ожидая, что он бросит ей вызов. – Или ты хочешь ее забрать?
Гриффин, запинаясь, ответил:
– Нет… нет.
Он повернулся и побежал к своему жилью. Хотелось уйти подальше. Но он не утратил осторожности и держал нож наготове, на случай если кто-нибудь нападет.
У него за спиной молчаливые пропыленные люди завернули тело бандита в ткань и быстро унесли в другой переулок. Гриффин слышал, как хлопнула дверь, но когда оглянулся, никого уже не было.
Какое варварское место! И Вориан Атрейдес решил прилететь именно на Арракис?

Не следует излишне гордиться своим триумфом. То, что мы считаем победой, может быть только уловкой врага.
Манфорд Торондо. Единственный путь

У него ничего не осталось. И нечего было терять.
Болезненные воспоминания заставили Птолемея покинуть дом и больше не возвращаться к дымящимся руинам, ставшим памятником невежества, нетерпимости и насилия батлерианцев. После долгих размышлений он решил: будет лучше, если его семья решит, что дикари убили и его.
В каком-то смысле он действительно умер. Его лишили веры в рациональную природу человеческого общества и растерзали ее в кровавые клочья. Он не мог сдаться и спокойно вернуться к простым исследованиям или заняться чем-то другим. Проблема была очерчена с болезненной четкостью.
В прошлом он наблюдал за антитехнологическими выходками отстраненно, хотя и с печалью, даже слегка забавлялся. Как кто-то может верить в такой вздор? Птолемей относился к батлерианцам пренебрежительно; он допустил ошибку, не восприняв их всерьез. Эту невежественную толпу легко мог увлечь страстный оратор; толпа охотно находит козлов отпущения и не умеет отличить правду от лжи. Он убедил себя, что знание сильнее невежества, разум сильнее паранойи. Наивное допущение!
Теперь он знал, что одной логикой спор с варварами не выиграть. Толпа сожгла его лабораторию, уничтожила записи и оборудование и убила его ближайшего друга и коллегу.
Он не поддавался животному страху перед сверхъестественным и не имел склонности к бессмысленному разрушению. Зато обладал чем-то более ценным – разумом. Птолемей больше не собирался пользоваться им здраво, отстраненно. На фанатичное насилие он ответил страстью и рвением, каких не знал раньше. Это было не просто упражнение для ума или проблемная запись в лабораторном журнале, это была битва за цивилизацию против варварства. Вместо того чтобы применять свои знания и способности для теоретических исследований, вместо распространения идей Птолемей поклялся отомстить, уничтожить батлерианцев.
На последние деньги со счетов лаборатории и еще одолжив – можно сказать, украв – деньги из фондов, выделенных Советом Зенита на другие работы, Птолемей оплатил проезд туда, где, как он был уверен, его знания и умения оценят. Там он получит защиту и сможет предложить свои услуги человеку, настроенному так же, как он.
Колхар. Штаб-квартира «Венпорт холдингз».

После того что произошло на Зените, он не хотел – боялся – раскрывать свою личность, но если где-нибудь в империи и можно было избежать антитехнологических настроений, то только на этой планете. Птолемей помнил, как на заседании ландсраада директор Венпорт бросил вызов Манфорду. Этот магнат его поймет.
Однако после прилета Птолемею понадобилось целых пять дней, чтобы добиться личной встречи с управляющим «Венхолдз». Космический флот был охвачен лихорадочной деятельностью. Корабли собирали и оснащали, снимали с привычных маршрутов, направляя на какие-то незадокументированные задания. Птолемей понимал, что не нужно задавать вопросов, но был настойчив и проявлял стальное упорство. Он не сдастся.
В приемной административного здания он предъявлял свои документы множеству рядовых сотрудников, пока не добился беседы непосредственно с Сиобой Венпорт, главной преградой на пути к самому директору.
Его прошлый опыт, а возможно яростный затравленный взгляд убедили ее. Она отвела ученого прямо в кабинет мужа.
Несмотря на решение сохранять мужество, Птолемей не мог сдержать дрожи в голосе, а на глаза навернулись слезы, когда он рассказывал о встрече с Манфордом Торондо, на которую так надеялся, и о том, как предложил тому протезы ног – чудо, которое могло вернуть способность ходить. Обуреваемый чувствами, он рассказывал об участи, постигшей лабораторию и его коллегу. Он собирался говорить как образованный, разумный человек, хотел подавить ужас и горе, но понял, что не может. Тем не менее это не уронило его в глазах директора Венпорта.
– Я пытался протянуть батлерианцам оливковую ветвь, а они в ответ убили моего коллегу и друга и разрушили мою жизнь.
Птолемей перевел дух, стараясь забыть о пламени и страшных, преследующих его криках.
Он заметил проблеск интереса в глазах Венпорта и настойчиво сказал:
– Они меня не сломили, сэр. Я не успокоюсь, пока эти скоты продолжают бесчинствовать. Я здесь, чтобы предложить свои услуги в любом деле, посвященном спасению цивилизации. Однажды Манфорд Торондо поймет, что, напав на меня, обрек себя на гибель.
Венпорт молча взглянул на жену, и та еле заметно кивнула. Улыбка директора была такой широкой, что кончики его пушистых усов завернулись кверху.
– «Венхолдз» будет рад, если вы присоединитесь к нам, доктор Птолемей. Так случилось, что у нас появился доступ к тайной исследовательской лаборатории на планете, которой нет на картах, где ученые вроде вас могут свободно работать над исследовательскими проектами, не опасаясь батлерианцев.
У Птолемея захватило дух.
– Это замечательно… просто невозможно замечательно.
Венпорт постучал пальцами по столу.
– Там вам никто не помешает проявлять энергию и воображение, у вас будут буквально неограниченные ресурсы и фонды, и вы сможете развивать технологии, которые укрепят нас в борьбе с тьмой и невежеством. Я намерен раздавить этих безмозглых фанатиков.
Облегчение Птолемея было так велико, что он сел. Глаза его сверкнули, и слезы наконец покатились по щекам.
– Мое место там, сэр.

Большинство достижений – всего лишь начальные или промежуточные шаги. Неспособность идти дальше – самая распространенная ошибка.
Манфорд Торондо. Речь на Салусе Секундус

После успешной зачистки исследовательской лаборатории на планете Зенит Манфорд чувствовал непонятную неуверенность и головокружение. Грехи и заблуждения Птолемея и его компаньона-тлейлакса были так очевидны, так глубоки! После поражения Омниуса прошло всего несколько десятилетий, а величайшие умы человечества уже сбились с верного пути, и Манфорду становилось страшно за будущее.
Шутливые пророчества из дневника Эразма продолжали преследовать его. Пройдет достаточно времени, и они забудут… и снова создадут нас.
Он должен доказать, что это пророчество ложно! Сейчас не время праздновать и наслаждаться победой. Не время для благодушия и успокоенности. После того как его приверженцы оставили на Зените дымящиеся развалины лаборатории, Манфорд не вернулся на мирный Лампадас, как ни хотелось ему отдохнуть рядом с Анари. Напротив, он приказал своим сторонникам направиться на Салусу Секундус. Пора было лицом к лицу встретиться с императором Сальвадором Коррино и помочь ему увидеть истину.
Манфорд без разрешения сел в космопорте Зимии. Пока чиновники Салусы решали, что делать, его приверженцы направились импровизированным маршем в центр города к императорскому дворцу. Неожиданное прибытие в столицу такого количества демонстрантов привело в смятение силы безопасности, вызвало сбои в уличном движении и нарушило привычную деловую жизнь. Манфорд радовался этому: смятение означало, что к нему отнесутся серьезно. Это вдохновляло.
Поскольку он собирался выступить перед публикой, а не отправлялся на битву, он устроился в паланкине, который несли два его приверженца. Анари Айдахо шла следом, готовая устранить малейшую угрозу.
Двигаясь по городу, Манфорд разглядывал величественное прежнее главное здание медицинской школы Сукк. Школа недавно открыла гораздо более просторную штаб-квартиру на планете Парментьер, но это необычное здание все еще воспринималось как важный ориентир. На границе кампуса недавно установили плакат в честь столетия школы, хотя считалось, что ее открыли много позже битвы при Коррине.
Манфорд с досадой смотрел на старую штаб-квартиру школы, напоминавшую о ложной гордости медиков, которые, подобно Птолемею, беспечно утверждали, что технологии способны исправить любые изъяны человеческого тела. Манфорду ненавистна была сама мысль, что к его телу, как паразиты, могут присосаться машины. Он с содроганием отвернулся от старого здания. Люди не должны уподоблять себя Богу.
Впереди виднелись нарядные башни дворца императора Коррино. Дом самого Манфорда на Лампадасе не был таким вычурным, его богатство составляли душа, вера и преданность приверженцев.
– Послать вперед нарочных, чтобы потребовать у императора Сальвадора аудиенции? – спросила Анари.
– Он уже знает, что мы идем. Мои люди появятся на ступенях дворца, и это единственное приглашение, какое мне нужно. Не бойся, император найдет для нас время в своем расписании.
Он ухватился за края паланкина – носильщики начали подниматься по ступеням. У входной арки стояли нукеры в мундирах и подозрительно глядели на Манфорда. Он приветственно поднял руку.
– Я пришел навестить императора. У моих людей, верных подданных Сальвадора, есть важные новости. Он захочет их услышать.
– Император извещен о вашем прибытии, – сказал стоявший впереди начальник стражи. Ему явно было не по себе, но капитан не дрогнул. – Мы сообщим, как только он сможет вас принять.
Манфорд улыбнулся и повысил голос.
– Мои приверженцы голодны и хотят пить. Возможно, местные купцы предоставят все необходимое?
Батлерианцы без приглашения рассыпались по кафе, ресторанам и рыночным палаткам на центральной площади, обслуживающим туристов и знать, прибывшую во дворец. Некоторые владельцы сетовали, но никто не требовал платы за еду и выпивку. Чтобы «отблагодарить» продавцов, Манфорд обещал помолиться за них.
Через час, не получив ответа из дворца, его люди начали возмущаться, гул недовольных голосов набирал силу. Анари Айдахо готова была прорываться во дворец, но Манфорд улыбкой и жестом успокоил ее.
Наконец капитан гвардии коснулся уха, кивнул и приветственно улыбнулся.
– Вождь Торондо, император Сальвадор определил место, где вы можете провести с ним частную беседу.
Манфорд слегка поклонился.
– Это все, о чем я просил.
Носильщики пронесли его через арку в большой зал приемов, Анари шла следом. Остальные батлерианцы остались снаружи, но Манфорд не тревожился из-за того, что их разлучили. Если понадобится, он может быстро призвать соратников.
Сальвадор Коррино ждал его в пустой небольшой комнате для совещаний. Император, казалось, был недоволен тем, что вынужден принимать незваного гостя, хотя Манфорд заметил в его взгляде тревогу. Он удивился: здесь не было Родерика, а император редко принимал важные решения без брата.
– Мне стоило большого труда пересмотреть свое расписание, вождь Торондо. Я могу уделить вам не более пятнадцати минут. – Говорил он натянуто. – Я занятой человек, моего внимания требуют многие важные дела.
– Я пришел по одному из самых важных таких дел, – ответил Манфорд. – Спасибо, что приняли меня.
Сальвадор еще не договорил.
– Ваш визит вызвал большие неприятности и стал помехой. Для таких больших сборищ нужно разрешение. Пожалуйста, в следующий раз позаботьтесь об этом.
– Я руковожу своими последователями без разрешений. Вы обязаны выслушать меня. – Сальвадор возмущенно раздул ноздри, но Манфорду было не до его чувств. – Я прибегаю к крайним мерам, потому что времени нет, опасность с каждым днем все возрастает. Будем молиться, чтобы не потребовались еще более решительные меры.
Император прищурился.
– Вы мне угрожаете?
– Разъясняю. Когда в прошлый раз я обратился к Лиге ландсраада с требованием голосования, мне помешали террористы. Их поймали и наказали?
– Идет следствие.
Манфорд свел пальцы.
– Тогда объявите о новом голосовании и обеспечьте присутствие всех представителей ландсраада. Они должны под протокол заявить о своем отношении к будущему нашей цивилизации.
– Постараюсь сделать, что могу. – Сальвадор старался говорить жестко, но не сумел скрыть волнения. – Расписание Лиги ландсраада на ближайшее время заполнено.
– Это плохо. Мои приверженцы продолжают выявлять последние мыслящие машины, которые вполне способны выступить против человечества, но это лишь пресловутая вершина айсберга. Наибольшая опасность, грозящая нам, – слабость человека и его склонность поддаваться искушениям. Ученые и промышленники упорно пытаются начать новый век машин, создать новую зависимость от технологий. Мои соратники недавно обнаружили это на Зените, и, можете не сомневаться, мы приняли необходимые меры. Однако достигнутое равновесие все еще очень неустойчиво. Мы никогда не должны забывать уроки истории, забывать заветы Райны Батлер. Я взываю к вашему сердцу, император Сальвадор Коррино, поступите правильно. Встаньте рядом с нами и открыто провозгласите, что выступаете против передовых технологий.
– Мне приходится учитывать много противоречивых тенденций на тысячах планет. Но обещаю подумать над тем, что вы сказали. Ну, если это все…
– Если вы не встанете на сторону праведности, сир, батлерианцы сделают это за вас. Я привел с собой верных сторонников. По всей империи у меня миллионы приверженцев, таких же преданных. Клянусь, мы все готовы встать рядом с вами и сражаться. Конечно, если вы поступите правильно.
Он выжидательно приподнял брови.
Император Сальвадор явно испугался, хотя и пытался не показать этого.
– Голосование Лиги ландсраада вас удовлетворит?
– Голосование ландсраада даже не обсуждается. Нет, мои люди требуют более очевидного шага с вашей стороны, ясной демонстрации вашей поддержки. – Манфорд притворялся, будто эта мысль только что пришла ему в голову, хотя все старательно обдумал, возвращаясь с Зенита. – Например, вспомнив об историческом центре школы Сукк здесь, в Зимии. Эти высокомерные врачи с их запредельно неэтичными медицинскими экспериментами пытаются изменить человечество. Человек должен заботиться о своем теле и молиться о здоровье, а не рассчитывать на то, что машины сохранят ему жизнь. Нужно укреплять мозг и тело собственным рвением и тяжелой работой, а не искусственными средствами. Нам очень помогло бы, если бы вы закрыли здесь школу Сукк – такой очень заметный жест будет верно истолкован.
Император Сальвадор посмотрел по сторонам, словно искал Родерика.
– Я обдумаю это… в духе сохранения хороших отношений с вами и вашими приверженцами. То, о чем вы просите, требует времени, но, полагаю, вы можете получить старую школу Сукк… если больше не причините здесь никаких неприятностей.
Манфорд беспомощно развел руками, не показывая своего торжества, хотя император сдался легко.
– У батлерианцев много сил и энтузиазма, сир. Я должен давать им возможность выпускать пар… но империя велика, и у нас много работы. Мы можем отправиться на другие планеты или остаться здесь, в Зимии. Возможно, если бы вы предоставили нам флот – скажем, две сотни законсервированных кораблей из Армии Человечества? – мы улетели бы подальше от Салусы Секундус и делали свое дело в других местах. Какое-то время.
Император задумался; Манфорд увидел, как у него на лбу выступила испарина.
– Раз уж вы об этом упомянули – да, у нас действительно есть ненужные военные корабли. Возможно, я смогу набрать пару сотен. Вам понадобятся собственные пилоты и экипажи, но вы сможете использовать эти корабли исключительно в своих целях – при условии, что это будет далеко отсюда.
Манфорд улыбнулся и посмотрел на Анари. Лицо у той было довольное.
– Я полон оптимизма, потому что мы сумели достигнуть взаимопонимания, сир, – сказал он. – Я могу набрать экипажи из своих людей, и в должное время мы вернемся, чтобы заняться школой Сукк.
Он сделал знак носильщикам паланкина. Удаляясь, Манфорд сделал вид, что не заметил облегченного вздоха императора Сальвадора.

У всех сестер общая подготовка, общий гардероб и предположительно общий взгляд на мир, но в душе они так же индивидуальны, как корни одного дерева.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Учебник ордена сестер

Сестра Кендис Венпорт взволнованно подбежала к Вале.
– Это сестра Анна! Ты должна сама увидеть!
Валя вскочила, готовая следовать за девочкой.
– Она ранена?
Сестра императора была лишена здравого смысла и легко могла угодить в неприятности. С другой стороны, вернувшись после занятия по выживанию, когда они нашли тело Ингрид, Анна стала серьезнее относиться к занятиям и проявляла больше усердия.
– Нет, не ранена. – Девочка тянула Валю за руку. – У нее получилось гораздо лучше, чем у Сабины и у меня.
Анна, скрестив ноги, сидела в небольшой комнате на полу и напряженно смотрела на панель, за которой находился «муравейник» роющих насекомых. Когда ее сосредоточенность нарушили, Анна замигала, обернулась и с удивлением увидела Валю.
– Прямые линии… – Ее голос звучал устало. – Кто бы мог подумать, что так трудно заставить их делать прямые линии?
Вначале Валя не поняла, о чем говорит молодая женщина, но Кендис подбежала и указала на туннели, прорытые насекомыми. В большинстве туннели причудливо и произвольно извивались, но в одном углу панели все линии были идеально прямыми, горизонтали и вертикали пересекались, образуя решетку.
– Я так делала с туманным деревом в императорском саду, – сказала Анна. – Эти роющие отозвались. Должно быть, они, как и туманное дерево, телепатически чувствительны. – Анна посмотрела на удивленную Валю и погрустнела. – Ты разочарована? Когда ты сказала, чтобы я медитировала над их движениями, разве не это я должна была сделать?
– Нет… то есть я хочу сказать, да, все хорошо, просто я… удивлена. – Придется об этом подумать. – Я поражена. Не уверена, что другие сестры на это способны.
– Это моя способность, – сказала Анна. Возможно, эта девушка была избалована, незрела и эмоционально нестабильна, но Вале пришлось пересмотреть свое мнение о ней. Если такие способности тщательно направлять, они могут стать полезными, хотя Валя сомневалась, что Анна Коррино достаточно взрослая, чтобы достичь чего-то значительного.
Она хотела отвести Анну к Преподобной Матери, но в комнату вошла сестра Доротея. Она казалась чем-то встревоженной.
– Сестра Валя, я ищу тебя. Хочу, чтобы ты присоединилась ко мне и нескольким особо доверенным сестрам для важной приватной встречи.
– А я могу пойти? – Анна вскочила. – Я могла бы поделиться мыслями.
– Встреча не для послушниц. Место Вали среди нас.
Анна была задета и разочарована. Вспышка ревности промелькнула на ее лице. Пытаясь успокоить юную Коррино, Валя сказала:
– Я вернусь, как только смогу. Сестра Кендис, пожалуйста, отведи сестру Анну в ее комнату. Нам с Доротеей нужно кое-что обсудить.
И она задумалась – что затеяла эта женщина?
Несмотря на постоянно растущее число сестер, обучающихся на Россаке, найти уединенный уголок оказалось нетрудно. Большой пещерный город когда-то населяло более ста тысяч колдуний, их партнеров и детей наряду с обычными жителями Россака и людьми с других планет, прилетевшими за богатым урожаем джунглей. Однако эпидемия Омниуса уничтожила столько населения, что большая часть туннелей пустовала.
Доротея привела Валю в комнату без окон. В ней та увидела девять женщин – сестру Перианну, недавно вернувшуюся с Салусы Секундус, сестру Эстер-Кано, сестру Нинке, сестру Вудру и еще пять сестер, которых она не узнала.
– Я сказала, что тебе можно доверять – надеюсь, я не ошиблась, – сказала Доротея. – Тебя любит Преподобная Мать, но ты работаешь и с Кери Маркес. Я верю, что ты предана нашему делу. Мы встретились, чтобы поговорить о будущем ордена сестер.
– Можете мне доверять, – машинально ответила Валя. Она мысленно начала изучать собравшихся, пытаясь найти что-то общее.
Доротея обратилась к присутствующим:
– Мы собрались потому, что опасаемся: Преподобная Мать Ракелла сбилась с истинного пути.
Валя свела брови.
– Каким образом? Она создала орден. Разве не она, единственная Преподобная Мать, определяет цели ордена?
– У ордена сестер есть право на самоопределение, – сказала Доротея.
– И мы многое можем предложить, – подхватила сестра Перианна. – Император это понял. Многие благородные семьи и коммерческие структуры видят ценность нашей подготовки. Но если Преподобная Мать решит поддержать какую-то часть Апологетов Машины, это повредит нашей репутации.
– Не только нашей репутации, – добавила сестра Вудра, – но и нашим душам. Цель ордена – помочь женщинам усовершенствовать свои тело и разум, не позволяя соблазниться машинами.
Валя, скрывая удивление, села. Она уже решила, что должна рассказать об этой встрече Ракелле.
– И в чем, по-вашему, Преподобная Мать отклонилась от этой цели? У нее есть голоса и воспоминания, которых нет у нас. Я склонна доверять ее суждениям.
– Никто из нас не знает, какова Преподобная Мать, – сказала Доротея.
– Пока не знает, – согласилась Нинке.
– Ракелла изменилась, – продолжала Доротея. – Я наблюдала за ней. Возможно ли, что эти ее голоса и воспоминания обманывают ее, подсказывая решения?
Валя сделала вид, что думает.
– Мы никогда не узнаем этого наверняка, пока не поймем, как создать другую Преподобную Мать, чтобы сравнить их.
– Она почти ничего не сделала, чтобы расследовать убийство сестры Ингрид! – сказала Доротея.
– Убийство? Скорее всего, она просто упала со скалы, – Валя старалась говорить небрежно. – Потому подниматься по этой тропе и запрещено. Она, вероятно, пошла туда, где ей не следовало быть.
– Это не все. Ходят упорные слухи, что здесь, на Россаке, прячут запрещенные машины! – сказала сестра Эстер-Кано, перейдя на нервный шепот.
Все ахнули; Вале тоже не пришлось изображать удивление. Как эти женщины сумели узнать о компьютерах с базой данных о рождениях? Она остановила Ингрид раньше, чем та смогла рассказать другим. Валя недоверчиво хмыкнула.
– Похоже на охоту батлерианцев за колдуньями.
Доротея поджала губы и молча кивнула.
– Когда Преподобная Мать в первый раз отправила меня с поручением на Лампадас, она хотела, чтобы я изучила Манфорда Торондо, его приверженцев и их предположительно иррациональные действия. Вряд ли она хотела, чтобы я к ним прислушалась. Но там я поняла, что Манфорд прав. Я слушала записи речей Райны Батлер. И хотя сама не жила в то время, я поняла, как ужасны были мыслящие машины.
Валя сидела молча и слушала, как женщины обсуждают слухи и выражают свои страхи. Она не собиралась ничего добавлять. В нужных местах она кивала, откликалась, делая встревоженное или задумчивое лицо. Казалось, она была с ними полностью согласна.

Она доложила о сходке Преподобной Матери, и та с тревогой восприняла новость. Она велела Вале продолжать дружеские отношения с группой.
– У тебя прирожденная способность обманывать.
Валя не слышала в этом утверждении осуждения, но тем не менее почувствовала себя перед старой женщиной обнаженной, словно ее душа, все ее мысли и побуждения были открыты для наблюдения и анализа. Валя потупилась в попытке изобразить смущение.
– Мне жаль, если вы считаете меня недостойной доверия, Преподобная Мать.
– Способность убедительно лгать может быть очень полезна, если используется в правильных целях. Поняв, что – ложь, можно двигаться к правде – к нашей правде.
Слушая Преподобную Мать, Валя отвела взгляд.
– Сестра Валя, мне известно твое горячее желание восстановить репутацию Дома Харконненов, и признаю, что мне никогда не удастся отвлечь тебя от этой цели. Но я заглянула в глубины твоей души и верю, что ты находишься в нужное время и в нужном месте ради блага всего ордена. – Она прищурилась. – Я не взвешиваю твои поступки на весах добра и зла. Скорее вижу в тебе средство, с помощью которого наш орден сможет достичь истинного величия. Наши цели не обязательно противоположны.
Валя понимала, что Преподобная Мать обрабатывает ее и сестру Доротею (возможно, сознательно стравливая их), чтобы определить, кто из них лучше.
Ракелла с мягкой улыбкой помолчала.
– Ты своего добьешься. Я считаю тебя одной из самых способных женщин, каких мне приходилось встречать, поэтому я так тебе доверилась.
Валя гордо улыбнулась, но чувствовала себя странно, как будто ее ловко и изобретательно увели с пути, по которому она собиралась идти.
– Если станешь Преподобной Матерью, подобно мне, тогда ты обретешь настоящую силу.

Охота всегда будет успешной, если ты готов в случае необходимости пересмотреть ее цели.
Вориан Атрейдес. Личный дневник. Кеплеровский период

Поездка на песчаном черве внушила Вориану глубочайшее благоговение. За время этой поездки Ишанти ни разу не утратила бдительности. Тем не менее вела она себя так, словно управление таким чудовищем было для нее обычным делом.
Великан скользил по песку со скоростью кориолисовой бури. Женщина сказала, что ее тревожит неготовность Вори к глубокому проникновению в пустыню.
– Где твоя маска, где затычки для ноздрей? Какой у тебя с собой запас воды? А пищи? Ты не готов к такому походу.
Держась за веревки, Вори закашлялся от пыли с запахом корицы, поднятой червем.
– Я вернулся к сборщикам пряности из дозорного полета. И не ожидал увидеть свою бригаду истребленной – а тем более не собирался умирать.
По ее лицу было понятно, что она думает о его объяснении.
– Если б знать, где упасть!.. Выживают только те, кто умеет справляться с непредвиденным.
– Ты точно непредвиденная. Я знаю тебя не больше, чем тех двух убийц. – Вориан расплылся в самой обаятельной улыбке, на какую был способен. – Но откровенно говоря, я предпочитаю их обществу твое.
– Наиб Шарнак решит, что с тобой делать.
Она ткнула червя одним из стержней, и тот помчался быстрее.
Вори уже чувствовал сильный голод, а от пыли и крайней сухости воздуха у него пересохло в горле. Словно чтобы преподать урок, Ишанти не предложила ему воды, хотя он видел, что сама она изредка глотает жидкость из трубок в своем комбинезоне.
Никогда в жизни Вори не мучила такая жажда. Хотя он провел на Арракисе уже месяц, его организм не успел приспособиться к резким переменам. Даже при жестком рационе бригады сборщиков пряности он сохранил немало подкожного жира, но сейчас горло словно жгло огнем. Кожа пересохла, глаза горели; он чувствовал, как из него словно высасывают жидкость, каждую каплю пота, всякий намек на водяной пар при выдохе.
Он понимал, что хоть его и мучает жажда, Ишанти не позволит ему пропасть зря, иначе не стала бы спасать. С другой стороны, она не обязана баловать его, и он ни о чем ее не попросит. Он попробовал не думать о жажде.
Несколько часов спустя, когда они приблизились к цепи серых гор, Ишанти терпеливо, точно ребенку, объяснила Вори, как спешиваться с усталого песчаного червя. Вориан слушал внимательно и, когда пришло время, постарался повторить то, как она спрыгнула, прокатилась по мягкому песку и замерла, а червь продолжал нестись вперед, раздраженно вздымая хвостом облака пыли. Когда он достаточно удалился, Ишанти молча сделала Вори знак, и они побежали прочь; они снова застыли, когда большой червь затормозил и повернулся к ним… но потом снова устремился к открытым пескам. Ишанти облегченно вздохнула и велела Вори скорее идти к скалам.
– Ты быстро учишься. Это хорошо.
Хотя у него накопилось множество вопросов, он чувствовал – расспросы вызывают у нее раздражение, поэтому просто пошел следом. Ишанти уверенно вела своего спутника к скалам, как будто много раз ходила этой дорогой. Он разглядывал местность, пытаясь сообразить, куда его ведут, и понял, что Ишанти идет по определенным знакам: тщательно уложенным камням, другим мелким ориентирам, которые кажутся естественными. Мало кто ходил здесь, минуя тропу; а может, напротив, шедшие затирали свои следы.
Он вспомнил заброшенный лагерь, который они с бригадой нашли в скалах, и заинтересовался: возможно, ему предстояло встретиться с загадочными «фрименами» Арракиса. В первую очередь именно из-за них он и выбрал эту необычную планету.
Вори не замечал пещеры, пока они не оказались прямо перед ней. Вход был замаскирован выступом скалы, за которым нужно было резко повернуть налево; но и там ловко поставленный камень не давал увидеть вход. Ишанти задержалась, открывая герметичную, чтобы избежать потери влаги, дверь, и перед ними возникли три человека в подходящей для пустыни одежде, с наполовину обнаженными ножами. Ишанти подняла руку, сделала знак, и ее пропустили, но Вори остановили, не давая войти.
– Я пока не ручаюсь за него, – сказала Ишанти. – Пусть пройдет испытание.
Разглядывая людей, Вори заметил их осанку, внутреннюю готовность к схватке, их необычные молочно-белые клинки. Он решил не задавать вопросов, не просить о пощаде и не сдаваться – он просто стоял перед людьми пустыни, позволяя им самим оценить его. Стражники как будто одобрили это.
– Это единственный уцелевший из бригады сборщиков пряности, – продолжала Ишанти. – Пропустите его. Нам нужно поговорить с наибом.
Трое посторонились, но бдительности не ослабили.
В прохладном гроте, где полумрак рассеивал единственный светящийся шар, Ишанти представила его пожилому человеку с перевязанными лентой длинными черными волосами; у него были высокий лоб, спокойное лицо и жесткий взгляд. Ишанти знаком велела Вори сесть на один из узорчатых волокнистых ковров, закрывавших каменный пол, и сама устроилась рядом. Вори почтительно молчал, пока Ишанти коротко рассказывала, что случилось с бригадой сборочного экскаватора из-за двух словно бы неуязвимых охотников и как она помогла Вори спастись.
Человек, наиб Шарнак, разглядывал Вори холодно, будто патологоанатом, потом вздернул подбородок.
– Два человека перебили всю бригаду сборщиков, сбили твой аппарат и пощекотали нервы Ишанти? И ты говоришь, что они пришли за тобой?
– Так они сказали. Я раньше никогда их не видел и не слышал о них.
Один из людей наиба принес кофейный набор с пряным кофе, таким крепким, что Вори, несмотря на жажду, с трудом мог его пить. Воды не предложили, хотя именно ее он более всего хотел.
– У меня самой много вопросов относительно этой парочки, причинившей такой ущерб, – сказала Ишанти, щуря синие глаза. – Здесь я представляю «Комбайнд мерчантайлз». Если кто-то из наших конкурентов приобрел секретное оружие или нанял убийц, я должна доложить об этом. Это были не обычные люди – возможно, не совсем люди. Их нелегко убить.
– Фрименов тоже нелегко убить, – заметил наиб Шарнак.
Со времени своего спасения Вори непрерывно задавал себе те же вопросы, оценивал возможности, но ни один из ответов не казался ему разумным. Нападающие назвали его по имени. Но он многие десятилетия спокойно прожил на Кеплере, а сюда явился инкогнито. Никто не должен был знать, что он здесь. Кто может на него охотиться?
– Если есть угроза пустыне, это угроза и для нас, – произнес наиб. – Я отправлю разведчиков осмотреть комбайн – если будет что рассматривать. Ты останешься с нами.
– Как пленник?
Шарнак приподнял бровь.
– Ты настолько глуп, что попытаешься бежать?
– Куда мне идти? Я надеялся встретить вас. Поэтому и прилетел на Арракис.

Два дня спустя двое молодых разведчиков, отправленных Шарнаком, вернулись. Их звали Инулто и Шеур. Вори и наиб сидели в небольшой пещере сиетча и слушали; молодые люди точно описали увиденное, для них это поручение явно было приключением. Пришла послушать их рассказ и Ишанти.
– Мы ехали как могли быстро, наиб, – говорил Шеур. – Вечерняя песчаная буря рано заставила нас спрятаться в укрытии, но на рассвете мы снова были в пути.
– И что вы увидели?
– Ничего. – Инулто опустил голову. – Там побывал червь. Все механизмы, летательный аппарат, песчаные роллеры, тела – все исчезло. Ничего не осталось.
– Я знаю, что видел, – сказал Вори. – И уверен, что убийцы еще живы.
Ишанти была встревожена.
– Мне нужно вернуться в Арракис-Сити и доложить. Директор Венпорт должен знать. – Она взглянула на Вориана. – Полагаю, ты хочешь вернуться к цивилизации? У нас есть быстрый орнитоптер. Я отвезу тебя прямо туда.
Вори удивил своих хозяев, сказав:
– Нет, я предпочел бы ненадолго остаться здесь. Мне интересно общаться с вашими людьми. Говорят, вы живете очень долго, больше ста лет.
– Это гериатрическое действие меланжа, – сказал Шарнак. – Так мы живем. Ты не сможешь украсть у нас никакой тайны.
Вори рассмеялся.
– Да я и так уже бессмертен, но хотел бы поговорить не об этом.
Наиб взглянул на гостя, вероятно, впервые заметив седые пряди, и усмехнулся.
– Что ты можешь знать о бессмертии?
– Только то, что успел узнать за двести восемнадцать лет своей жизни.
Шарнак рассмеялся еще громче.
– Ты страдаешь галлюцинациями. На других планетах верят во всякую чушь!
Вори довольно улыбнулся.
– Клянусь тебе, я родился до начала джихада Серены Батлер, больше двухсот лет назад. – Он объяснил, кто он такой, хотя местные отшельники почти ничего не знали о политике и о войне с мыслящими машинами, о конфликте, захватившем всю галактику и закончившемся сто лет назад. – Я сражался в этих эпических битвах, много путешествовал и видел смерть бесчисленных друзей, для многих – героическую. Я заводил семьи, воспитывал детей, и они тоже старели… а я не менялся. Кимеки дали мне средство для продления жизни, у вас такими же свойствами обладает меланж, и мы проживаем долгую жизнь – долгую и трудную.
Наиб, казалось, не поверил, но Вори смотрел на него, пока тот не отвел взгляд.
Ишанти сбоку коснулась лица Вори.
– У нас не такая мягкая кожа, как у тебя. – Но сразу спохватилась и добавила с коротким смешком: – О таких вещах думают старики. Меня больше тревожит то, что передо мной, и станут ли эти двое нападать на другие бригады.
На следующее утро она улетела в своем орнитоптере.

Награда ничего не значит для того, кто не может ее сохранить.
Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум корпорации «Венхолдз»

Корабли космического флота «Венхолдз» обычно перевозили гражданских лиц и грузы, мудро не вмешиваясь в межпланетные конфликты, но на этот раз Джозеф Венпорт явно готовил нападение. Он сомневался, что работники «Селестиал транспорт» окажут сопротивление, но в любом случае намеревался захватить то, что должно было ему принадлежать.
Изучая подробные звездные карты, Драйго Роджет определил звездную систему Тонарис как самое вероятное место расположения до сих пор не обнаруженной большой звездной базы мыслящих машин. Разведчики Арьена Гейтса каким-то образом наткнулись на это место – вероятно, им просто повезло, – в то время как Драйго определил это место благодаря своему интеллекту и мастерству.
И теперь силами большого частного флота кораблей «Венхолдз», оснащенных оружием, купленным на черном рынке, Джозеф собирался отобрать эту базу у своего делового соперника.
Вооруженная общими сведениями, звездными картами и непостижимыми межпространственными расчетами свертывания пространства, группа навигаторов вывела флот «Венхолдз» к системе Тонариса, ничем не примечательной оранжевой звезды, вокруг которой обращался почти невидимый красный карлик. Сканеры высокого разрешения прочесывали пространство в поисках любых признаков обитания или промышленной деятельности.
Драйго стоял рядом с Джозефом на командном мостике старой военной баллисты, купленной у Армии Человечества. Благодаря добавочным модификациям, произведенным на верфи Колхара, корабль нес еще больше вооружения.
– Я уверен, что это та самая звездная система, сэр, – сказал Драйго. – Но от нас потребуются немалые усилия, чтобы найти базу.
Джозеф нахмурился и поскреб густые каштановые усы.
– Это не может быть слишком трудно, иначе Арьен Гейтс никогда бы не отыскал ее.
– Бывают и случайности, сэр… с точки зрения статистики.
Через два часа поисков было установлено наличие в системе шести небесных тел: два замерзших каменных объекта не больше кометы, одна слишком горячая и близкая к солнцу планета, два газовых гиганта с многочисленными спутниками и большая группа скальных планетоидов.
– Планетоиды излучают чересчур много энергии, – заметил Драйго. – Это указывает на искусственную деятельность, возможно, промышленную.
Джозеф был убежден:
– Это наша цель. Приготовиться к сближению. Действовать быстро и эффективно.
Драйго вызвал на экран изображения семидесяти кораблей «Венхолдз», которые рассыпались в пространстве, словно узлы сложной головоломки.
– Выгодней нанести внезапный сокрушительный удар. Я обдумал сценарий, который считаю эффективным, сэр. В школе ментатов я приобрел большой опыт, разыгрывая сложные военные схватки.
– Я и хотел, чтобы ты этому научился, Драйго. Ты будешь руководить операцией. «Селестиал транспорт» необходимо вырвать, как сорняк, и уничтожить. – Он передал на все корабли: – Тактическое командование осуществляет мой ментат. В бою исполняйте его приказы.
Потом сел и стал наблюдать.
В полном радиомолчании корабли активировали стандартные сверхсветовые двигатели и вошли в систему. Драйго уже раздал всем кораблям подробные указания, определив точные действия каждого по мере развития боя. Все оружие было готово к стрельбе, но Джозеф приказал причинять как можно меньше ущерба. Капитанов он особо предупредил:
– Из ваших премий я вычту стоимость каждого уничтоженного вами ценного корабля.
Для них это было достаточным побудительным мотивом.
Стали видны верфи – доказательство правильности расчетов ментата. Один покрытый кратерами планетоид весь представлял собой единую горнодобывающую и металлургическую фабрику, но в сердце верфей обнаружился сборочный комплекс. Большие космические доки на низкой орбите, а в них множество кораблей. Яркие огни и показания тепловизоров свидетельствовали о высоком уровне активности.
По меньшей мере пятьдесят больших кораблей-роботов находились на разных стадиях завершения сборки; огромные мощные корабли тонули в темноте, но вокруг них повсюду сияли огни, а у двигателей наблюдалась бурная активность. Джозеф заметил не менее дюжины меньших кораблей «СТ» и административный центр в районе работ. Кроме пятидесяти почти законченных кораблей, на которые устанавливали двигатели свертывания пространства, еще многие десятки только сооружались. В комплексе «Тонарис» было также множество фабрик-роботов, которые, используя руду с астероидов, производили распорки, обшивку для корпусов и внутренние компоненты. Но работники «СТ» их еще не активировали. Пока они заканчивали старые, почти достроенные корабли.
Джозеф упивался открывающимися возможностями.
– Ты уже превзошел мои ожидания, ментат. Когда все это закончится, можешь требовать награды.
– Награды? – Драйго приподнял бровь. – Разве вы меня наняли не для выполнения этой задачи, сэр?
– Это было отличное вложение.
Джозеф наклонился, глядя на экран. Рейдеры «Венхолдз» окружили базу «Тонарис», как рой разозленных ос: операция шла согласно наступательному плану ментата.
Как и ожидалось, испуганные работники «СТ» начали передавать сигнал тревоги. Несколько кораблей пытались улететь, но все пути к отступлению были отрезаны. Флот «Венхолдз» неоспоримо превосходил их и был готов к быстрой и решающей битве.
Деятельность «СТ» как будто только начиналась, было реактивировано лишь несколько производственных центров. «Это хорошо, – думал Джозеф. – Они не успели причинить неустранимый ущерб. К тому же работники, уверенные, что действуют тайно, еще не установили надежный защитный периметр.
Тем хуже для них».
Ментат изучал изображения планетоидов, восстанавливаемых кораблей-роботов и кораблей «СТ» на орбите, рассчитывая вероятности и пересматривая прежние расчеты.
– Им не выстоять против нас, сэр. Если рассуждать логически, они должны сдаться еще до первого выстрела.
– Это было бы желательно, но на всякий случай приготовься.
По приказу Джозефа его корабли никак не реагировали на многочисленные негодующие требования ответа от паникующих работников «СТ». Ответ не требовался – намерения «Венхолдз» не вызывали сомнений.
Джозеф посмотрел на Драйго, который не проявлял никаких эмоций. Ментат резким тоном отчитался:
– Я определил все слабые места, сэр. Считаю, что можно захватить комплекс в течение часа.
К удивлению Джозефа, на экране появился сам Арьен Гейтс. У главы «Селестиал транспорт» были короткие каштановые волосы, острый подбородок и слишком часто мигающие глаза. Голос у него был до того высокий, что всегда казался немного испуганным, и сейчас у Гейтса были все основания пугаться.
– Кто бы вы ни были, вы нарушаете границы независимой территории. По закону о спасении имущества я имею полное право на эту незанятую систему! А вот вы не имеете права здесь находиться.
Джозеф откинулся в кресле и рассмеялся. Ненавистный конкурент – это неожиданный приз, приносящий удовлетворение уже совсем другого уровня.
Не дождавшись ответа на свое требование, Арьен Гейтс еще более испуганно сказал:
– Если вы сторонники батлерианского движения и хотите уничтожить эти корабли, я уже объявил их своей личной собственностью. Вы не имеете права! Это ценные реликты, которые будут использованы для расширения торговли. Я требую разговора с вашим представителем.
Джозеф заставил его понервничать еще некоторое время, потом включил собственный коммуникатор.
– Мы не батлерианцы, мой дорогой друг Арьен. Если это послужит для вас утешением, знайте: я не намерен разрушать эти корабли.
Когда Арьен Гейтс начал вопить и браниться, Джозеф приглушил звук.
– Заканчивай консолидацию, ментат; нет смысла терять время. Нас здесь ждет большая работа.

Разумное просвещение всегда побеждает порывистое невежество, хотя эстетически битва не всегда бывает изысканной.
Заявление миссии. Исследовательская лаборатория Денали

Птолемея предупредили, что единственный глоток атмосферы Денали сожжет его легкие и приведет к мучительной смерти. Опасные исследовательские проекты велись при полной герметизации, с многочисленными блокировками и предохранителями, которые стерилизуют или полностью уничтожат лабораторный блок, если что-то пойдет не так.
Тем не менее, оказавшись здесь, Птолемей почувствовал себя в большей безопасности, чем где бы то ни было. Ни один корабль не мог найти это место без помощи навигатора «Венхолдз». Батлерианцы здесь не могли появиться. А он был волен вести любые исследования, какие пожелает.
Он чувствовал себя как снаряд, вышедший на заданную траекторию полета. Теперь он знал, каково его истинное призвание, главная цель исследовательской работы. Он будет трудиться не ради прибыли или удобства, но чтобы остановить варваров, не дать им уничтожить цивилизацию! Трудно решаемая интеллектуальная задача и одновременно битва, полная страсти. Смерть его друга Эльчана не будет напрасной.
Он прибыл на рейсовом грузовом корабле, который доставил химические контейнеры, сжиженные газы и пищевые припасы. Его приветствовал, широко улыбаясь, глава исследовательской базы тлейлаксов Ноффе. Лысый, с пятнистым лицом, Ноффе не походил на убитого товарища Птолемея доктора Эльчана, но расовое сходство не вызывало сомнений. Глядя на этого человека, Птолемей ощутил боль в сердце: ему не хватало Эльчана.
Ноффе протянул новому ученому руку.
– Добро пожаловать на Денали, туда, где совершаются невероятные открытия. Поскольку вас рекомендовал лично директор Венпорт, я ожидаю от вас великих достижений.
Голос у администратора был того же тембра, что у Эльчана. От этого Птолемею постоянно чудились крики умирающего друга. Он глубоко вдохнул и заставил себя не морщиться.
– Быть здесь честь для меня, сэр. Именно в этом я нуждаюсь. В этом нуждается все человечество… и у меня есть план, как остановить батлерианцев.
Ноффе как будто слышал собственный внутренний голос.
– У всех здесь общая цель, мой друг. Эти чудовища разрушили мою лабораторию на Тлейлаксе, уничтожили мои труды. Они не хотят никаких открытий. – Он поморгал, заставляя себя вернуться в реальность. – Здесь, на Денали, все по-другому. Нашу работу финансирует «Венпорт холдингз»; открытия, приносящие прибыль, выгодны не только компании, но и человеческой цивилизации в целом.
– Мне все равно, получит ли «Венпорт» прибыль от моих изобретений. – Птолемею не терпелось начать. – Я хочу, чтобы властью обладали здравомыслящие провидцы, а не бешеные варвары.
Пройдя через три герметичные двери, они оказались в центре комплекса, в кабинете Ноффе. Тлейлакс сел и сложил руки на коленях.
– Сердце мое устремлено к вам – я читал о происшествии на Зените. Примите мои заверения, что здесь вам нечего опасаться.
Ноффе откинулся на спинку кресла, словно на него давила гораздо большая тяжесть, чем тяготение планеты.
– Я привык считать страх слабостью. Как может чего-то достичь робкий, испуганный человек, если им управляют тревога и страх? Но батлерианцы превращают страх в насилие, а панику в оружие. Они обращают обычных людей в дикое стадо, уничтожающее все, чего не понимает. – Он печально покачал головой. – А не понимают они очень многого.
Птолемей с трудом сглотнул и кивнул.
– Нам нужно выиграть битву за умы и будущее человечества. Мне казалось, что у батлерианцев просто иная точка зрения, что с ними можно разумно говорить. – Он никогда не сможет забыть погром, разграбление, беспричинные убийства. – Теперь я вижу, что они зло. И в приближающейся войне буду одним из ваших самых стойких солдат.
Ноффе усмехнулся.
– О, я жду от вас гораздо большего, чем от простого солдата; я хочу, чтобы вы стали моим генералом.
Администратор-тлейлакс провел его через соединяющиеся модули. С большой гордостью Ноффе показал лабораторию, где было множество баков с мутировавшим, увеличенным мозгом неудачников-навигаторов. Мозг отделили от физических тел, и это напомнило Птолемею легендарного Когитора – Создателя, существовавшего до джихада.
– В сравнении с нашим мозгом эти продвинулись настолько, насколько наш мозг – в сравнении с мозгом ребенка, который только учится ходить. – Ноффе постучал костяшками по одной изогнутой прозрачной перегородке. – И все равно они зависят от нас в жизнеобеспечении и связи с внешним миром. Эти субъекты, как оказалось, не годятся для того, чтобы стать навигаторами, но мы можем испытывать их увеличенный мозг в качестве компонента машины.
Птолемей кивнул.
– Целью нашей с доктором Эльчаном жизни было создание совершенного интерфейса между человеческим мозгом и искусственными компонентами. Я хочу освободить хрупкого человека от биологической тюрьмы смертности. – Он понизил голос. – Сказать это в Лиге совершенно невозможно, но я считаю, что кимеки показали нам путь к грандиозным достижениям… если бы только Агамемнон и остальные титаны не были такими враждебными!
Он покачал головой.
Ноффе ответил энергичным кивком.
– Полностью согласен. Если безумец убивает кого-то молотком, значит ли это, что нам следует запретить молотки? Абсурд!
Птолемей продолжал говорить об их с доктором Эльчаном работе на Зените.
– Толпа уничтожила все мои записи и данные, но я уверен, что могу воспроизвести большинство результатов. К несчастью, после того как батлерианцы все зачистили, очень трудно стало отыскивать нетронутые тела ходячих кимеков.
Глаза Ноффе сверкнули.
– У меня есть для вас кое-что интересное.
Он провел Птолемея в большой куполообразный ангар, сделанный из белых пластилитовых щитов и ярко освещенный шарами. В ангаре стояла зловещая машина – устрашающее боевое тело с ногами на усиленных шарнирах и защищенной сердцевиной, похожее на механического тарантула.
Птолемей резко выдохнул.
– Разновидность воина-кимека – целиком! До сих пор я видел только отдельные части.
Ноффе активировал окна купола, чтобы стала видна окружающая местность. Птолемей увидел очертания множества паукообразных машин, а также машин-строителей и летающих машин.
– Только здесь, в окрестностях лаборатории, их по меньшей мере двадцать, – сказал Ноффе. – После того как Вориан Атрейдес убил Агамемнона и остальных титанов, мозг неокимеков на этой базе запустил код самоуничтожения. Корпуса машин в вашем распоряжении, если сможете извлечь из них что-нибудь полезное.
– Полезное, – задумчиво повторил Птолемей. – А также оборонительное. Я создам способ противостоять безумию, охватившему империю. – Он снова схватил руку Ноффе и энергично пожал ее. – Мы будем вместе работать на благо человечества.

Использование в вооруженных силах новейших технологий и оружия может казаться достаточным условием победы над врагом, но если не применять в бою силу разума, все может оказаться напрасным.
Генерал со Старой Земли

За те десятилетия, что он руководил школой ментатов, Гилберт Альбанс отметил не много блестящих выпускников. Кроме Драйго Роджета, который сейчас, несомненно, обрел могущественного благодетеля из какого-либо благородного семейства, он помнил Кори Нива, Эрмину Кастро, Шиффера Паркса, Фарли Дентона – и нескольких выдающихся сестер из школы на Россаке. Их образы возникали в его хорошо организованной памяти вместе с историями времен их пребывания в школе.
А теперь вернулась Кери Маркес, одна из последних чистокровных колдуний. Благодаря обучению в ордене сестер у Кери уже был организованный мозг и образцовый контроль над своим телом. Прекрасный кандидат в школу ментатов, она здесь явно выделялась. Из восьми сестер, которых школа Гилберта превратила в ментатов, Кери была лучшей. Он много говорил о ней с Эразмом. И радовался новой встрече с ней.
Прилетев на Лампадас, Кери отправила ему сообщение о своем предстоящем приезде. Пожилая женщина вышла из скоростной болотной машины и поднялась на плавучую платформу у комплекса школы. Ей было больше ста лет, волосы на голове поредели; Гилберт надеялся, что она ничего не скажет о его предполагаемом возрасте и о том, что он за эти годы не изменился. Сестры исключительно наблюдательны.
Он встретил ее на пристани и тепло поздоровался. За годы после выпуска она дважды его навещала, но никогда не привозила подарков. Однако сейчас он заметил, что она несет небольшой сверток.
Расспросив о двух недавних выпускницах, вернувшихся на Россак, Гилберт отвел Кери в просторное здание, так хорошо ей знакомое. Когда они пришли в его кабинет, она с улыбкой протянула ему сверток.
Он приподнял бровь, внимательно разглядывая его и пытаясь найти указания.
– Передать это для проверки службе безопасности?
Сестра Кери весело рассмеялась.
– Для ментатов это может иметь неожиданные последствия, но уверяю, прямой угрозы нет.
С самого открытия Гилберт ввел в школе строгие правила безопасности. Главной целью была защита сферы памяти Эразма, но меры оказались вполне оправданными, когда восемь лет назад некий конкурирующий институт, где обучали ментатов, предъявил иск школе ментатов, что ограничило Гилберта в поисках финансирования. Прежде Гилберт никогда не слышал об этом заведении. После того как в иске было отказано как в необоснованном, руководитель конкурирующего учреждения отправил на Лампадас громил с зажигательными бомбами, в результате нападения два здания были уничтожены, остальные повреждены. В ответ император Сальвадор распустил соперничающую школу, а ее руководителей посадил.
Но Кери Маркес Гилберт доверял. Он попытался развязать узлы, но они были тугие.
– Вы меня озадачили.
Гилберта беспокоила техника, которая хранилась в его школе: списанные боевые меки и разобранные компьютеры, служившие ценным демонстрационным оборудованием, – беспокоила, особенно после проделок Эразма, сумевшего напугать даже здравомыслящую Алису Кэрролл. Манфорд Торондо только что вернулся на Лампадас в сопровождении такой большой группы энтузиастов-батлерианцев, какой здесь никогда еще не принимали, и на следующий день безногий потребовал встречи с Гилбертом.
Да, школа ментатов нуждалась в службе безопасности.
Наконец он справился с оберткой, обнажив несколько стеклянных сосудов с рубиново-красной жидкостью.
Кери наклонилась.
– Это называется сафо. Получено перегонкой в моей химической лаборатории на Россаке. Сделано из корней растения с Эказа. – Гилберт поднял брови, и Кери продолжила: – Я испытала его на нескольких сестрах, и все заметили действие, но сильнее всего на него реагируют ментаты.
Гилберт поднес сосуд к свету, и жидкость сверкнула насыщенным цветом.
– Как оно действует?
– Способствует предельной концентрации внимания и сосредоточенности. Организует мысли, обостряет восприятие. Я испытала его на себе. Выпив небольшую дозу, одна из моих помощниц-исследователей указала несколько направлений исследования, о которых мы даже не думали.
Гилберт решил проверить вещество и узнать мнение Эразма.
– Есть ли у него побочное действие?
Кери открыла рот, показав ярко-красную слизистую.
– Оно окрашивает кожу, так что старайтесь избегать контактов. О побочных действиях ничего не известно. Если сочтете сафо полезным и решите использовать в работе с ментатами, я расскажу о процессе дистилляции. Это мой дар великой школе. Уверена, исходные материалы легко получить у купцов с Эказа.
– Спасибо. – Он поставил сосуд, не открыв. – Позже опробую его для дальнейшего изучения. Благодарю вас за такую возможность. Годятся любые пути, ведущие к усовершенствованию человеческого мозга.

На следующее утро Гилберт приготовился к встрече с Манфордом Торондо, беспокойным союзником школы ментатов.
Пружинистой походкой Алиса Кэрролл, ученица Гилберта, сопровождала вождя батлерианцев в кабинет. Гилберт встал ему навстречу. Молчаливые носильщики внесли паланкин Манфорда. Вождь батлерианцев не стал притворяться, что просто пришел в гости. Он резко заговорил:
– Мы можем возрадоваться, директор, потому что получили шанс расширить сферу приложения наших усилий и привлечь внимание всей империи. Император Сальвадор передал нашему движению более двухсот боевых кораблей из Армии Человечества.
– Достойная восхищения цель, – сказал Гилберт, поскольку именно этого от него ждали.
– Мы продолжаем сталкиваться с нарушениями, с упрямым и глупым сопротивлением. Поэтому я решил отодвинуть границу еще дальше. Надо подать пример. Моим союзникам нужна помощь в доказательстве нашей правоты.
Прищурившись, Манфорд осмотрел кабинет, будто искал злокозненную технику. Гилберт похолодел: в шкафу сфера памяти робота. И он знал, что сейчас Эразм подсматривает через свои шпионские глазки.
– В этом мне требуется участие вашей школы, Гилберт Альбанс.
Гилберт справился с эмоциями. Он сумел сохранить спокойствие.
– Чего вы от меня ждете?
– Мне нужны ментаты – опытные военные тактики. Для наших новых боевых кораблей мне нужны ментаты для разработки схем боя. Это будет в буквальном смысле война за умы человечества.
Гилберт знал, что его ученики для этого достаточно подготовлены: не зря они с Драйго много раз устраивали тактические игры, – однако медлил.
– Полагаю, это можно организовать.
– Значит, это нужно организовать. Мне требуется как можно больше ментатов, особенно из числа моих батлерианцев.
– Я вызываюсь добровольцем, – спешно произнесла Алиса. – Могу пройти переподготовку. – Она посмотрела на Манфорда, потом на Гилберта. – И я знаю многих учеников, таких как я.
– Не сомневался, – сказал Манфорд.
Гилберт встревожился. Он улыбнулся и кивнул.
– С вашей помощью, – продолжал Манфред, – мы обследуем еще не проверенные планеты, очистим их и спасем, даже вопреки их желанию. У поклонников машин есть технологии, а у меня будут мои ментаты.
– Мозг человека свят, – провозгласила Алиса.
Гилберт заставлял себя не смотреть на ничем не примечательный шкаф, где держал Эразма.
– Могут потребоваться месяцы, чтобы их надежно подготовить, но завтра же я составлю новое расписание.
– Сделайте это сегодня, – велел Манфорд.
Алиса распахнула дверь, носильщики Манфорда развернулись и вынесли паланкин из кабинета.

Продвижение человечества опирается на открытия, а великие открытия часто связаны с большим риском.
Книга Азар

Выбитая из равновесия, окруженная на Россаке незнакомцами, Анна Коррино подружилась с Валей. Та, чувствуя, что принцесса ревнует, когда ей приходится проводить время с Доротеей, старалась уделять сестре императора как можно больше внимания.
Вечера они проводили вместе, и Валя побуждала принцессу к доверительным беседам, в особенности о ее увлечении Хирондо Нефом. «Похоже на глупую юношескую влюбленность», – думала Валя, но вслух ничего не говорила, только сочувственно утешала Анну в ее одиночестве. Во время этих разговоров Валя часто улыбалась, желая показать Анне, что они закадычные подруги.
Однажды утром Валя отвела девушку на самый нижний уровень туннелей и пещер, хотя выходы в туманные джунгли были всегда закрыты. Анна зачарованно осматривалась вокруг.
– А нам сюда можно?
Ее шепот свидетельствовал о том, что ей хочется нарушить какой-нибудь запрет.
– На этом уровне расположены служебные помещения, склады и техническое обеспечение верхних пещер. Тут нужно много физического труда. Когда город был гораздо больше, в качестве подсобных рабочих использовали мужчин, но Преподобная Мать организовала школу исключительно для талантливых женщин… а значит, всю работу нам приходится выполнять самим. Все послушницы работают тут по очереди – даже сестра императора.
Сама Валя предпочла бы работу с компьютерами, но сейчас была сосредоточена на своих обязательствах по отношению к Анне, что Ракелла считала более важным.
Лицо Анны помрачнело. Непрестижное поручение ей явно не нравилось.
– О!
Однако Валя дружески похлопала ее по спине.
– Я вместе с тобой поработаю в комнате для шитья. Там шьют одежду. Сможем немного побыть вместе.
Это подбодрило Анну. Они миновали прачечные, где послушницы в зеленых одеяниях вручную стирали на больших стиральных досках одежду, используя воду из подземных источников. В комнате для шитья на длинных столах лежали груды платьев и нижнего белья; на столах стояли четыре швейные машины, но большинство послушниц работали вручную.
Валя вытащила из большого барабана белое платье, села и разложила его на столе, показывая непрометанный шов.
– Это платье колдуньи. Эти женщины придирчивы, так что постарайся справиться хорошо.
– Мне нравится шить, – ответила Анна. – Женщины при дворе обучили меня старинной вышивке. Вначале это казалось бессмысленным, но потом я нашла, что это занятие успокаивает, и можно думать о чем-нибудь.
Валя вспомнила, как несколько лет назад во время ее первого дежурства ее учили здесь же, и стала по памяти все пересказывать Анне.
– Один из великих религиозных учителей Старой Земли Махатма Ганди сам чинил себе одежду. Он был очень прост в быту, но мыслить умел сложно.
– Никогда о нем не слышала. – Незаинтересованная, Анна взяла платье и стала возиться со швом. Валя выбрала черное платье, у которого нужно было зашить карманы, и села рядом с юной Коррино. Анна любила поболтать и спросила:
– Действительно ли Преподобная Мать Ракелла слышит голоса своих предков?
– Она получила дар, о котором мы, остальные, можем только мечтать.
Глаза Анны загорелись, и она взволнованно сказала:
– Она говорит, что каждая из нас может стать Преподобной Матерью, если только сосредоточится и станет такой сильной, что переживет процесс.
– Это очень опасно, – предупредила Валя. – Кроме Ракеллы, никому не удалось выжить при трансформации. Большинство умирает от яда.
– Ты сама не пробовала?
– Нет! – Пока процесс не станет безопасным, Валя не собирается рисковать будущим своей семьи. – Я помогала сестре Кери готовить состав для новых кандидаток, но другие мои обязанности в ордене слишком важны, чтобы я могла рисковать собой.
– Думаю, замечательно было бы принять яд и услышать голоса. – Анна оторвала нитку, продела ее в ушко и стала намечать шов. – Моя мать была наложницей, и по-настоящему я ее не знала… но держать у себя в голове всю ее жизнь! О линии Коррино я всегда могу прочесть в книгах по истории, но почти ничего не знаю о родственниках по материнской линии. Голоса все мне рассказали бы!
«Мы кровные родственницы», – подумала Валя. Она не сомневалась, что со временем Анна об этом узнает, но пока было рано.
Валя пыталась не замыкаться на мыслях о мщении, но это была незаживающая душевная рана. Гриффин ничего не сообщал о своих успехах, но она ежедневно ожидала письма с известием, что он посчитался с Ворианом Атрейдесом – предпочтительно убив его медленной и мучительной смертью.
Анна рассмеялась.
– Я вспомнила шута при императорском дворе, который слышал голоса. Сказали, что он спятил, и его убрали.
Ноздри Вали раздулись.
– Преподобная Мать не безумна. Как только Кери Маркес подберет нужный состав, остальные подтвердят ее правоту.
– Может, это должны сделать мы, только мы с тобой! – заговорщицким тоном сказала Анна. – Станем первыми после Ракеллы!
Валя в тревоге подняла голову.
– Тише, не говори так – ты не готова. Даже я не готова.
Она огляделась, чтобы убедиться, что никто из послушниц не слышал Анну. Все предыдущие добровольцы проходили самые строгие и сложные психологические тесты, и все равно потерпели неудачу. Анна Коррино была слишком незрелой и рассеянной.
Не замечая тревоги своей приятельницы, девушка кончила чинить платье, сложила его и положила на стол. Она начала напевать, потом беспечно сказала:
– Я только любопытствовала; мне интересно, каково это. Просто хочется когда-нибудь обрести такую способность.
Валя сама часто думала об этом: если бы она овладела мастерством Преподобной Матери, получила полный контроль над своим телом и библиотеку исторических воспоминаний, она стала бы грозной силой в деле восстановления Дома Харконненов. Но если она умрет, пытаясь пройти трансформацию, ее семья пострадает, и вся тяжесть ответственности за отмщение их позора ляжет на плечи Гриффина. Она никогда не поступит так с братом.
Анна продолжала болтать, но Валя молчала.

Вечером, лежа в своей маленькой комнатке на узкой кровати, Валя не могла уснуть от тревоги. Многие младшие сестры жили вместе, но в городе пустовало немало помещений, и более сведущим сестрам вроде Вали предоставляли отдельные комнаты. Теперь, однако, Валя думала, что следовало предложить совместное проживание сестре императора, чтобы закрепить дружбу и иметь возможность пристальнее наблюдать за девушкой.
За ужином, когда Анна рассказывала другим послушницам о жизни при императорском дворе (Валя постоянно была с ней рядом), к ним присоединилась сестра Доротея. Постоянная озабоченность Доротеи смертью Ингрид и то, что она постоянно возвращалась к слухам о скрытых компьютерах, делали ее неприятной собеседницей за столом. Валя, не желая вызывать подозрений, разыгрывала сердечность, но при том, что́ она знала, это давалось ей с трудом. Пока Доротея считала ее союзницей, и Валя не хотела, чтобы это выгодное ей отношение изменилось.
Как она ни старалась уснуть, мысли продолжали будоражить – не только озабоченность, вызванная подозрениями Доротеи, но и беспокойство о том, что делает Гриффин, ответственность за Анну и постоянный вопрос, которого она старательно избегала: попытаться ли самой стать Преподобной Матерью. Если Валя первой, вслед за Ракеллой, добьется успеха, она когда-нибудь сможет управлять всем орденом.
Работая с сестрой Кери, Валя узнала о существовании многих средств, выработанных в лаборатории, но остающихся неиспробованными из-за отсутствия добровольцев. Мало кому хватало смелости совершить скачок, а те, кто очень стремился – например, Анна Коррино, – были явно не готовы.
Кери Маркес ненадолго улетела на встречу со своим прежним учителем, ментатом Гилбертом Альбансом. Лесная фармацевтическая лаборатория опустела, и даже Доротея не ходила туда. У Вали по-прежнему был ключ доступа, но она редко им пользовалась. Анна несколько раз просила тайком отвести ее туда, и однажды, просто чтобы успокоить девушку, Валя согласилась как-нибудь сходить.
Но в этот вечер в настойчивости Анны появилось что-то новое. Принцесса несколько раз принималась расспрашивать о лаборатории и о ядах, готовых к испытанию, о следующих кандидатках, которые могут попытаться стать Преподобными Матерями. Когда Валя выбранила ее за неудобные вопросы, Анна унялась – слишком легко и быстро, как потом оказалось.
Валя со странной тревогой принялась осматривать свои вещи. Тревога усилилась, когда она обнаружила отсутствие ключа от лаборатории. С бешено бьющимся сердцем она торопливо оделась, схватила лампу и побежала туда, где в помещениях для посвященных спала Анна. И не удивилась, обнаружив, что кровать девушки пуста, хотя две другие послушницы, жившие в этой же комнате, крепко спали.
Валя знала, куда отправилась Анна, но не стала поднимать тревогу. Это ее недосмотр, ее ошибка, и она должна действовать немедленно.
С сердцем, скованным страхом, Валя скользила по полимеризованным вершинам деревьев к корзине лифта, спускавшего сестер в джунгли. В темноте дикие заросли гораздо опаснее, чем днем, но Валя тревожилась, что сестра императора решилась подвергнуть себя гораздо большему риску, чем естественные угрозы. У нее выступил холодный пот. Если с Анной что-то случится, политические последствия безвозвратно погубят будущее Дома Харконнен.
Освещая дорогу лампой, Валя по извилистой тропе добежала до огромного полого дерева и обнаружила, что черная металлическая дверь приоткрыта. Тяжело дыша, она прошла в главное помещение лаборатории. Все рабочие места были пусты, в отсутствие Кери все эксперименты прекратились.
Услышав легкий шум, Валя увидела в тени Анну. Молодая женщина не удивилась появлению Вали и, хотя они были в комнате одни, заговорила возбужденным шепотом:
– У меня есть образец средства. Не могу дождаться, когда попробую. – Она взяла глиняный кувшин, сняла крышку. – Я выбрала тот, что лучше пахнет.
И достала из кувшина небольшую голубую капсулу.
Валя бросилась к ней и выхватила у нее емкость. Кувшин упал, разбился, капсулы рассыпались.
Анна сердито сказала:
– Я собиралась отдать ее тебе. Мы обе примем средство вместе и станем первыми новыми Преподобными Матерями. Мы им всем покажем!
Она начала собирать рассыпавшиеся капсулы, но Валя рывком подняла ее.
– Ты не должна приходить сюда без разрешения! Знаешь, сколько сестер уже умерло?
В глазах Анны сверкнули слезы, выговор подруги ее обидел.
– Я хотела принести их и поделиться с тобой.
Она вырывалась, но Валя крепко ее держала.
В лабораторию запыхавшись вбежала сестра Доротея. Она подозрительно смотрела на Валю.
– Я шла за тобой. Что ты здесь делаешь?
Валя почувствовала вспышку досады. Доротея шпионит за ней?
– Не волнуйся, я разберусь. – Говорила она решительно и жестко, стараясь рассеять подозрения Доротеи. – Для беспокойства нет причин. Преподобная Мать поручила мне заботу о сестре Анне. Иногда она… слишком импульсивна, но я вовремя остановила ее. Ничего опасного не произошло. – Все еще держа Анну за руку, Валя повела ее к выходу. Чтобы сквитаться, она грозно посмотрела на старшую сестру. – В отсутствие сестры Кери лаборатория на твоей ответственности. Ее нельзя оставлять без присмотра даже по ночам. Могла произойти катастрофа.
Доротея не успокаивалась.
– Я должна доложить Преподобной Матери.
– Да, – согласилась Валя. – Мы обе должны.
Анна старалась сдержать слезы. Валя увела ее, шепотом успокаивая:
– Не волнуйся, я об этом позабочусь, но больше никогда не пытайся от меня ускользнуть.

Несмотря на кажущуюся непогрешимость, компьютерные прогнозы не бывают точными.
Тиция Ценва, прежняя Главная Колдунья Россака

На следующий день Ракелла прочла подробный отчет сестры Перианны с описанием ее службы жене Родерика Коррино при императорском дворе. Уличенная в шпионаже, Перианна ускользнула, прежде чем ей могли задать какие-либо вопросы, и в дурном настроении вернулась на Россак. Разочарованная Ракелла отложила отчет. Перианна лишилась своего ценного места при дворе, а ее усилия не принесли ничего существенного, кроме информации о взаимоотношениях Сальвадора и Родерика с их женами. Ничего ценного.
Чувствуя кислый вкус во рту, Ракелла покинула кабинет и пошла посмотреть, как идут занятия. Она любила менять маршруты, чтобы иметь более полную картину происходящего. Когда в одном из коридоров к ней обратилась сестра Доротея, Ракелла почувствовала, как по спине пробежал холодок, но заставила себя сохранять спокойствие, хотя голоса в голове выкрикивали предостережения. В последнее время Доротея доставляла много хлопот, и даже тайная любовь Ракеллы к внучке начинала угасать.
Накануне вечером Доротея пришла в ее личные покои, таща за собой Валю и Анну, и рассказала, что Анна убежала в лабораторию в джунглях. Хотя информация встревожила Ракеллу, она строго сказала:
– За это отвечает сестра Валя. Не нужно тревожить меня при каждом случае непослушания младших сестер.
Ответ Доротее не понравился, и она ушла, что-то недовольно бормоча. Теперь она снова подбежала, взволнованно дыша.
– Преподобная Мать, я прочла отчет о смерти сестры Ингрид и не удовлетворена заключением. Считаю, что дело требует дальнейшего расследования.
Сцепив перед собой руки, Ракелла ответила:
– Ингрид была своенравна, но с большим потенциалом. Ее смерть – большая потеря для ордена, однако дело закрыто.
Доротея явно сердилась.
– Вы слишком заняты, чтобы разбираться в убийстве, Преподобная Мать?
– В убийстве? – Ракелла прищурилась. – Девушка упала с утеса. Тропа опасна, ей нечего было там делать. Вот и все. Несчастные случаи бывают.
– А если кто-то столкнул ее с утеса?
– Ты полагаешь, что одна из твоих сестер совершила такое страшное преступление? У тебя есть доказательства? – Ракелла подбоченилась. – Есть доказательства?
Доротея потупила взгляд.
– Нет, Преподобная Мать.
Но тут к ним приблизилась престарелая сестра Сабра Хублейн. По ее лицу Ракелла увидела, что старуха встревожена. Подол белого платья впереди был запачкан: должно быть, торопясь прийти из пещеры с записями о рождении, она упала.
Не взглянув на Доротею, Сабра сказала:
– Прошу прощения, что перебиваю, Преподобная Мать, но мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз. – Она понизила голос. – Мы сделали важный прогноз.
Довольная предлогом, чтобы окончить этот разговор, Ракелла отпустила Доротею. Хотя та была явно недовольна, Преподобная Мать взяла Сабру за руку и повела назад в туннели, мимо комнат для занятий, в свои личные покои, где они могли говорить, не опасаясь, что их подслушают.
Сабра прошептала:
– Наши компьютеры просмотрели множество прогнозов, перебрали все варианты – это целая гора данных, – и получили особые данные об одной благородной линии наследования. – Голос ее стал хриплым, как треск рвущейся бумаги. – Используя всю мощность компьютеров, мы сопоставляли генеалогические линии и прогнозы относительно потомков, используя все доступные для нас образцы ДНК, учитывая все данные библиотеки родства, проверяя не только первичные, но и вторичные, третичные и даже более отдаленные последствия. Возможно, мы достигли предела возможностей компьютеров, но я уверена, что прогноз точен.
– Чья кровная линия? – спросила Ракелла, стараясь сохранять спокойствие. – Чьи потомки?
– Императора Сальвадора Коррино! Мы проверили возможности всех его потомков от императрицы Табрины и от всех его нынешних наложниц, а также все аналогичные благородные кровные линии. Общий фактор – специфическая генетика Коррино.
Ракелла сразу поняла, что это очень важный вывод.
– И что вы обнаружили? Что тебя так встревожило?
Глаза Сабры сверкнули.
– Выводы поразительно единообразные, и даже наши сестры-ментаты подтвердили заключение: если императору Сальвадору доведется иметь потомков – неважно от кого, – семья породит самого страшного тирана в истории пяти или десяти поколений. Если прогноз верен, погибнут миллиарды, триллионы людей, кровопролитие по масштабам будет сравнимо с джихадом.
– Вы можете это предсказать?
– О да, Преподобная Мать, и с большой точностью. Если эта кровная линия продолжится, появившийся в итоге тиран погрузит всю империю в хаос и смерть. Естественно, такую модель создает множество факторов, и компьютеры не могут дать стопроцентную гарантию, но вероятность угрожающе высока. В качестве предосторожности я бы настоятельно советовала найти возможность помешать императору иметь детей.
– А что насчет его брата Родерика? У него уже есть дети. Нам нужно полностью прервать кровную линию Коррино?
Сабра выказала признаки некоторого облегчения.
– Нет, у Родерика Коррино другая мать и иная наследственность. Ни у него, ни у четверых его детей нет никаких опасных факторов. Мы внимательно наблюдаем за ними. Тревогу внушает только Сальвадор.
Согласно отчетам мать Сальвадора была эмоционально неуравновешенна и пыталась убить императора Жюля, когда он решил дать ей отставку как наложнице. Напротив, мать Родерика была не только красива, но и очень умна. Следовательно, изъян пришел от матери Сальвадора. Ракелла не одна полагала, что Родерик гораздо более достоин быть императором, чем его брат.
Хор голосов в ее голове согласился с этим выводом.
– Позволь мне изучить данные, и тогда решим, каков будет наш следующий шаг. Несмотря на необходимость продолжить династию, вероятность, что императрица забеременеет от Сальвадора, сейчас очень мала: согласно отчетам сестер Доротеи и Перианны супруги едва терпят друг друга. Нам, однако, нужно следить за его наложницами.
– Прогноз настолько опасен, Преподобная Мать, что нельзя оставлять ни единого шанса. Если мы уничтожим эту проблему в зародыше, ход развития человечества легко будет исправить.
– Мы сможем это сделать, – сказала Ракелла. – Никто, кроме нас, даже не заметит опасности.
Про себя она улыбнулась. Именно ради подобного она создала орден и руководит им.
Голоса Других Памятей продолжали нашептывать предупреждения, тревожились и одобряли то, что уже решила сделать Ракелла.
– Я редко оставляю что-нибудь на волю случая, Сабра. Предпочту стерилизовать Сальвадора, чем убивать его, но это должно быть сделано. Это станет нашим вкладом в благополучие империи.

Клятва верности подобна обету, данному Богу.
Анари Айдахо, мастер меча – Манфорду Торондо

Поскольку Манфорда устроило соглашение с императором Сальвадором, Анари тоже была довольна. Им передают двести тридцать кораблей Армии Человечества, батлерианцы смогут расширить свои операции по искоренению искусительных технологий. Вскоре у него появятся и ментаты, подготовленные к проведению тактических операций.
Величайшей радостью Анари всегда было помогать Манфорду в исполнении того, что ему поручили сделать святые Серена и Райна Батлер, но теперь, отправившись с ним на Гиназ, родину школы мастеров меча, она была особенно счастлива. В полете Айдахо занималась тем, что обихаживала Манфорда, изредка отвлекаясь на ностальгические переживания. На этой усеянной островами планете она много лет училась и стала дипломированным мастером меча.
Поддерживаемый на своем сиденье Манфорд смотрел в иллюминатор. Шаттл шел на снижение. Анари наклонилась, ее лицо оказалось рядом с его лицом, и вдвоем они стали разглядывать залитый солнцем океан, отыскивая архипелаг, на котором размещались учебные лагеря школы мастеров меча.
Манфорд тепло и печально улыбнулся ей.
– Ты будешь говорить от моего имени, Анари, и мы получим больше мастеров меча, чем необходимо, для участия в крестовых походах на наших новых кораблях.
Сердце ее забилось от этой похвалы.
– В этом почти не будет моей заслуги, Манфорд. Преданность и следование принципам морали – неотъемлемые черты любого мастера меча. Они твои паладины человечества и присоединятся к нам ради тебя, а также потому что это правильно.
Он похлопал ее по руке.
– Это не отменяет того, что я рад, что ты рядом.
Шаттл приземлился на главном острове, где после смерти Джула Норета годами обучались бесчисленные ученики школы мастеров меча. Анари надела подвеску, проверила крепления на груди и на поясе, убеждаясь в их надежности, потом повернулась и наклонилась. Манфорд ухватился за ее плечи и устроился в углублениях, предназначенных для его бедер. Анари распрямила мускулистые ноги, почти не замечая дополнительной тяжести, и с достоинством спустилась по трапу.
Навстречу им двинулась группа загорелых, обнаженных по пояс бойцов. Хотя однокашники Анари давно рассеялись по всей империи, среди встречающих она узнала двух своих учителей. Но вместо того чтобы обратиться к своим инструкторам, постаралась стать невидимой, не желая выходить за рамки своих обязанностей. В этих обстоятельствах, рядом со своим любимым Манфордом, она существовала только для него, для того чтобы носить его, служить ему, помогать – а не демонстрировать, какая она важная птица. Она будет молчать, пока он не прикажет говорить.
Анари стояла под ярким солнцем, а Манфорд разглядывал встречающих. Он выжидательно молчал. Один из учителей неуверенно поклонился, и тогда все сделали то же самое.
– Я предлагаю вам великую возможность, – заговорил Манфорд. – Хотя наш крестовый поход против машин завершился и мы победили Омниуса, человечество по-прежнему нуждается в мастерах меча. Нам предстоит новая битва – не только против угнетателей, но и ради спасения нашего будущего. Вы не разучились сражаться?
Собравшиеся приветственно зашумели.
– Нет!
На посадочной площадке появилось много новых загорелых мужчин и женщин, которые пришли взглянуть на Манфорда.
Мастера меча не пользуются знаками отличия и званиями. Они тренируются друг с другом, взаимно совершенствуясь. Лучших бойцов заметит любой наблюдатель: им не нужны никакие значки, только оружие в ножнах. От имени присутствующих выступил один из инструкторов, мастер Флер – Анари помнила его как одного из самых требовательных учителей.
– Мы приветствуем новый вызов. Мастера меча с Гиназа давно ждут достойного противника. Мы следуем учению великого Джула Норета, но многие из нас работают обычными телохранителями или путешествуют по новой империи, предлагая свои услуги тем, кто в них нуждается. Однако мы всегда надеялись на большее.
Анари уловила улыбку в голосе Манфорда, когда он ответил:
– Тогда я рад, что пришел.

Мастера меча проводили боевую тренировку на поросшем травой холме над пляжем с черным песком. Мастер Флер организовал специальную демонстрацию для Манфорда. Тот сидел в приготовленном для него кресле, рядом стояла и внимательно наблюдала за мастерами Анари. Ей хотелось присоединиться к ним, вспомнить, как была здесь ученицей. Она знала, что, если спросит Манфорда, он разрешит ей участие в тренировке, но теперь у нее была более высокая цель. Она добром вспоминала дни учебы, но нынешние ее обязанности были гораздо важнее.
Мастер Флер приказал поставить в центре открытой площадки черного металлического робота, похожего на демона. Огромный многорукий боевой мек возвышался на четыре метра; этого робота-голиафа отыскали на одном из заброшенных кораблей-машин. Ноги у него были как столбы, на локтях, плечах и на поясе – колючие оборонительные выступы. Встроенное в руки реактивное оружие демонтировали, но у мека оставалось другое боевое снаряжение и достаточно силы, чтобы снести здание.
Ученики, окружившие робота, казались крошечными; они готовы были продемонстрировать свое мужество с помощью незатейливых, но эффективных пульсирующих мечей.
Флер сказал Манфорду:
– Мы продолжаем совершенствовать свою боевую технику на случай возвращения мыслящих машин.
Анари знала, что близкое соседство с огромным кошмарным меком вызывает у Манфорда беспокойство, но она его защитит. Он не мог смириться с тем, что и мастерам меча, и школе ментатов эти отвратительные останки нужны для тренировок, но нехотя признавал такую необходимость. Еще один компромисс, неизбежное зло.
Один из учеников активировал энергетическую систему мека, и на полированном черном лице засветились, как звезды, оптические волокна, словно оценивая окружение. Боевая машина прогнулась в пояснице, потянулась и подняла гигантские плечевые пластины. Тупая голова повернулась на 360 градусов, изучая противников.
Ученики с криками бросились вперед.
Манфорд с интересом наблюдал за ними. Глаза Анари сверкали: она вспоминала множество подобных упражнений. Ей, сироте, пришлось преодолевать огромные трудности, сражаться с многочисленными противниками, чтобы доказать, на что она способна. Еще подростком она добралась до Гиназа и потребовала – учите меня. Она по очереди одолела пятерых пытавшихся помешать ей поступить в школу, и наконец мастера ее приняли. Здесь она изучила все разновидности техники тактического сражения и рукопашного боя, сражалась с людьми и машинами. Тело ее вечно покрывали бесчисленные синяки, но она всегда поправлялась и никогда не признавала поражений.
Одним из ее товарищей стал Эллис, единственный ученик, способный регулярно заканчивать схватки с ней вничью. Со временем они стали любовниками, но получали больше удовольствия от боевых тренировок, чем от секса. Поэтому, когда оба они присоединились к батлерианцам, Анари смогла подавить в себе чувство к этому человеку. После встречи с Манфордом у нее появились более важные цели, и она взяла на себя миссию, неизмеримо более значимую, чем навязанные гормонами порывы заурядного человека. Для Анари верность и преданность были превыше всего.
Анари помнила, как они с Эллисом сражались с боевым меком такой же модели; вдвоем они уничтожили гигантского противника. Она потом осталась с Манфордом, а Эллис с двумя другими мастерами меча и группой преданных батлерианцев отправился отыскивать и уничтожать заброшенные базы кимеков.
Предполагалось, что он будет отсутствовать долгое время, но Анари знала, что рано или поздно он вернется на Лампадас и объявит о своем полном успехе. Раньше она скучала, когда он улетал надолго, но теперь у нее был Манфорд… больше Манфорда, чем у любого другого человека. Такая любовь была чиста и прозрачна, как хагальский алмаз.
Она стояла и в тревожном волнении глядела, как ученики мастеров меча бьют боевую машину, нападая на нее буйной смертоносной толпой, но победить такую махину было нелегко. Ученики бросались на нее, как волки, пытающиеся свалить разъяренного мамонта.
Огромный мек бил их своими четырьмя руками, щелкал клешнями. Он перехватил один из пульсирующих мечей и швырнул в сторону; меч он дернул с такой силой, что вывернул ученику руку. Обезоруженный боец закричал от боли и отскочил, а двое других прикрыли его отступление. Боевой мек снес их с дороги. Потом вдруг попятился, выбросил руку и ударил одного ученика в бок. Тот споткнулся, залился кровью и закашлялся. Другой боец торопливо оттащил товарища в сторону, но рана явно была смертельной.
Вид крови разъярил оставшихся учеников, и они окружили машину. Их пульсирующие мечи дезактивировали одну из четырех боевых рук робота. Мек двинулся вперед и, отмахиваясь, ударил еще трех учеников, но те успели отскочить.
Мек повернулся и тремя действующими руками принялся наносить множество резких колющих ударов. Он пытался выстрелить из ракетного оружия, но прекратил, когда система не сработала.
Анари тяжело дышала, глаза ее сверкали. Потной рукой она так сильно сжимала рукоять меча, что испугалась, как бы ее не сломать. Она посмотрела на Манфорда и увидела, что тот глядит на нее, а не на схватку. В его глазах было понимание.
– Иди, – шепнул он.
С дикой радостью Анари устремилась в бой, как камень из катапульты. Точно рассчитанный удар по лицу мека разрубил оптическое волокно и вывел приборы наблюдения из строя. Действуя заодно, три ученика мечами блокировали одну из боевых рук робота.
Остальные бойцы кинулись на противника, не думая о своей безопасности. Удар Анари по оптической нити привел к появлению слепого пятна, и один из учеников сумел добраться до пластины под головой робота – она скрывала центр управления. Он сорвал пластину и глубоко вонзил меч в туловище робота.
Раненый, теряющий управление боевой мек больше не мог сопротивляться. Анари ухватилась за одну его бесполезную суставчатую руку и взлетела на гигантские плечи машины. И мечом отделила голову мека от шеи.
Гигантская машина потеряла равновесие и со стоном рухнула. Через несколько мгновений ученики разнесли ее на бессчетные обломки, уничтожив все технические цепи и соединения.
Довольная, гордая, в приподнятом настроении Анари вернулась к Манфорду. Она отерла пот со лба и благодарно поклонилась ему.
– Отрадно было снова увидеть тебя в твоей стихии, – сказал он ей.
Снаружи, за границами площадки для боя, умер выпотрошенный ученик. Одна из женщин-медиков пыталась остановить кровотечение и затолкать обратно внутренности. Но вот она покачала головой, подняла окровавленные руки и поклонилась в знак уважения к павшему воину, к проявленной им храбрости, хотя он был всего лишь учеником.
Флер печально взглянул на погибшего, потом на остальных учеников.
– Мастера меча сражаются, мастера меча погибают. Поэтому мы здесь.
– Мозг человека свят, – сказала Анари.
Манфорд громко обратился к мастеру Флеру:
– Людей очень легко совратить с истинного пути, поэтому нужен человек с ясным видением, способный удерживать их в колее. Кое-кому это может не понравиться, но у нас, батлерианцев, высшая цель.
– Твой призыв – наш призыв! – Флер вздернул подбородок. – Смотри, они почти закончили.
Все двенадцать оставшихся учеников продолжали громить боевого робота, пусть и поверженного. Один из них отсоединил боевые руки и поднял как трофей. Остальные методично разбивали робота на части и разбрасывали куски по траве. Один из бойцов держал оторванный овоид головы.
– Еще один противник уничтожен, мастер! – крикнул он.
Ученики вокруг него были изранены и измучены, но глаза у них яростно сверкали.
Манфорд сказал Флеру:
– Для нашего дела нужны сотни таких. С новым флотом нам доступны бесчисленные миры, и мы проследим, чтобы опасные технологии никогда больше не вышли из-под контроля.
– Ты получишь столько мастеров меча, сколько потребуешь, – пообещал Флер.
– Хорошо. Отлично, – воскликнул Манфорд и продолжал, понизив голос: – Однако не все наши враги столь очевидны, как этот боевой мек.

Любые попытки изменить священные тексты, сколь бы ошибочными те ни казались, крайне опасны.
Выдержка из конфиденциального отчета. Только для императора

– Чтобы разрешить снос старого здания школы Сукк, мне нужны веские основания, – со стоном сказал Сальвадор. – Батлерианцы вынудили меня согласиться на это, и они так или иначе его уничтожат, но ты должен дать мне надежное оправдание.
Братья встретились в роскошной оранжерее дворца. Родерик пытался принять неизбежное.
– Очень печально. Манфорд Торондо напрасно их так ненавидит. Мы оба знаем, что врачи Сукк бывают весьма полезны – тем, кто может себе это позволить. Они стараются не использовать сомнительные технологии.
– Сомнительные технологии? Толпы Манфорда отвергают любые технологии.
– Если бы наш отец вовремя обратился за медицинской помощью, он не умер бы от опухоли мозга.
Сальвадор фыркнул.
– И тогда я не стал бы верховным правителем, так что нет худа без добра.
Родерик медленно кивнул. Он знал прекрасное оправдание сносу старого здания школы Сукк. Если доказать, что прежний администратор школы Эло Бандо выкачал из Сальвадора целое состояние за ненужные медицинские процедуры, это вызовет скандал – но и выставит его брата дураком. Но едва ли ему когда-нибудь удастся убедить брата, что его обманывали.
– Может, получится сыграть на финансовых нарушениях. Ты ведь знаешь, ходили слухи.
– Или мы сами распустим слухи, что где-то в тайных комнатах у них спрятан компьютер. – Сальвадор сделал нетерпеливый жест. – Людей Манфорда не интересует достоверность информации. Они снесут здание, и неважно, найдут ли они там что-то.
– Это, несомненно, удачный ход, но такая ложь сделает из школы Сукк врага, – с растущей тревогой сказал Родерик.
– Тысячи врачей Сукк не врываются в столицу, угрожая насилием – беспокоиться надо из-за батлерианцев. Нужно бросить им кость, а Манфорд Торондо ясно дал понять, чего хочет. – Сальвадор покачал головой, взгляд у него был затравленный. – Но ситуацию с врачами Сукк нужно как-то спасти. Давай в знак нашей поддержки попросим у школы на Парментьере для меня хорошего врача. Когда отправим подальше Манфорда и его безмозглых приверженцев, постараемся восполнить ущерб, причиненный школе.
Они продолжали прогулку среди экзотических оранжерейных растений, и Родерик снова призвал брата к осторожности, но Сальвадор сказал:
– В прошлом ты советовал мне быть более рассудительным, но я имею дело с возбудимыми людьми. Не терплю, когда меня принуждают, но умиротворить батлерианцев нужно. Если они восстанут, с них станется выволочь всю семью Коррино и протащить по улицам, а на трон посадить кого-нибудь другого.
– Не волнуйся, брат, – сказал Родерик. – Этого я никогда не допущу.

На следующее утро император Сальвадор проснулся с решением, что своего первого сына назовет Сальвадором II (а второго – Родериком). Беда в том, что сыновей у него не было, дочерей тоже. Ни от жены, ни от одной из наложниц.
Как императору, Сальвадору обязательно нужен был наследник – предпочтительно законный, – и императрица знала, в чем заключается ее супружеский долг. Это оговаривалось в брачном контракте.
Накануне вечером в виде исключения они не ссорились с Табриной, и это давало ему слабую надежду. Днем Табрина разговаривала с вдовствующей императрицей Оренной об отношениях той с императором Жюлем, и это, очевидно, заставило ее думать иначе. Они с Сальвадором приятно поужинали, пили прекрасное вино, и разговор затянулся почти до ночи. Беседуя, точно послы долго воевавших стран, они обсуждали, как наладить отношения. Увы, их сближение не подразумевало общую постель – пока не подразумевало, но Сальвадор тем не менее решил не посещать этой ночью ни одну из своих наложниц.
На следующее утро, одетый в элегантный халат и нижнее белье (которое его советники находили очень соблазнительным), он шел к личным покоям императрицы. От него пахло дорогим одеколоном, каштановые волосы на макушке блестели, вымытые ароматной пеной.
Он постучал в нарядную дверь. Открыла служанка с овальным лицом и красивой фигурой. Не такая привлекательная, как его наложницы, но тем не менее аппетитная. Однако сейчас все его внимание было направлено на жену. Служанка очень удивилась, увидев его, но он прошел мимо нее.
– Я пришел к императрице.
Дверь в будуар Табрины была приоткрыта, и он растворил ее шире.
– Доброе утро, дорогая.
И улыбнулся как можно обаятельнее.
Табрина обернулась, удивленная и раздраженная. Взгляд ее темных миндалевидных глаз обежал его волосы и халат, в них промелькнула насмешка, но голос прозвучал сердито:
– Что вам угодно?
От дружелюбия вчерашней вечерней беседы не осталось и следа.
Захваченный врасплох, Сальвадор сначала запнулся, потом сказал:
– Я подумал, мы могли бы продолжить то, что начали вчера вечером. Открыть новую страницу в наших отношениях.
– Что за новая страница?
– Мы так хорошо поладили…
– Так вы пришли сообщить, что мне поручена важная работа в правительстве? Я получила новое назначение? Торговый советник, дипломат, законодатель?
– Я… ммм… еще не встречался со своими советниками.
– В таком случае у вас нет причин находиться в моем будуаре.
– Но я… Я император. Я могу приказать вам лечь в мою постель!
Приподнятые брови и ледяной взгляд Табрины говорили красноречивее слов. Наконец она сказала:
– Перестаньте отнимать у меня время и отправляйтесь к одной из своих наложниц, если не можете обуздать свои желания.
Растерянный и смущенный, он торопливо попятился к выходу и ушел, чувствуя себя простым смертным.
За длинным обеденным столом, за которым должен был бы сидеть с императрицей, Сальвадор в одиночестве съел обильный завтрак. Он жалел, что прислушался к советникам, утверждавшим, будто брачный союз с Домом Пеле очень выгоден политически. Для девушки из простой, хотя и очень богатой семьи Табрина вела себя слишком высокомерно.
Родерик вошел, когда император пил первую чашку кофе, приправленного меланжем. И сразу заметил мрачное настроение брата.
– Что случилось, Сальвадор?
Родерик, с его роскошными светлыми волосами и точеными чертами лица, пребывал в благостном расположении духа. И что хуже всего, он был счастлив в браке и растил четверых замечательных детей. Тем не менее Сальвадор постарался не срывать свое раздражение на брате. Он вздохнул и сказал:
– Меня просто огорчают мои отношения с императрицей – точнее, их отсутствие. – Он посмотрел в свою тарелку с едой. – Не помню даже, проверили мою еду на яд или нет. Я нормально выгляжу? Кожа не изменила цвет? – Он потер виски. – Голос не дрожит? Что-нибудь в глазах?
– Нет, ты выглядишь совершенно нормально, хотя печальнее обычного. У тебя каждую неделю меняется врач. Надо найти постоянного личного врача. – Выражение лица Родерика стало деловым. – Позволь, я проведу собеседование, чтобы выбрать лучшего врача, какого может предоставить школа Сукк.
– Ты очень любезен, Родерик, но мне не хватает внимательного отношения Эло Бандо к моим проблемам со здоровьем – он разбирался в моих болезнях.
На лице младшего брата мелькнуло выражение легкого неудовольствия.
– Да, но доктора Бандо нет. Надо найти достойную замену.
Родерик взял серебряный кофейник, наполнил чашку брата, потом налил себе.
– Я хочу лучшего.
Правителю обширной империи Сальвадору следовало пребывать в добром здравии, но он страдал множеством недугов, вызванных в основном стрессами, связанными с его положением. Да, рядом с ним постоянно должен был находиться врач, кто-то знакомый во всех подробностях с историей болезни Сальвадора, готовый решить любую проблему.
– Всегда есть угроза убийства, поэтому нужен врач, которому мы могли бы полностью доверять, – сказал Родерик.
Император посмотрел на свой кофе.
– Ты единственный, Родерик, кому я могу доверить свою жизнь. Пожалуйста, извести школу Сукк на Парментьере и начни проверку кандидатов.
Родерик задумался.
– Ну, однажды твоим личным врачом уже был глава школы.
– Да, и он мне нравился. Я не чувствовал себя вполне здоровым с тех пор, как он покончил с собой.
Сальвадор вздохнул.
– Почему бы не пригласить в качестве личного врача нового главу школы? Вероятно, доктор Зома сейчас у них самый компетентный врач. Я поговорю с ней. Она хорошо показала себя при генетической проверке образцов Вориана Атрейдеса.
На Сальвадора это не произвело впечатления.
– Ни харизмы, ни манер. Грубая, недружелюбная…
– И компетентная. Я изучал ее досье, Сальвадор. Она деловая и надежная, и ее медицинские познания обширны.
– Звучит как реклама. – Он отпил кофе. – Но ты прав… Мне не очень везло с врачами, а глава школы – достаточно внушительная фигура, чтобы соответствовать моим медицинским потребностям. Полагаюсь на твое мнение.
Родерик кивнул.
– С твоего разрешения, я лично свяжусь с доктором Зомой и попрошу ее об услуге. Новое положение намного усилит ее личное и политическое влияние и вполне компенсирует утрату старого здания школы в Зимии. Мы сообщим доктору, что по-прежнему поддерживаем школу и ее деятельность на благо человечества, несмотря на политические реалии и действия батлерианцев. Необходимое условие: ты мне – я тебе.
– Хорошо, мне это нравится. Невозможно полностью удовлетворить обе стороны, но можно отчасти сгладить конфликт. – Да, Родерик гораздо более достоин быть императором, без его поддержки Сальвадор выглядел бы еще слабее. – Обещай доктору Зоме, что, если она станет моим личным врачом и будет делать то, чего я от нее жду, я всеми силами постараюсь защитить школу на Парментьере, гарантирую им автономию или что-то в этом роде. На время своего отсутствия она может передать руководство своему коллеге, доктору Ваддизу.
– Да, я об этом позабочусь.

Позже тем же утром на первую официальную встречу с императором в зал для аудиенций пришла небольшая делегация; все ее члены держали переплетенные тома, готовые провести презентацию. Одетые в светло-синие мундиры императорской гильдии печати, они поклонились императору и его брату.
Руководитель группы, Наблик Одесса, темнокожая женщина с двойным подбородком и умным взглядом, была главой организации печатников.
– Сир, мы рады представить вам новое издание Оранжевой Вселенской Библии, только что с печатного станка. Получив ваше одобрение, мы сразу сможем напечатать первые сто миллионов экземпляров для распространения среди населения.
Она протянула императору толстый том в оранжевом кожаном переплете.
– Мы представляем вам издание императора Сальвадора, – сказал другой печатник, человечек с седыми усами. Он улыбался. – Вам нравится, сир? Не желаете что-нибудь изменить?
Сальвадор усмехнулся.
– Хотите, чтобы я раз взглянул и одобрил все издание?
– Нет, сир. Простите, я немного волнуюсь.
Коротышка, переминаясь с ноги на ногу, глядел, как император изучает надпись на титульном листе, потом пролистывает книгу.
– Прекрасный том. Достоин моего имени на нем. – Он посмотрел на Одессу. – Точность проверили?
– Проверяла вся команда, сир. Каждое слово. Заверяю вас, мы обеспечили исключительный контроль.
Сальвадор посмотрел на Родерика, потом снова на печатников.
– Наши теологи пять лет спорили о некоторых разделах предыдущего издания, и мы постарались устранить все, что вызывает противоречия. На этот раз я не хочу никаких мятежей.
Одесса взглянула на коллег.
– Эта часть процесса нам неподконтрольна, сир. Мы производим только книги, как печатную продукцию.
Сальвадор закрыл том.
– И чтобы я не слышал ни об одной опечатке – это мне повредит. Ведь я финансирую это издание.
– Книга безупречна, сир, даю слово.
– Хорошо. Начинайте печатать.
– Книга, которую вы держите, – из небольшого пробного тиража, все экземпляры пронумерованы.
– Да, на моем номер один.
– Мы принесли еще несколько экземпляров.
Одесса указала на книги в руках у ее коллег и на стопки, сложенные на столе у входа.
Родерик кашлянул, наклонился к брату.
– Это я попросил их принести. Если ты подпишешь эти книги для некоторых влиятельных лиц, мы будем дарить их в соответствии со списком, который я подготовил. – Он помолчал, борясь с отвращением. – И одну для Манфорда Торондо лично.
Сальвадор злился, но понимал необходимость такого шага.
– Думаешь, он будет польщен?
– Вряд ли, но, если не послать, он рассердится.
– Да, да. Я понимаю, что ты имеешь в виду.
Родерик протянул ему ручку, и Сальвадор подписал книгу для Манфорда.
– Многие знатные люди просили ваш автограф, – сказала Одесса с улыбкой.
– Половина их предпочла бы видеть его под манифестом об отречении от власти, – с легкой улыбкой сказал император, – или под договором об огромном кредите.
И он подписал двадцать книг, принесенных делегацией, добавляя личные замечания в соответствии со списком брата.

Малые происшествия составляют основу нашего существования. Их можно рассчитать.
Диалоги Эразма

Кери Маркес, навестив Лампадас, улетела. Гилберт так и не получил ни слова от Драйго Роджета. Директор чувствовал себя в школе ментатов очень одиноко, но у него появилось время для собственной работы. Он решил еще раз рискнуть ради Эразма.
Гилберт сказал мерцающей сфере памяти независимого робота:
– Потребовалось много усилий, отец, но у меня есть для тебя сюрприз. Я обманул твои шпионские глазки, чтобы сохранить тайну.
Эразм обрадовался.
– Сюрпризы многому меня научили.
– Тебе необходимо пойти со мной.
Он уложил сферу памяти в ранец, вынес наружу и уверенно направился к небольшой пристани на берегу обширного болотистого озера. Никто не спросил директора, куда он собрался.
Гилберт сел в небольшую моторную лодку, сунул ранец под скамью и поплыл по освещенной солнцем зеленоватой озерной воде. Несмотря на репеллентную систему на носу лодки, вокруг гудели насекомые.
Подплыв к небольшому острову, поросшему высоким тростником и кривыми деревьями, Гилберт двинулся к дальнему его берегу, не видному от школы, и провел лодку в узкую протоку, под навесом ветвей деревьев и лиан, которые свисали до воды. Двигаясь мимо болотистых берегов, лодка пробивалась сквозь растительность. После выпуска и отъезда Драйго Гилберт бывал здесь несколько раз – по одному приносил из учебных аудиторий компоненты, собирая сюрприз для Эразма.
Из гущи растений автоматически выдвинулся узкий причал, чтобы Гилберт мог пришвартоваться. Он выбрался из лодки, неся с собой ранец, и открыл его, чтобы оптические волокна сферы могли насладиться замечательным зрелищем.
Крошечные передатчики позволили услышать голос робота.
– Новое окружение! Это наша цель?
Держа в руках сферу, Гилберт раздвигал густые нависающие кусты, шагая по еле заметной в грязи тропе; впрочем, он хорошо ее помнил. Наконец они увидели небольшой деревянный дом – это убежище Гилберт построил для себя. Сотрудники школы знали о домике, но не о том, что там внутри. Окна были закрыты, и здание надежно заперто.
Гилберт достал из кармана ключи, открыл дверь и вошел внутрь. Посреди комнаты стоял побитый дезактивированный боевой робот.
– Вот тебе новое тело, – сказал Гилберт. – Оно временное, но даст некоторую подвижность.
Робот отозвался после долгой паузы.
– Очень опасно… но я это высоко ценю. Спасибо.
Искусственный голос звучал так, словно у робота закружилась голова.
Гилберт вставил сферу в специальный порт в теле робота и соединил все разъемы. Рудиментарный управляющий мозг робота он уже удалил, и теперь Эразм создавал собственные связи. Конечно, это не то же самое, что собственное тело из флометалла, которое он любил облачать в элегантные одеяния и в котором мог подражать поведению людей. Оно уничтожено под Коррином, но сейчас и такое сгодится.
Когда тело робота ожило, Гилберта охватило волнение. Мек был сконструирован как оружие, а не как произведение искусства, и первые шаги Эразм делал медленно. Активировал зрительные сенсоры, оживил звуковые щели, и послышался голос, глуповатый и незнакомый:
– Это… замечательно, сын мой.
– Спасибо. Прости, что не добыл ничего лучшего.
– Пока не добыл. Но я в тебя верю.
Эразм в новом теле обошел маленький дом, смело шагая по деревянному полу.
– Некоторые системы требуют наладки, но я могу изнутри произвести ремонт.
Выведя неуклюжего мека наружу, Гилберт провел его по тайным тропам среди болотной растительности.
– Это далеко не прогулки по твоему саду для размышлений на Коррине, но у нас еще долго не будет ничего лучшего.
– Наши беседы могут быть такими же живительными.
Большая краснокрылая цапля при их приближении снялась с воды и взлетела в небо.
– Это дает тебе возможность размяться и вспомнить, что ты независимый робот, но мы должны быть очень осторожны. Если об этом узнают батлерианцы, они навсегда уничтожат тебя. – Слова застревали у Гилберта в горле, и он почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. – Я не хотел бы этого.
В освещенной солнцем воде у берега появились два зелено-черных бугра. Опасаясь животных, обитавших в болотистом озере, Гилберт шагнул назад, но Эразм воспользовался зрительными сенсорами робота.
– Всего лишь черепахи… Вчера я читал о них в научной библиотеке школы, но там очень мало информации. Биологи-люди должны уделить этому континенту больше внимания.
– Посмотрю про них, когда вернусь в школу.
Боевой мек повернулся к нему.
– Не надо. Я поймаю одну – для изучения, сможем вскрыть ее вместе.
Взбудораженный новыми возможностями, Эразм вдруг вошел в воду и направился к черепахам. Коричневая вода дошла ему до груди.
– Не нужно, – крикнул Гилберт. – Болота не безопасны. Я не могу гарантировать, что твое тело не пострадает.
На самом деле он сознательно сделал мека непрочным – на всякий случай. И сделал прогноз ментата, чтобы предсказать, как поведет себя независимый робот. Низины вокруг дома для размышлений окружала коварная трясина – дополнительная мера безопасности.
Робот шлепал по грязи, нацеливаясь на черепах, которые висели в освещенной солнцем воде в десяти метрах от берега. Черепахи подняли пулеобразные головы и разглядывали неуклюжую машину, вторгшуюся на их территорию.
Эразм поднял орудийную руку.
– Цепь станнера не действует.
– Выведена из строя намеренно, – признался Гилберт. – Вспомни требования батлерианцев.
– Тогда я поймаю тварь вручную.
И он глубже погрузился в ил.
– Пожалуйста, не надо. Удовлетворись подвижностью на острове. Если ты утонешь в болоте, я не смогу достать твою сферу памяти.
Он не думал, что предостережение заставит Эразма отказаться от своих замыслов.
Черепахи развернулись и поплыли в густые болотные заросли. Эразм хотел ускорить шаг, но громоздкое тело остановилось, застряло в трясине. Робот накренился, внутрь проникла вода. Его цепи начали буксовать. Во все стороны полетела грязь.
– Это тело теряет целостность!
Робот пытался выбраться, но вода продолжала литься на его чувствительные цепи, приводя к отказу двигательных систем.
Гилберт достал из домика узкое каноэ на генераторе силового поля и, остерегаясь водяных хищников, направился к тому месту, где в трясине, все глубже погружаясь в нее, стоял мек.
– Кажется, я ошибся в расчетах, – сказал Эразм.
– Я видел, что тебе понравилось, но, очевидно, ты еще не готов к новому телу.
Гилберт добрался до мека и с тревогой увидел, как быстро тот погружается. Чтобы снять панель, пришлось работать под водой. Он увидел, что от берега к нему плывут два похожих на веревки существа – две толстые кольчатые пиявки. Когда уже и плечи робота оказались под водой, Гилберт наконец извлек сферу памяти и поднял над поверхностью; с нее капало. Он толчком отправил каноэ к берегу; в этот миг пиявки закружили над роботом; добыча их не привлекла.
Гилберт вернулся на берег и отнес сферу в дом.
– Ты перенапрягся, – сказал он. – Теперь я долго не смогу добыть для тебя новое тело в школе. Слишком опасно.
Хотя и разочарованный, независимый робот поделился своими переживаниями.
– Очень недолго, но очень приятно. Напоминание о том, чем я смогу заняться, когда снова обрету подвижность.

Было бы любопытно стерилизовать все человечество, чтобы понаблюдать за его поведением в кризис.
Дневник Эразма

Когда шаттл Ракеллы приземлился в главном космопорте Парментьера, севернее она увидела большую строительную площадку – комплекс больших зданий школы со множеством вспомогательных сооружений вокруг центральной части, где когда-нибудь появится парк с фонтанами. Сейчас на этом месте виднелось множество кранов, бульдозеров, времянок строителей и груды строительных материалов. В воздухе висела пыль.
Очень амбициозно. Доктор Зома продолжала раздутый проект, начатый предшественником, хотя несколько лишних фрагментов были из него изъяты. Но не Ракелле было следить за ростом школы. Зома удивится, увидев ее, хотя прилететь на Парментьер Преподобную Мать подвигли очень веские причины.
Когда-то давно эта планета была родиной Ракеллы; она помнила, как работала с доктором Мохандасом Сукком в Клинике неизлечимых болезней, пытаясь спасти как можно больше пациентов и в качестве временной меры раздавая меланж. Но поветрие продолжало косить жертв, как жнут пшеницу, и тогда толпы захватили больницу, уничтожая все на своем пути. Их вела маленькая девочка, которую пощадила болезнь; она утверждала, что ей явилась святая Серена и что она слышит голоса в голове. Ракелле и Мохандасу пришлось бежать.
Наследники Райны все еще существовали, они были сильны как никогда и не изменили своим убеждениям. К счастью, процветала и основанная Мохандасом Сукком школа, для которой строился этот новый большой центр. Зома как будто хорошо справлялась с работой… а учитывая недавно полученное ею приглашение стать личным врачом императора, она может оказаться полезной ордену.
На Парментьере стояло теплое сухое лето, и Преподобная Мать надела легкое черное одеяние со сквозными карманами для вентиляции. Наемная машина везла ее по пыльной дороге; она сидела молча. Они проезжали мимо недостроенных больничных корпусов, учебных корпусов, операционных центров и учебных лабораторий. Она заметила также частную службу безопасности, вооруженные полувоенные соединения.
У школьного комплекса ее встретил высокий загорелый мужчина с длинными волосами, перехваченными серебряным кольцом школы Сукк.
– Я доктор Ваддиз, заместитель директора школы и владелец сорока двух процентов ее акций.
«Не совсем обычное приветствие, – подумала Ракелла. – Почему он считает, что меня заинтересует доля его собственности?»
– Я хочу повидаться с доктором Зомой, пока она не улетела на Салусу Секундус. Нам нужно обсудить важное дело.
Ваддиз очень удивился.
– О ее повышении еще не объявляли.
Ракелла не сочла нужным с ним объясняться.
– У ордена сестер повсюду есть глаза и уши.
Ваддиз с деловым видом провел ее по широким ступеням в здание в греческом стиле, украшенное сложными коринфскими колоннами, фресками и барельефом. Ракелле здание показалось излишне вычурным. Мохандас никогда не стремился к показному великолепию.
Остановившись на верхней ступени, заместитель директора указал на пыльную центральную площадь.
– Как только здания будут закончены, мы откроем здесь фитнес-комплекс с бассейнами и беговыми дорожками, будет даже гребной канал для шлюпочных гонок. Общий вид пока еще трудно разглядеть из-за строительной пыли.
Лихорадочно работали строители и механизмы, громко гудели двигатели.
Ракелла была поражена, что такое под силу пусть даже очень успешной школе.
– И все это необходимо для подготовки новых врачей?
– Упражнения и спортивные соревнования очень полезны для человеческого тела. Пятнадцать тысяч лет назад это поняли греки и римляне на Старой Земле, справедливо это и сегодня.
Ваддиз провел ее за двери, украшенные чеканкой с лекарственными растениями.
– Сюда, пожалуйста. Доктор Зома в данный момент проходит экспериментальную процедуру. Хотите посмотреть?
– Конечно. Я когда-то сама работала в этой больнице.
– Ну, это было почти сто лет назад, – восхищенно сказал Ваддиз. – С тех пор медицина ушла далеко вперед.
На верхнем этаже пахло химией: растворы, краски, известка и клей. Они прошли в просторное чистое помещение с множеством медицинских аппаратов, за которыми трудились мужчины и женщины в белых халатах. Ваддиз остановился перед белой капсулой величиной с большой гроб, с плаз-окном на верхней панели. Внутри лежала закрепленная на платформе женщина; платформа медленно поворачивалась, как решетка в гриле, при этом цвет освещения женщины постоянно менялся.
– Доктор Зома проходит эту процедуру ежедневно, – сказал Ваддиз и больше ничего не стал объяснять. – К несчастью, поселившись в императорском дворце, она не сможет продолжить курс. Салуса Секундус в смысле нашей технологии – отсталое место.
Он взглянул на часы на запястье и, извинившись, ушел.
Когда машина остановилась, Зома вышла; выглядела она отдохнувшей. Она удивленно улыбнулась, узнав гостью.
– Очень рада видеть вас здесь, Преподобная Мать, но это большая неожиданность.
– Нужно поговорить о деле.
Зома коротко кивнула.
– Конечно. Поговорим за обедом.
Женщины сидели в одной из отдельных комнат в кафетерии за очень скромной трапезой из экологически безопасной пищи, почти такой, как привыкла Ракелла на Россаке. Держась с достоинством и невозмутимо, доктор Зома не скрывала, что хочет вернуть расположение Преподобной Матери.
– Поздравляю с назначением личным врачом императора. Это большая честь.
– А также признание возможностей нашей школы. Меня просил сам Родерик Коррино, опираясь на сведения о моей прежней работе. Моя работа здесь, на Парментьере, важна, но поддержка Коррино очень укрепит нашу школу, и, конечно, плата очень существенна. Доктор Ваддиз вполне справится с управлением в мое отсутствие.
Внимательно наблюдая, Ракелла заметила во взгляде доктора Зомы тревогу; она слышала о финансовых проблемах школы и теперь гадала, что важнее: одобрение императора или его деньги. Ракелла увидела свой шанс.
– Позвольте предупредить: император Сальвадор не обязательно друг школы Сукк. Изучите его побуждения и будьте готовы ко всему. Его слишком контролируют батлерианцы.
Доктор Зома нервно улыбнулась.
– Однако он настолько обожал моего предшественника, что тратил огромные деньги на лечение. Как ему не поддерживать нашу школу?
– Да, он может уважать врачей, особенно когда плохо себя чувствует, но он боится батлерианцев. Манфорд Торондо прижал императора к ногтю и хочет, чтобы вы ограничили применение медицинских технологий. Не забывайте, некоторые наши сестры все еще работают при дворе; они помогут вам, чем смогут.
Какое-то время собеседницы молчали. Затем доктор Зома с уверенностью сказала:
– Когда я получу возможность общаться с императором, я смогу убедить его оказать поддержку школе Сукк. Его отец умер от опухоли мозга, а теперь он считает, что сам страдает от множества болезней. Я думаю, он поможет нам из личных интересов.
Потянувшись через стол, Ракелла для убедительности взяла Зому за руку.
– Я знаю, что император уже согласился сделать в ущерб вам кое-что, чтобы успокоить Манфорда.
Зома встревожилась.
– Что еще им нужно? Мы старались выполнять требования батлерианцев. Мы запретили все технологии, устранили все намеки на компьютерный контроль, но они требуют все большего, находят все больше поводов для претензий. Медицинский анализ сложный процесс – неужели они хотят, чтобы мы вернулись к кровопусканию, пиявкам и заклинаниям? Император Сальвадор готов к подобным методам лечения?
– То, чего хочет император для себя, и то, что он позволяет батлерианцам, – совершенно разные вещи. Он человек испорченный, причем больше чем вы можете представить. – Ракелла подалась вперед в стремлении убедить Зому. Нужно было привлечь внимание этой женщины, заставить увидеть, что ее проблемы и будущее человечества взаимосвязаны. – Я прилетела сюда из-за вашего нового назначения. Хочу обратиться с важной просьбой, очень важной.
Зома моргнула и быстро ответила – слишком быстро:
– Конечно, Преподобная Мать! Все что угодно.
На мгновение она стала похожа на юную послушницу, какой была много лет назад на Россаке.
– На Россаке вы изучали записи рождений?
Доктор Зома кивнула.
– Я не перестаю восхищаться этим проектом. Чем я могу вам помочь?
– Вы знаете, что это одна из крупнейших баз данных в человеческой истории; прибегнув к ее подробнейшему анализу, можно делать определенные прогнозы. – Она помолчала. – Мы обнаружили серьезный порок в роду Коррино, а именно в ветви Сальвадора.
Эти слова стали для Зомы полной неожиданностью.
– Откуда вы знаете? Кто смог обработать такой объем информации? Ваши ментаты?
Ракелла уклонилась от прямого ответа.
– У нас есть свои способы проникать в будущее и предсказывать характеристики потомков производителей. – Она понизила голос и осмотрелась, хотя они были одни. – Орден сестер убежден, что у императора Сальвадора не должно быть потомства. Он несет в себе критически опасный порок. Ради блага человечества его род должен пресечься.
Зома посмотрела на остатки еды в своей тарелке; она словно потеряла аппетит. В голове роилось множество вопросов, но она не стала их задавать.
– Пациент должен верить врачу. Как я могу сомневаться в заключении, если оно исходит от одного из самых компетентных специалистов в империи? – Зома с трудом сглотнула: это говорило о том, как подействовали на нее слова Ракеллы. – Но что нужно делать?
Ракелла спокойно ответила:
– Для Коррино далеко не все потеряно. Если линия продолжится через его брата, все будет хорошо.
– Но… как мы можем гарантировать это?
Преподобная Мать поджала губы.
– Если вы станете личным врачом Сальвадора, вы будете регулярно посещать его. Лишить его способности зачатия очень просто… существует множество невыявляемых средств, вызывающих бесплодие. Никто ничего не узнает.
Темно-карие глаза Зомы округлились, губы дрогнули.
– То, о чем вы просите, – государственная измена. Даже мое уважение к ордену сестер и к вам…
Ракелла много лет изучала эту женщину и знала ее уязвимые места.
– Если вы это сделаете, я лично прощу вам прошлые проступки. По моему приказу орден снова примет вас в свои ряды как одну из достойнейших сестер.
Зома ахнула, но спохватилась и постаралась сохранить невозмутимость.
– Преподобная Мать, не знаю… нет слов.
Ракелла подсластила пилюлю.
– Орден сестер располагает огромным капиталом. Если вы поможете нам, я переведу в казначейство на Парментьере значительную сумму – взнос в строительство нового школьного комплекса – для скрепления нашего союза.
Она видела ответ во взгляде Зомы. Да, поистине школа медиков была в тяжелом финансовом положении.
Зома с трудом сглотнула.
– Эти средства будут использованы с толком.
Точно подобрав интонацию, Ракелла сказала со всей убедительностью, на какую была способна:
– Считайте своим пациентом все человечество, а не императора. Согласно нашим очень точным прогнозам один из его потомков породит такой хаос, что по сравнению с ним все тираны прошлого покажутся школьниками, бросающими камешки. Наша раса, наша цивилизация на грани катастрофы, и я предлагаю вам шанс спасти ее.
Глаза Зомы затуманились, и она кивнула.
– Да, мой пациент – человечество. – Она собралась с силами. – Я сделаю это, потому что верю вам, Преподобная Мать.

Мы все смертны, каждый из нас уже родился со смертным приговором, так какое значение имеет капля яда? Почему не рискнуть жизнью и не сделать свою жизнь полезной? Почему не попытаться стать Преподобной Матерью? Я живое доказательство того, что такой скачок человеческого сознания возможен.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Из вдохновляющей речи к послушницам

Доротея говорила тихо и с опаской, хотя они были под открытым небом, далеко от других сестер.
– Мне нужно обсудить с тобой нечто очень важное, сестра Валя.
Они подошли к самому краю навеса над джунглями и уселись на широкой площадке. Отсюда Валя видела склон утеса и крутую тропу, с которой толкнула к смерти сестру Ингрид. После того как Анну Коррино поймали при попытке украсть из лаборатории сестры Кери один из экспериментальных ядов и после публикования отчета о смерти Ингрид Доротея сторонилась Вали.
Не зная, чего ожидать, Валя насторожилась, готовая отразить выпад. Что могла узнать Доротея? Кажется, ей не нравится поведение Преподобной Матери Ракеллы – но не Вали. Ведь Валю по-прежнему приглашали на собрания тайной группы, созданной Доротеей и распространяющей слухи о запрещенных технологиях, применяемых в ордене сестер.
– Я всегда доступна, если хочешь поговорить, – сказала Валя. – Мы ведь друзья?
Уже некоторое время она держалась возле Доротеи, выслушивала ее тревожные речи о смерти сестры Ингрид, чтобы иметь возможность наблюдать и за другими женщинами. К несчастью, побочным результатом этого были вспышки ревности у Анны Коррино – сестра императора не привыкла делиться. Но сейчас Доротея более важная проблема.
Валя отчетливо сознавала, что для нее главное: если, чтобы сохранить тайну, снова понадобится убить, она сделает это без колебаний.
– Иногда мы друзья, – ответила Доротея, – а иногда как будто бы соперницы. Однако я уважаю тебя, сестра Валя. Я знаю, что мы равны, и каждой из нас Преподобная Мать поручила важное задание. Орден надеется, что именно мы сможем стать следующими Преподобными Матерями – и нам нужно доказать, что мы этого достойны. Придется.
Валя с трудом сглотнула и задала вопрос, ответ на который предвидела:
– Как, по-твоему, мы должны это сделать?
Доротея сунула руку в карман платья и достала две маленькие капсулы, одна была чуть темнее другой.
– Это производные россакского средства, мы с сестрой Кери недавно получили их – с небольшими, но важными изменениями. Это средство она намерена дать следующим добровольцам.
– Россакского средства? Того, что едва не убило Преподобную Мать Ракеллу? Все остальные, кто его принимал, умерли.
– Тут другой состав, – сказала Доротея. Она протянула Вале капсулы. – Это наш шанс. Выдержав это испытание, мы станем такими же сильными, как Преподобная Мать Ракелла.
Ну вот, сначала Анна, теперь Доротея.
Сестра Доротея протягивала одну из капсул, но Валя не взяла ее. Судя по тому, что происходило раньше, это просто самоубийство. Но она не хотела показаться трусихой такой влиятельной особе, как Доротея… не хотела повторить позор своего предка Абулурда Харконнена.
– Мне очень хочется обладать волей и мудростью Преподобной Матери, как Ракелла, но дорога слишком тернистая…
Для Вали ставка была очень высока – что без нее станется с Гриффином? Она должна жить, чтобы помочь ему воспользоваться ситуацией после убийства Вориана Атрейдеса. Она также должна получить статус сестры ордена и вернуться в Дом Харконнен, чтобы затем потребовать свое наследие.
Она не хочет закончить свои дни в джунглях, как было с умершими сестрами.
– Кто-то должен сделать это первым. Я надеялась, что ты присоединишься ко мне. – Доротея говорила отрывисто. – Став Преподобными Матерями, мы сможем поговорить с другими сестрами и с помощью обостренного восприятия понять, кто из них лжет – и что на самом деле произошло с Ингрид.
Валя тянула время, глядя на освещенный солнцем полимеризованный навес над джунглями. Конечно же, она не намерена помогать этой женщине в раскрытии именно этой тайны.
– Тебе может не понравиться ответ. Что если это действительно был несчастный случай?
– Значит, несчастный случай. Но по крайней мере мы будем знать это.
Валя вела очень серьезную игру, стараясь следить за Доротеей ради блага всего ордена. Сейчас, когда Ракелла улетела в школу Сукк, ей казалось, что Доротея особенно опасна.
– Мы не можем принять средство здесь, под открытым небом. – Она посмотрела вниз, на провалы между серебристыми вершинами деревьев, сулившие смертельное падение. – Во время приема яда нужно находиться в медицинских палатах, под наблюдением врачей. Это ведь крайне опасно…
Доротея нахмурилась.
– Это внутренний поединок, вызов, которому мы должны противостоять. Никакая медицинская помощь нам не нужна. – Она нашла надежное открытое место на усиленном навесе. – Здесь мы в такой же безопасности, как в пещерах – если переживем действие яда. Сделать это должны мы, Валя… а не врачи.
Валя посмотрела на капсулы с ядом, и ее сердце учащенно забилось. Можно взять капсулу и проглотить – или выбросить.
Доротея продолжила:
– Ты же знаешь, этого хочет и Преподобная Мать.
Валя уже видела, как добровольцы – лучшие из кандидатов – умирали от яда или получали неизлечимое повреждение мозга.
– А зачем ты сама так рискуешь?
– Главная цель ордена – помочь человечеству достичь вершины, но я подозреваю, что в ордене началось разложение, даже коварное влияние мыслящих машин. Став Преподобной Матерью, я сравняюсь с Ракеллой. Я безусловно стану ее преемницей и смогу повести орден по правильному пути. Если ты присоединишься ко мне, мы можем разделить власть. Или ты боишься?
– Я этого не говорила, но шансы на успех ничтожно малы. Если мы действительно лучшие в ордене, он понесет тяжелую утрату.
– Не будь у людей несбыточных надежд, мы бы никогда не победили Омниуса. Если мы обе примем средство, Валя, одна из нас выживет и станет преемницей Преподобной Матери Ракеллы. А если выживем обе, разделим руководство. Это единственный шанс на спасение ордена. Мы сбились с верного пути и получим возможность выбрать иную дорогу. – Доротея снова протянула ей вторую капсулу. – Пожалуйста, Валя. Я хочу, чтобы ты была со мной.
Валя неохотно взяла капсулу.
Доротея как будто обрадовалась.
– Давай сделаем это сейчас! Мы и так ждали слишком долго.
Глаза ее блестели. Потом, словно опасаясь, что не решится, она проглотила капсулу.
Валя в тревоге повторила ее жест, сделав вид, что положила капсулу в рот, но на самом деле зажала ее в ладони и стала ждать, что произойдет с Доротеей.
Проглотив капсулу, Доротея выдохнула, закрыла глаза… и начала, упав, корчиться на опавших листьях во все усиливающейся агонии. Валя смотрела на эти судороги, не решаясь хоть что-то предпринять. Наконец Доротея свернулась в клубок, лицо ее было искажено болью, из стиснутого рта потекла слюна.
Валя коснулась ее плеча и ощутила сперва сильную дрожь, потом вообще ничего. Она наклонилась ближе, потому что не могла понять, дышит ли еще сестра. Потом бросила свою капсулу в просвет между листьями, позволив ей упасть далеко вниз.
Она слышала, как к ним бегут сестры, слышала зовущие на помощь голоса. Валя упала и сделала вид, что корчится в спазмах. Она надеялась, что делает это убедительно.

Пустыня – не всегда самое безопасное укрытие.
Поговорка Зенсунни

Сыщик сообщил Гриффину, что никаких следов Вориана Атрейдеса он не нашел, но тем не менее плату потребовал. Гриффин отказался, напомнив об их устном соглашении. Когда сыщик стал настаивать и пригрозил ракетницей, Гриффин резким ударом сломал ему запястье и отобрал оружие.
– Мне теперь придется искать самому, – сказал он.
Оставив сыщика стонать, Гриффин отправился в администрацию «Комбайнд мерчантайлз», компании, занимавшейся на Арракисе сбором пряности. Здание, занимавшее целых два квартала, походило на крепость. С учетом частых волнений, вражды и действий конкурирующих компаний, возможно, его и обустраивали как крепость.
Все еще удивляясь уровню насилия на этой пустынной планете, с которым Гриффин столкнулся уже дважды, он не терял бдительности. И не притрагивался к средствам, которые отложил для возвращения домой; но все остальные деньги он собирался потратить на поиски Вориана Атрейдеса и совершить то, к чему вызвала поруганная честь.
Месть оплатит его долги, сказала сестра.
Вернувшись на Ланкивейл, он сможет заняться налаживанием семейных дел и расширением торговли – может быть, удастся наконец обеспечить семье устойчивое положение.
Накануне он продиктовал длинное послание Вале, описывая свои достижения и выражая надежду на успех. Ему хотелось показать, как напряженно он работает. Запись сообщения позволила ему собраться с мыслями и обострила желание побыстрее вернуться домой.
Поддавшись чувствам, Гриффин написал еще одно письмо, короткое, своей семье на Ланкивейле – просто сообщил, что жив, здоров и скучает по ним. Он был уверен, что, когда вернется, его будет ждать удостоверение представителя Ланкивейла в ландсрааде. В конце письма он давал отцу несколько поручений: послать на Салусу запрос по поводу приобретения офиса близ Зала ландсраада, договориться со строителями, которые каждую весну приезжают на побережье, и поручить сбор китового меха определенной группе кораблей (хотя не был уверен, что Верджил станет заниматься всем этим). Гриффин оплатил доставку писем на Россак и Ланкивейл, понимая, что они могут идти несколько месяцев.
В отделе сбора пряности он занялся расспросом сотрудников о наемном работнике по имени Атрейдес. В ответ те пожимали плечами; со скучающим видом одна из женщин сказала:
– Люди, которые прилетают на Арракис, обычно не хотят, чтобы их нашли.
Тогда он заплатил за просмотр личных данных сборщиков пряности, и ему принесли устрашающе огромную груду регистрационных книг.
Большую часть дня он провел, изучая списки имен. Книги были неполные, в одних записи велись с учетом времени найма, в других – места работы бригады. Только в трех томах имена перечислялись в алфавитном порядке. За работу люди получали наличные или воду, а о других финансовых расчетах вообще не было никаких записей.
Если бы Атрейдес записался под чужим именем, Гриффин никогда бы не нашел его, но он был не из тех, кто скрывает свою личность. Да и причин для этого у него не было.
Пока Гриффин разбирался с записями, клерки «Комбайнд мерчантайлз» обсуждали тревожное сообщение о том, что одна из бригад попала в пустыне в засаду, все оборудование уничтожено, а работники убиты. Обычно подобное происшествие приписали бы нападению песчаного червя, но на этот раз нашелся свидетель, который сообщил, что на комбайн напали вооруженные люди. «Комбайнд мерчантайлз» немедленно объявила тревогу и удвоила военную защиту своих операций в пустыне.
«Может, пострадала бригада Вориана», – предположил Гриффин. Это давало ему некоторую надежду. Валя не удовлетворилась бы известием, что этот человек погиб, не посмотрев перед смертью в лицо Харконнену и не приняв муки за боль, которую причинил, но сам Гриффин не желал отмщения так страстно. Он никогда еще не убивал.
Он заметил выходящую из конторы женщину из пустыни и пошел за ней. Она выглядела как истинный обитатель пустыни. Он остановил ее, и незнакомка посмотрела на него синими, по-птичьи острыми глазами. Усмехнулась в ответ на его предложение заплатить.
– Информацию не продают и не покупают, ею делятся или нет – в зависимости от того, как я сочту нужным поступить.
Женщина пошла дальше, но он не отставал.
– Я ищу человека по имени Вориан Атрейдес. Он где-то здесь, на Арракисе, но я не знаю, где его искать.
Она нахмурилась и поправила дыхательную маску. Казалось, ей не терпится уйти.
– Зачем он тебе?
– Мне нужно поговорить с ним по личному делу. Много лет назад он знал мою семью.
Она как будто не поверила Гриффину, но на ее лице отразилось странное волнение.
– Никогда не слышала о таком. Ты зря теряешь время.
Он поблагодарил ее, и она пошла дальше, не проявив к нему никакого интереса.

Тишина пустыни давала Вориану ощущение ясности и спокойствия, особенно по ночам. Ему не хватало ночей, проведенных с Мариеллой, но среди фрименов ему было хорошо, хотя они сохраняли настороженность и не доверяли ему; он сомневался, что они когда-нибудь примут чужака, даже если он проведет с ними всю оставшуюся жизнь.
От других жителей пустыни он слышал о бедствиях, которые выпали на долю фрименов, о вековом рабстве, о том, как их предки восстали на Поритрине, похитили экспериментальный корабль со свертывающим пространство двигателем, собираясь покинуть Лигу, а закончили крушением на Арракисе. Они примкнули к потомкам легендарного разбойника из пустыни Селима Укротителя Червей. Эта история, мало кому известная, зачаровывала Вориана – никто в империи о ней даже не подозревал.
Ему нравилось сидеть у входа в пещеру под звездами. Вори посмотрел на небо и увидел, что две луны сближаются, нижний, более быстрый спутник догоняет своего брата. Фримены устанавливали в скалах новые коллекторы росы, собиравшие ничтожные следы влаги, конденсирующейся по мере понижения атмосферной температуры. В большинстве люди Шарнака спали, а те, что стояли на страже, не обращали на Вори внимания.
Раздумывая обо всем этом, он заметил какое-то движение внизу среди скал. На мгновение лунный свет озарил две фигуры, которые тут же снова исчезли в черноте. Встревожившись, он попытался убедить себя, что видел возвращение разведчиков, посланных наибом Шарнаком. Кто еще это может быть? Как эти люди могут здесь жить?
Замерев на месте, он продолжал изучать скалы, снова уловив движение, вошел в пещеру, закрыл за собой герметическую дверь и поискал охранника.
Вориан уже привык к необычным запахам и звуковому фону, характерному для тесных помещений, где собрано много людей. Туннели были темны и тихи, но он нашел одного из часовых, мрачного, с клочковатой бородой. Тот был раздражен вмешательством в его ночной обход.
– Я кого-то видел снаружи, – сказал Вори. – Надо выяснить, кто это.
– Снаружи нет ничего нет, кроме песка и скал – и шаи-хулуда, если тебе не повезет и вы встретитесь.
– Я видел там две фигуры.
– Это призраки или тени. Я всю жизнь провел в пустыне, чужак.
Вори разозлился и громко сказал:
– Когда-то я командовал всей Армией Человечества и сражался в таких битвах, какие тебе и не снились. Ты должен по крайней мере проверить.
Услышав голоса, подошел другой часовой, один из тех, кого отправляли к месту нападения на комбайн. Уже несколько дней Инулто слушал рассказы Вори об Арракис-Сити, о Кеплере и Салусе Секундус – слушал как диковинную сказку. Он склонен был верить Вори и сказал:
– Пошли, разбудим наиба Шарнака, пусть он решает.
– Ничего подобного, – сказал часовой с мрачным лицом. – Я запрещаю.
Инулто неуважительно усмехнулся.
– Ты ничего не можешь запретить, Эльгар.
Не обращая внимания на охранника, разведчик провел Вориана к Шарнаку, саркастически говоря:
– Эльгар считает, что когда-нибудь станет нашим наибом, но он не в состоянии возглавить племя, даже когда бодрствуют всего пять человек.
Остановившись у занавеса, они позвали наиба, и тот вышел, моргая и ворча. Его темные с проседью волосы, обычно гладко расчесанные, были всклокочены – он спал. Однако прежде чем Вори смог рассказать вождю, что видел, в каменных коридорах послышались крики и пронзительные вопли.
Шарнак мгновенно сориентировался и принялся поднимать своих людей. Мужчины и женщины выбегали из спален, призывая товарищей к оружию; даже спустя многие десятилетия относительного мира они не забыли, как на них охотились работорговцы.
– Дайте оружие! – крикнул Вори.
У Инулто был всего один нож, но Шарнак держал два кинжала с молочно-белыми лезвиями. Он неохотно протянул один Вори, и все трое выбежали в коридор.
Герметическая дверь была раскрыта, на каменном полу лежали два тела. Вори кинулся вперед и успел увидеть Эльгара, который казался испуганным. Один из чужаков схватил его сзади, потянул за волосы и, надавив коленом на спину, сломал позвоночник. Тело бросил на пол.
Вори смотрел на Андроса и Хайлу. Те заметили его и недобро улыбнулись.
– А вот и ты, – сказал молодой человек.
– Кто вы такие? – Гнев переполнял Вори; он держал кинжал перед собой, хотя помнил, что оружие против этих двоих бессильно. – Откуда вы меня знаете?
Андрос и Хайла как будто не замечали окруживших их фрименов. Молодая женщина сделала шаг вперед, небрежно поставив ногу на спину Эльгара.
– Ты Вориан, сын Агамемнона. Разве ты не узнаешь нас?
Молодой человек сказал:
– Мы знаем, как ты поступил с нашим отцом и остальными титанами… как предал нас всех.
Хайла вышла вперед.
– Но кровные узы сильны, и кровь не водица, а ты наш брат. Возможно, мы сумеем простить тебя.
Брат? Словно удар астероида пошатнул весь его мир. Вори знал, что генерал Агамемнон столетиями хранил свою сперму, прежде чем отказаться от своего человеческого тела. Надеялся найти достойного преемника. Агамемнон использовал суррогатных матерей, чтобы те вынашивали ему сыновей, но всех отпрысков счел недостойными. Его самой большой надеждой, а позже величайшим разочарованием стал Вориан. Вори не мог не признать, что у этих двоих гены Атрейдесов, но ведь одна из них – дочь.
– Пойдем с нами, – сказала Хайла, – и мы решим, чего ты стоишь.
– Или все-таки убить тебя?
Инулто с криком безрассудно бросился на Андроса, размахивая ножом. Стоило ему шелохнуться, как Хайла протянула руку и небрежно схватила его за горло. Инулто замахал руками, ударил ее ножом, но она раздавила ему гортань и бросила, как тряпичную куклу. Кожа ее и брата сверкала, словно ртуть. Нож, задевший ее, рассек только самый верхний слой, никакой раны или крови не было.
Как только Хайла отшвырнула Инулто, пятеро пустынников с криками набросились на нее. Двое пришельцев сражались, как пара пустынных вихрей, ломали кости, разбивали черепа, бросая противников на каменные стены.
– Стойте! – закричал Вори и повернулся к Шарнаку. – Прикажи своим бойцам отступить. Я не хотел, чтобы пострадали твои люди.
Но наиб был в ярости. Он крикнул двум бойцам:
– Схватить Вориана Атрейдеса! Не подпускать его к этим двоим!
Двое фрименов схватили Вори за руки. Он сопротивлялся, но те были очень сильны.
– Дайте мне сражаться в моей битве, черт побери!
– Нет – потому что именно этого им надо, – заявил Шарнак. – Они тебя не получат. А если ты с ними заодно…
Теперь все воины-фримены напали на близнецов и оказались куда более опасными противниками, чем бригада пустынного комбайна. Они рубили ножами непроницаемую кожу и силой своего яростного натиска заставили противников отступить. Один из фрименов сумел нанести Андросу удар под левый глаз, едва его не вырвав.
Натиск заставил близнецов отступить к сломанной герметической двери. Оба, казалось, ужасно досадовали, но по-прежнему хотели схватить Вори и бесились из-за того, что им мешают.
– Мы прольем вашу кровь на песок и выбросим тела – даже шаи-хулуд выплюнет вас, – крикнул им наиб.
– Вы недостойные противники, – с усмешкой ответил Андрос.
Вори не хотел, чтобы эти люди сражались за него, но не мог вырваться. Не меньше восьми пустынников лежали на полу, раненые и, вероятно, мертвые, но остальные не отступали, а из глубоких туннелей подходили все новые. Брат и сестра помедлили, словно оценивая свои возможности, потом одновременно сделали выбор и начали действовать.
Их последний взгляд на Вори был полон угрозы. Не обращая внимания на своих преследователей, окровавленные близнецы выскочили за дверь и испарились, как влага с раскаленного камня.
Наиб Шарнак крикнул:
– Найдите их! Убейте!
Но Вори понимал, что это бесполезно. Он не знал, есть у близнецов средства передвижения или же они пересекли пустыню пешком, но не стал бы их недооценивать.
Наиб тяжело дышал, и голос его звучал угрожающе.
– Я хочу получить удовлетворительное объяснение, Вориан Атрейдес, или заберу твою воду.
Когда воины отпустили его, Вори спокойно посмотрел на вождя племени. Когда-то он притворился, что принял сторону генерала-кимека, – ради возможности предать его и спасти человечество. Он взял камеру со злодейским мозгом своего отца и сбросил с высокой башни, так что мозг разбился о промерзшие утесы. После победы Вори думал, что обретет покой, но, очевидно, потомство титанов не было уничтожено полностью.
Теперь жители пустыни разгневаны и ошеломлены тем, что бешеная парочка смогла причинить такой ущерб, и Вори понимал, что должен все им рассказать.
– Я все тебе объясню, расскажу, кто я такой и что делал в прошлом, но сомневаюсь, что этого будет достаточно.

В жизни много путей, но они редко подводят тебя к краю смерти и потом возвращают. Но пережив такое, ты оказываешься гораздо выше, чем раньше.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул, вскоре после ее трансформации

Яд бурлил в ее мозгу; ментальные вихри унесли ее способность концентрироваться и пытались унести жизнь.
Внезапно тело Доротеи дернулось, глаза широко раскрылись.
Сознание вернулось, и она обнаружила, что находится в больничной палате… в больнице ордена, поняла она, и лежит в постели, окруженная медицинскими приборами. Она узнала бокс, где поддерживали жизнь впавших в кому сестер, которые не прошли испытания на превращение в Преподобную Мать, но не умерли.
Она слышала, как две женщины обсуждают ее состояние. Доротея обнаружила, что не может двигаться: тело слишком ослабло. Она пошевелила одним пальцем, затем другим, но на большее оказалась не способна. Она вспомнила, как приняла яд, потом тело отказало ей, и она упала на полог над лесом.
Валя – она тоже здесь? Доротея не могла повернуть головы. Последнее, что она помнила о реальном мире, – как молодая женщина принимает снадобье.
И тут Доротея заблудилась в себе.
Медицинские сестры по-прежнему не смотрели на нее. Она снова моргнула и обнаружила, что ее сознание раздвоилось, будто мозг разорвали и одну его часть наделили новым сознанием, господствующим над тем, что было раньше. Закрыв глаза, она услышала в голове голоса, они шептали… и все они были женскими, казалось, изнутри к ней взывала целая толпа. Вначале слова слышались слабо, но потом зазвучали так громко и властно, что она не могла их не замечать. Доротея ощутила глубокую древность, к ней из невероятного далека обращались женщины древних времен.
Когда она сосредоточилась на этих голосах, пытаясь их понять, на нее обрушился поток воспоминаний, яркие переживания… но не из ее жизни. Древние женщины говорили с ней, иногда все разом, но она могла впитать каждое их слово. Воспоминания были поразительно реальны, и она начала упорядочивать их в сознании, поняв, что они образуют непрерывную цепь жизней, уходящую в прошлое вплоть до туманного начала истории человечества.
В ней разворачивались ее кровные линии, звенья цепи жизней. Несколько столетий назад женщина с планеты Хагал, чьим любовником стал смелый молодой офицер, родила дочь Хельмину Берто-Анирул… а та в свою очередь родила дочь Ракеллу Берто-Анирул, Преподобную Мать. А ее дочерью была Арлетт… мать самой Доротеи!
С рождения жившая на Россаке, Доротея не знала своей матери, но теперь, благодаря наложению перемещенных воспоминаний, увидела, что после рождения дочери сестру Арлетт выслали с Россака, отправили странствовать по далеким планетам, подбирая кандидаток в орден. Ни разу ей не разрешили вернуться на Россак к дочери. Где она сейчас? Доротея не знала.
Но Ракелла здесь, в школе… бабушка Доротеи! Преподобная Мать не сказала ей об этом ни слова. А вскоре Доротея увидела новые картины прошлого и узнала то, чего знать не хотела.
Словно отраженно в зеркале, она видела расставание маленькой девочки – ее самой – с матерью. Смятенная Арлетт полюбила дочь, начала ее растить, но строгая Ракелла настояла на том, что такие отношения недопустимы. Все сестры должны воспитываться одинаково, как часть большой общины, сказала она. Арлетт пришлось оставить ребенка, и Доротее предстояло провести всю жизнь в неведении.
Но теперь она все это узнала из своих новых воспоминаний. Преподобная Мать разлучила их. Благодаря притоку новой информации Доротея осознала далекие последствия, увидела масштаб содеянного Ракеллой. Из-за конфликта с Арлетт всех младенцев в детской поменяли местами и убрали их имена. Отныне все девочки становились просто «дочерьми ордена сестер».
Но к ней подступало нечто большее. Далекий гул воспоминаний усилился и превратился в рев. Доротея встретилась со многими поколениями женщин, тысячи лет живших под властью мыслящих машин, их унижали независимые роботы и боевые меки, было порабощено все население. Доротея многие годы провела на Лампадасе с приказом наблюдать за движением батлерианцев и объективно его оценивать. Там она услышала правду, увидела страстность его последователей и поверила, что неограниченный прогресс опасен. Постигая технику ордена сестер, Доротея все больше убеждалась, что человеческому существу не нужны компьютерные костыли и передовые технологии, потому что у каждого человека есть врожденные необходимые ему способности.
Теперь в ее сознании было столько жизней, столько страданий, пережитых в предшествующие времена… что они лишь усилили ее веру. Женские голоса сливались, но постепенно все стихли, кроме одного – голоса Ракеллы Берто-Анирул, той, еще молодой, восемьдесят лет назад, перед битвой при Коррине.
Теперь Доротея читала ужасные воспоминания: страшные эпидемии опустошали Парментьер. Она видела – вот Ракелла и Мохандас Сукк пытаются спасти как можно больше людей… вот она явилась на Россак, чтобы помочь выжившим колдуньям бороться с распространением болезни. Словно на моментальных снимках, возникших в голове, Доротея видела тела в белой и черной одежде, лежащие в пещерах. Она видела все, что видела Ракелла, когда поднималась по серпантину тропы к пещерам, где колдуньи держали свои записи о рождениях.
Воспоминания Ракеллы стали теперь воспоминаниями Доротеи. Глазами бабушки она видела, что изучает всеобъемлющие каталоги миллиардов и миллиардов родственных линий, составленные колдуньями многих поколений, записи, сосредоточенные в просторной пещере.
И все эти данные хранились в запрещенных компьютерах! Компьютеры получали и обрабатывали данные, готовили прогнозы и делали подробные отчеты, чтобы женщины могли их прочесть.
Доротея хотела протестующе закричать, но могла только в ужасе наблюдать. Многие годы на Лампадасе, сопровождая Манфорда Торондо, слушая его страстные речи, обращенные к взволнованным толпам, она чувствовала правду и справедливость действий этого человека. И гордилась орденом сестер, тем, что женщины стараются усилить свои способности, добиться физического и ментального превосходства.
А теперь Доротея узнала, что сестры все-таки опираются на мыслящие машины – поддавшись именно тому пагубному влиянию, о котором предупреждал Манфорд Торондо. Орден выступал как защитник потенциала человека, но теперь, когда Доротея смотрела на все глазами своей бабушки, ее идеалистические представления рассеялись.
Где-то в глубине пещерного города действительно были спрятаны запрещенные компьютеры.
У полностью очнувшейся Доротеи захватило дух от лавины новых откровений. Лежа на спине, она смотрела в белый потолок больничной палаты, позволяя себе увидеть все следствия и их разветвления.
«Орден сестер владеет запрещенными компьютерами.
Преподобная Мать Ракелла – моя бабушка.
А я теперь сама Преподобная Мать!»
Доротея пережила агонию, убившую до нее столько сестер. И это понимание было самым острым и сильным.
К тому же она гораздо моложе и сильнее бабушки. Доротея решила, что должна произвести в ордене радикальные перемены. Она могла бросить вызов Ракелле и заставить ее предъявить компьютеры, но для этого требовались союзники. Теперь, зная, что в глубине утеса спрятаны мыслящие машины и что сестра Ингрид упала с тропы, ведущей к запретным пещерам, она догадывалась о том, что произошло.
Это ее новое знание опасно, а она слаба и уязвима. Но Преподобной Матери Ракеллы сейчас нет, она в школе Сукк, и у Доротеи есть немного времени, чтобы составить план.
Она сосредоточилась, вслушиваясь в слабые звуки вокруг и в свое новое сознание; эта сосредоточенность позволила заглянуть и в микроскопические клетки ее собственного тела. Бьющееся сердце, качающее кровь, циркуляция кислорода в легких, химические процессы в органах, нервные импульсы, идущие к мозгу. Она сама представляла собой живую вселенную. Неудивительно, что Преподобная Мать хочет, чтобы и другие сестры испытали это.
Оценивая состояние внутренних органов, метаболизм, мышечные волокна, Доротея изучала собственное тело, как пилот, заканчивающий проверку космического корабля перед стартом и вносящий необходимые поправки. Закончив ревизию и признав, что здорова, Доротея снова открыла глаза и села.
Она моргая осмотрела тихую палату. Что с Валей? Поблизости ее нет, но она видела, как сестра приняла капсулу. Столько добровольцев погибло, пытаясь совершить переход… неужели у Вали не получилось? Доротея надеялась, что это не так.
Две медсестры на другом конце палаты заметили, что она шевелится, и удивленно посмотрели на нее. Они побежали к Доротее, зовя на помощь. Та сидела улыбаясь, позволяя им суетиться и задавать бесчисленные вопросы. Она чувствовала себя прекрасно.

Чтобы успешно играть с жизнью, сравнивай ее с шахматами при каждом шаге и обдумывай возможные последствия на два и три хода вперед.
Гилберт Альбанс. Рассуждения о зеркале мозга

Зал дискуссий был одним из самых больших помещений школы ментатов – аудитория с темными стенами, украшенная изображениями величайших в истории мастеров красноречия от знаменитых древних ораторов Старой Земли, таких как Марк Цицерон и Авраам Линкольн, до Талоса, жившего во времена титанов, и ораторов последних столетий, например Ренаты Тью и несравненного Нована аль-Джонса. Обучая Гилберта на Коррине, Эразм постарался, чтобы его ученик знал лучших.
В лаборантской Гилберт просмотрел заметки, которые делал, готовясь к рискованной дискуссии, потом прошел на сцену. В соответствии с требованием Манфорда Торондо пятнадцать его лучших учеников проходили усиленную тактическую подготовку, и Гилберту хотелось хоть на каком-нибудь уровне смягчить обучение, дать возможность звучать гласу разума. Ему хотелось, чтобы ученики задумались о последствиях… но станут ли они слушать?
Он поднялся на возвышение. Аудиторию из уважения к директору полностью заполняли ученики.
– Сегодня мы немного отвлечемся от обычных занятий по тактике. Попробуем другой подход, сменим шаг.
Присутствовали лучшие ученики, отобранные за их аналитические способности, а Манфорд требовал, чтобы они направили свои знания на благо его движению. Гилберт никогда не высказывал вслух сожаления о потере таких талантливых людей… но им придется служить делу, которому сам он тайно противостоит.
– Критически важная составляющая успешной стратегии – умение мыслить, поставив себя на место противника. Это умение не дается от природы. Его нужно развивать, и некоторые из вас найдут эту задачу трудной и крайне неприятной. Поэтому мы представим обе стороны – это поможет вам изучить образ мыслей противника. Поговорим о достоинствах мыслящих машин. – Некоторые слушатели удивленно ахнули, присутствующие в аудитории затаили дыхание. Гилберт помолчал, заметив напряжение на лицах учеников. – Обдумайте постулат: мыслящие машины в определенной, сознательно ограниченной форме безопасны и способны сыграть полезную роль в развитии человеческого общества.
Это вызвало волнение в зале. Ученики, присланные Манфордом, бросали на Гилберта угрожающие взгляды.
Гилберт чуть улыбнулся.
– Многие из вас собираются служить на кораблях батлерианцев, поэтому стоит подумать не только о том, за что вы воюете, но и против чего. В походе вы столкнетесь с апологетами машин, с руководством планет, которое искренне верит, будто сможет контролировать мыслящие машины и заставит их приносить пользу.
Ученики заинтересовались, хотя атмосфера была несколько напряженной.
Гилберт сделал выбор. В центре аудитории сидела молодая женщина. Он задумывал эти дебаты, имея в виду ее.
– Алиса Кэрролл, ты будешь моим противником. Я с нетерпением жду жаркого и искусного спора.
Она встала и пошла на сцену – спина прямая, походка решительная. Гилберт обратился к аудитории.
– Я буду отстаивать позицию одной стороны, Алиса – другой. – Он достал из кармана золотую имперскую монету. На одной стороне была изображена Серена Батлер, на другой – открытая ладонь, символ Лиги ландсраада. – Орел – и Алисе придется выступать на стороне мыслящих машин. Решка – и это буду делать я.
Сердитая молодая женщина глядела с сомнением, но, прежде чем она сумела хоть что-то сказать, он подкинул монету, поймал ее и раскрыл ладонь. Посмотрел на монету и прикрыл ее, не показывая ученикам. Эразму трудно было освоить концепцию лжи, а вот ментат никаких препятствий не видел, особенно в таком случае. Упражнение будет полезно, ограниченной батлерианке нужно поучиться объективности.
– Орел, – сказал он. – Алиса, ты выступаешь на стороне мыслящих машин.
Глаза молодой женщины округлились. Гилберт поразился тому, как быстро кровь отхлынула от ее лица.
– Открываю диспут, – с улыбкой продолжил он. – Твоя цель в дискуссии – показать, какую пользу может принести человечеству использование мыслящих машин и роботов. Убеди нас в этом. Я буду защищать позицию батлерианцев.
Алиса мялась.
– Пожалуйста, не заставляйте меня делать это.
Гилберт, заранее предположивший, что встретит сопротивление, дал предусмотрительно заготовленный ответ.
– Ментат должен уметь всесторонне анализировать проблему, а не только с той позиции, которая соответствует его убеждениям. Я, твой учитель, дал тебе задание. Ты, ученица, должна его выполнить. Ты знаешь факты, Алиса, и я хочу, чтобы ты сделала прогноз. Расскажи нам, что хорошего может дать использование мыслящих машин.
Алиса повернулась лицом к аудитории, подыскивая слова. Наконец она сказала:
– Машины можно использовать для тренировок, чтобы научить мастеров меча успешно сражаться с ними. Их можно использовать, но опасность… – Она смутилась, затем замешательство сменилось негодованием. – Нет. От мыслящих машин никакой пользы. Они прокляты.
– Алиса Кэрролл, я не просил тебя выступать на моей стороне. Пожалуйста, выполняй задание.
Алиса ощетинилась.
– Передовые технологии разрушительны. Я отказываюсь от участия в дебатах. Победить на этой стороне невозможно.
– Можно. – Гилберт все еще надеялся спасти задуманный опыт. – Хорошо, я буду сторонником машин, а ты – на стороне батлерианцев. Так лучше?
Алиса кивнула, и Гилберт понял, что с нетерпением ждет схватки. Аудиторию как будто заинтриговало развитие событий.
Алиса бросилась в бой.
– Это бесполезное и необоснованное упражнение, директор. Все здесь знают историю жестокости и рабства, столетий господства вначале кимеков-титанов, потом сверхмозга Омниуса. Триллионы погибших, уничтоженный дух человечества. – Она вспыхнула от гнева, но попыталась успокоиться. – Больше этого никогда не будет. Контраргументов не существует.
Несколько учеников-батлерианцев разразились аплодисментами.
Гилберт вздохнул.
– Не согласен – как и должен по условию задачи. Апологеты машин утверждают, что можно приручить мыслящие машины и заставить их служить человечеству. Они считают, что нельзя уничтожать из-за крайностей Омниуса все мыслящие машины. Они спрашивают, а как же сельскохозяйственные машины, строительные механизмы, которые сооружают дома для бездомных? А медицинские аппараты для лечения больных? Это, утверждают они, законное гуманное использование автоматических машин и компьютерных систем.
– Сомневаюсь, что с этим согласилось бы угнетенное человечество, которое страдало и умирало на бесчисленных Синхронизированных мирах! – усмехнулась Алиса. – Но эти жертвы не могут заступиться за себя.
Гилберт мягко посмотрел на нее.
– Это могло бы показаться законным основанием для запрета мыслящих машин… если бы не то, что люди очистили Синхронизованные миры с помощью ядерного оружия. Люди убили на этих планетах миллиарды и триллионы пленных. Люди, а не машины.
– Это было необходимо. Порабощенное население погибло, но для него так лучше.
Гилберт использовал эту возможность.
– А откуда нам знать, что оно согласилось бы? Невозможно доказать предположение, что люди предпочли бы смерть жизни под гнетом мыслящих машин. Ментат не может давать точные прогнозы без точных данных. – Он повернулся и посмотрел на Алису. – Ты сама когда-нибудь говорила хоть с одним человеком, жившим на Синхронизированных мирах под властью машин? Ты сама сказала – все они мертвы.
– Это абсурд. Мы все знаем, какова была жизнь под властью машин – опубликовано много свидетельств очевидцев.
– Да, поношения, написанные Иблисом Джинджо, Сереной Батлер и Ворианом Атрейдесом. Но все эти истории созданы, чтобы вызвать ненависть к машинам, и подстрекают граждан Лиги к насилию. Даже рассказы о спасении рабов во время битвы при Хретгрире были переработаны и использовались для пропаганды.
Он заметил, что повысил голос, и заставил себя успокоиться. Через шпионские глазки за происходящим с большим интересом следил Эразм, и Гилберт надеялся, что учитель им доволен.
– Но давайте сделаем шаг назад и обдумаем общие принципы того, как правильно прирученные технологии смогут служить человечеству. Роботы обладают способностью выполнять повторяющиеся, трудоемкие или сложные задачи вроде сбора данных, уборки урожая или расчетов безопасных навигационных маршрутов. Принимая ограниченную помощь от машин, люди смогут посвятить себя более творческим делам.
– Когда Омниус поработил человечество, у нас осталось мало возможностей для развития и творчества, – заметила Алиса под одобрительный шум своих сторонников.
– Запретив сложные машины – машины, которые мы создали ради блага человечества, – мы отказываемся от прогресса, достигнутого человечеством в ходе истории, и вынуждены возвратиться к практике рабства. Из-за того, что мы отворачиваемся от машин, способных выполнять важные функции, людей забирают из их домов, отрывают от семей, заковывают в наручники, бьют и заставляют заниматься ручной работой, которую могли бы выполнять машины. Многие люди заняты тяжелым и опасным трудом, просто потому что мы отказались от мыслящих машин. Разве это нравственно или разумно? Можно утверждать, что яростные буддисламские восстания против работорговцев-людей на Поритрине столь же оправданны и необходимы, как джихад против мыслящих машин.
Алиса резко замотала головой.
– О нет, это совершенно другое дело. Буддисламисты отказываются сражаться на нашей стороне.
Гилберт принял опрометчивый ответ и набрал в грудь побольше воздуха.
– Различия в мировоззрении – не повод для порабощения.
Последовала неловкая пауза, потому что многие студенты прилетели с планет, где практиковалось рабство.
Когда Алиса стала опровергать его высказывание, Гилберт заметил, что обычно уверенная в себе молодая женщина говорит нерешительно и повторяет уже сказанное. У нее заканчивались аргументы. Это давало ему надежду. Если он сможет постепенно переубедить кандидатов в ментаты из числа батлерианцев, возможно, больше людей вновь обретет здравый смысл.
Но внезапно несколько учеников стали возражать. Они уже ничего не слушали и пытались перекричать его.
– Прошу вас! – Гилберт поднял руки, призывая к спокойствию. Возможно, он зашел слишком далеко. – Это всего лишь упражнение, учебное упражнение.
Он улыбнулся, но не встретил дружелюбия, на которое надеялся. Вместо этого он оказался вовлеченным в яростный спор с учениками, в который Алиса не могла вставить ни слова.
Как ни парадоксально, Гилберт выигрывал спор, но одновременно терял контроль над ним – и над аудиторией. Осматривая помещение, он, к своему разочарованию, заметил, что большинство учеников разгорячены и недовольны. Даже те, кто раньше соглашался с его логикой, теперь боялись выдать себя, опасаясь мести батлерианцев.
Некоторые покинули свои места и вышли. В дверях один из них обернулся и крикнул в стороны сцены:
– Апологет машин!
Занятие переросло в хаос.

Взволнованный и встревоженный Гилберт отправился к себе в кабинет, запер дверь и достал из тайника память Эразма, но не почувствовал облегчения, держа в руках пульсирующую сферу.
– Думаю, я допустил ошибку.
– Замечательное представление и очень поучительное. Однако мне любопытно. Ты знал, что в аудитории есть сочувствующие батлерианцам. Они хотели не участия в дискуссии, а только подтверждения своих верований. Ты, ментат, должен был предвидеть возможное действие своих слов на таких слушателей.
Гилберт понурил голову.
– Я был непростительно наивен. Я просто представлял логические доводы – так, как мы с тобой всегда делали в дебатах.
– Да, но другие не настолько разумны.
Гилберт поставил сферу памяти на стол.
– Значит, я потерпел поражение? Я основал эту школу, чтобы учить логическому анализу и умению прогнозировать.
– Возможно, батлерианцы так взбесились, потому что почувствовали твою искреннюю убежденность. Это извечная борьба чувств человека с разумом, правого и левого полушарий мозга, сражающихся за верховенство. Жизнь человека – бесконечная битва, тогда как машинам не нужно тревожиться из-за такой ерунды.
– Пожалуйста, не используй это как доказательство превосходства машин! Помоги найти решение, выход. Нужно справиться с ситуацией до возвращения Манфорда. Он повел корабли на планеты тлейлаксов, но, вернувшись, несомненно все узнает.
– Замечательно, что положение может так стремительно ухудшиться, – сказал Эразм. – Поистине замечательно.

Тропа судьбы человечества не ровна, но изобилует высокими горами и глубокими пропастями.
Книга Азар

Батлерианцы и их боевой флот двигались к планетам тлейлаксов. Хотя они уже связали население этих планет строгими ограничениями, Манфреду хотелось размяться и подыскать подходящего козла отпущения. А эти объекты как нельзя лучше годились для первого шага.
Пятнадцать лет назад Манфорд уже побывал здесь, и то, что он увидел, внушило ему глубокое отвращение. Тогда приверженцы Райны Батлер показали отвратительным тлейлаксам тернистый, но единственно возможный путь, которым должно идти человечество. Оскорбительные биологические проекты были объявлены противоречащими законам Божьим и человеческим и полностью уничтожены. Всех ученых-тлейлаксов обязали соблюдать жесткие правила и строго предупредили о последствиях неповиновения. Но прошли годы, а Тлейлакс находился далеко от сердца новой империи. Манфорд не сомневался, что теперь эти люди сошли с верного пути – и собирался персонально уличить их в этом.
Батлерианский флот приблизился к главному городу под названием Бундалонга. Манфорд и Анари изучали чуждую архитектуру зданий, построенных народом, который ставил законы генетики выше своей души.
– Я им не верю, Анари, – сказал Манфорд. – Я знаю, они нарушают закон, но это умный народ. Нам придется потрудиться, чтобы найти доказательства.
– Мы их найдем.
Голос ее звучал ровно. Манфорд улыбнулся: раньше звезды перестанут светить, чем Анари потеряет веру в него.
Никто, даже Джозеф Венпорт, не поднимет голос в защиту народа тлейлаксов, который никогда не любили в империи, особенно после скандала с фермами органов во время джихада; тогда тлейлаксов поймали на ужасных, отвратительных действиях. В распоряжении Манфорда двести с лишним боевых кораблей и большая группа специально подготовленных мастеров меча, а скоро, обещал Гилберт Альбанс, к нему присоединятся новые ментаты. Начало будет удачным.
Корабли батлерианцев сели в космопорте Бундалонги, и люди Манфорда в огромных количествах рассыпались по городу. Отборные мастера меча ломились в двери лабораторий, научных архивов и необычных святилищ. (Он даже не хотел думать, какой веры может придерживаться этот народ.)
С началом марша Анари предупредила, что ученые-тлейлаксы могут прятать оружие, особые средства, которые они повернут против батлерианцев. Но Манфорд не думал, что эти люди настолько глупы, чтобы оказать открытое сопротивление. Это слабаки-пораженцы.
Неся его на плечах, Анари вошла в главную биологическую лабораторию. Воздух пропах химикатами и гниющим мусором или образцами культур, булькающих в чанах с органикой. Директором лаборатории оказался высокий, похожий на медведя мужчина ростом выше других тлейлаксов и по-своему даже красивый. Глаза у него были круглые, как блюдца, и он был сильно напуган.
– Заверяю вас, сэр, мы никогда не нарушали строгие правила – и все другие исследователи тоже. Мы уважаем наложенные на нас ограничения, вы не найдете здесь ничего предосудительного.
Он хотел улыбнуться, но попытка оказалась неудачной.
Манфорд поморщился, разглядывая лабораторию.
– Я очень многое здесь нахожу предосудительным.
Услышав это, директор бросился к прозрачным бакам, пытаясь доказать свою правоту.
– Мы ненавидим мыслящие машины не меньше всех прочих в империи! Смотрите, мы используем биологию – никаких запрещенных машин или компьютеров. Ничего запрещенного. Мы изучаем клетки и природные законы размножения. Наша работа обостряет разум и умножает возможности человека. Это часть Божьего замысла.
Манфорд с отвращением ответил:
– Не вам определять замыслы Бога!
Директор лаборатории еще больше встревожился.
– Но посмотрите сюда! – Он показал на прозрачный бак, заполненный маленькими плавающими шарами. – Мы создаем новые глаза для слепых. В отличие от прежних ферм органов, где образцы отнимали у несчастных людей, эти проекты никому не вредят – только помогают нуждающимся.
Манфорд почувствовал, как напряглась Анари; он знал, что она тоже возмущается все сильнее.
– Если человек слеп, значит, Богу угодно, чтобы он был слеп. У меня нет ног, и это тоже Божья воля. Этот недостаток – мой жребий. Вы не имеете права говорить о Божьих решениях.
Коренастый мужчина поднял руки.
– Это не…
– С чего вы взяли, что человек имеет право вторгаться в процессы своего тела, своей жизни? Почему обязательно нужно жить с удобствами и комфортом?
Ученый благоразумно решил не отвечать, но Манфорд уже принял решение. На самом деле он принял его еще до того, как корабли достигли Тлейлакса. Если найти повод для активных демонстраций, это ярче разожжет пламя веры. Борьба с исследованиями тлейлаксов, особенно с такими, которые способны вызвать отвращение и ненависть, – глаза, плавающие в чане! – сделает его батлерианцев сильными и страшными и поможет укрепить его собственное положение в борьбе с коварными противниками. Многие его приверженцы не слишком разбираются в тонкостях, но всегда пойдут за ним, особенно если их регулярно подбадривать.
Голос директора лаборатории звучал пискливо и испуганно.
– Но мои люди соблюдают все имперские законы!
Манфорд не сомневался в этом, но такое положение дел не отвечало его целям. Он взмахом руки обвел лабораторию.
– С этой исследовательской программой вы зашли слишком далеко. Туда, куда человеку заходить не позволено.
Запаниковавший директор в отчаянии побледнел. Батлерианцы, набившиеся в помещения лаборатории, начали возбужденно переговариваться, как хищники, учуявшие кровь.
– Эта лаборатория и все ее исследовательские программы закрываются и должны быть уничтожены.
Приверженцы Манфорда начали крушить оборудование, разбили прозрачный чан, и питательная жидкость растеклась по чистому белому полу, глаза запрыгали по нему, как детские игрушки.
– Прекратите! – закричал глава лаборатории. – Я требую прекратить!
– Манфорд Торондо приказал.
Анари извлекла меч и одним ударом рассекла несчастного.
Лабораторного техника внезапно стошнило, и он закричал от страха. Манфорд показал на него.
– Ты! Назначаю тебя новым главой лаборатории; сосредоточь все усилия на подобающей и более скромной работе.
Техник вытер рот рукой и покачнулся, готовый упасть в обморок. Он слабо кивнул, но не посмел заговорить.
С высоты своего положения Манфорд сказал Анари:
– Заканчивай здесь. Потом отправимся на Салусу Секундус, поможем императору выполнить обещание.
Анари обтерла меч об одежду убитого начальника лаборатории и взглянула на дрожащего техника.
– Мы будем внимательно наблюдать за вашей работой.

Память компьютера способна хранить огромное количество данных. И хотя я всего лишь человек, я никогда не забуду того, что сделали батлерианцы со мной, с моим коллегой и с моим домом. Не забуду ни одной самой ничтожной мелочи.
Птолемей. Записи исследований на Денали

В исследовательской лаборатории на Денали Птолемей пытался восстановить работу, уничтоженную дикарями на Зените. Он писал заметки, подробно заполнял журналы наблюдений и пытался воссоздать химические и полимерные смеси, которые обещали наилучшие результаты; многие из них были составлены доктором Эльчаном.
Иногда Птолемею начинало казаться, что в одиночку ему не справиться… но он был один и обязан был победить и потому погружался в проблему с рвением, не уступавшим фанатизму батлерианцев.
Благодаря знаниям, полученным при изучении цепей и интерфейсов ходячих кимеков, он продвигался семимильными шагами. Используя полые скелетные кости, сделанные из сплавов, он изготовил десять прототипов рук и ног и скелетные крепления для волоконных тяг, заменяющих мышцы, одел их в протеиновый гель и покрыл прочной искусственной кожей.
Пока ни один из прототипов не мог сравниться с тем, что они с Эльчаном делали раньше, зато интерфейс получился лучше. Каждая экспериментальная конечность оканчивалась набором рецепторов; Птолемей соединил их с собственным мозгом. Сосредоточенно думая о каком-нибудь действии, он вызывал реакцию искусственных мышц и нервов, но это требовало солидных усилий. Он хотел сделать интерфейс таким чувствительным, чтобы искусственная конечность реагировала на неосознанные сигналы. Человек не может нормально действовать, если каждое малейшее движение требует значительных усилий и планирования.
Исследовательские программы, которыми всю жизнь занимался Птолемей, всегда осуществлялись коллегиально и объективно, их целью было всеобщее благо. В детстве они с братьями и сестрами играли, представляя, кому смогут помочь, и предаваясь утопическим фантазиям, воплотить которые смогли после поражения мыслящих машин. Но теперь он понимал, что такой подход неразумно и опасно исключал наличие разрушительных сил зла и невежества.
Птолемей почти не спал и беспрестанно работал. Его больше ничто не интересовало. Прежде он всегда работал с коллегой и теперь постоянно испытывал боль одиночества. Сотрудничество и общение с Эльчаном служило катализатором прорывов, но теперь Птолемей остался один, его спутником стал шепот воздуховодов, гул систем жизнеобеспечения и бульканье питательной жидкости в чанах, где росли искусственные конечности. Исчезли радость исследования и торжество, которое порождали маленькие успехи.
Птолемей всегда хотел помогать людям, чтобы те, у кого ампутированы конечности, могли нормально жить, а у обожженных восстанавливалась кожа. Он мог бы стать героем, прославляемым по всей империи. Но его добрые дела и щедрое сердце вызвали только ненависть, и это стоило жизни доктору Эльчану.
Он закрыл глаза, вспоминая, с какой гордостью и удовлетворением показывал Манфорду Торондо его новые ноги. Он надеялся изменить жизнь вождя батлерианцев, заставить его улыбаться и принять технологии. Исследователь с содроганием закрыл глаза, но не мог забыть свирепого лица мастера меча, рубящего на куски искусственные ноги, уничтожающего их… и это было только начало.
Птолемей вспотел. Своим даром он должен помочь мечтателям вроде Джозефа Венпорта, чтобы они могли противостоять Средневековью, которое собираются навязать миру фанатичные толпы.
В тишине лаборатории ему все еще слышались крики Эльчана.
Открыв глаза, Птолемей увидел, что все искусственные конечности, отвечая на импульсы его мысли, шевелятся и дергаются, как вскинутые руки солдат победоносной армии. И все руки сжимали кулаки.
Внутри куполообразного ангара перед ним стояли три чудовищные машины – неподвижные, но тем не менее внушающие страх. Сегментированные ноги, хватательные руки, встроенные оружейные башни, сенсоры и цепи… всем этим управляли из защитной камеры, в которой когда-то был заключен лишенный тела мозг тирана.
Птолемей молча обошел тела, изъятые из враждебной среды Денали. Вооруженные ходячие были почищены, просвечены и проверены на повреждения. Птолемея поразило, что системы сохранились в целости даже после десятилетий пребывания на кислотном воздухе.
Каждый бронированный ходячий был уникален – его сконструировали для особой цели и модифицировали сообразно вкусам использовавшего его кимека. Перемещая защитные камеры с одного механического тела на другое, кимеки по желанию меняли физический облик, словно экзотическую одежду. Хотя это были механические устройства и использовались механические приемы, тела ходячих строили люди под контролем людей. Неподвижные фигуры кимеков воплощали худшие кошмары батлерианцев, но Птолемей совсем их не боялся. Он представлял, как изменилась бы его жизнь, будь в его распоряжении такое боевое тело и он мог бы встать на пути варваров на Зените…
Сложное оборудование, которое предоставил в его распоряжение директор Венпорт, превосходило оснащение даже самых лучших лабораторий, в которых ему приходилось работать. Он мог получить любой инструмент, химикалии, орудия, какие только мог вообразить.
За прошлый месяц он познакомился с другими исследователями; все это были одержимые и решительные люди и, вероятно, с собственной болью, как и он. Теперь они объединились ради общей цели – защиты и спасения цивилизации. Это было нечто гораздо большее, чем тайная работа над открытиями и поиск истины в одиночестве.
В лаборатории было немало проблем. Хотя Венпорт собрал там величайшие умы, исследователи страдали от недостатка вспомогательного персонала. Птолемей просил помощников в защитных скафандрах собрать нетронутые ходячие машины, которые он хотел изучить, но прошло больше недели, прежде чем они прибыли. Когда Птолемей вежливо пожаловался Ноффе на задержку, администратор-тлейлакс понимающе кивнул.
– Очень трудно подобрать персонал, который соответствовал бы нашим критериям. Разведчики директора Венпорта постоянно прочесывают рынок рабов на Поритрине в поисках образованных пленников с различными навыками.
Птолемей удивился, узнав, что его помощники-техники на самом деле рабы, но какое это имело значение? Здесь никому не платили, и все работали как равные.
Ноффе постучал пальцами по столу.
– Мы учитываем уроки истории. Даже великий Тио Хольцман обращал мало внимания на квалификацию и отношение своих работников. Он принудительно использовал в домашнем хозяйстве и в исследовательских лабораториях буддисламистов – рабов, которые со временем уничтожили весь город Старда. – Он покачал головой. – Еще один пример того, как невежественные толпы уничтожают лучшее в обществе. Этому нет конца.
Администратор-тлейлакс с мрачным выражением взял со стола листок с напечатанным текстом и протянул Птолемею.
– Мы только что получили сообщение о варварском разрушении Манфордом Торондо лаборатории в Бундалонге.
Читая сообщение, Птолемей почувствовал гнев, но не удивился.
– Итак, они все уничтожили – снова. Много ли знаний потеряно? Сколько их открытий я мог использовать здесь в своей работе?
– Поистине это трагедия. – Администратор почесал щеку, потом понизил голос, как будто собирался открыть тайну. – Но утешьтесь – ключевых данных потеряно немного. Даже здесь, в изгнании, я поддерживал связь со своими людьми и регулярно получал подробные и краткие отчеты о многих важных исследовательских проектах. Не забудьте, пятнадцать лет назад батлерианцы едва не линчевали меня на Тлейлаксе, и я не могу их недооценивать. – Ноффе дерзко улыбнулся. – Пусть думают, что в этот раз победили, а мы продолжим свою работу здесь, где дикари не могут нас потревожить. Нам смеяться последними. Мы спасли исследование.
– Но не людей, – с горечью сказал Птолемей. – Не людей. Нет, мы еще не победили. – Он вздохнул. – Но попомните мои слова – мы обязательно победим.

Мыслящая машина, которой я больше всего восхищаюсь, это человеческий мозг.
Норма Ценва. Ранняя техническая статья, представленная Тео Хольцману

Джозеф Венпорт предпочитал думать о своем успешном неожиданном нападении на верфи Тонариса скорее как об укреплении промышленности, а не о завоевании. В конце концов, он не военный руководитель, а бизнесмен. Семьдесят вооруженных кораблей произвели захват быстро и успешно.
Теперь переоборудованные корабли «Селестиал транспорт» летали под флагами Венпорта. Работников «СТ», занимавшихся ремонтом кораблей-роботов, приняли на службу в «Венхолдз» – большинство пошло на это добровольно. Некоторые потребовали повышения платы, и лишь нескольких пришлось убеждать физическими методами.
Джозеф и его ментат стояли в теплом, хорошо освещенном центре, соединенном со сборочными линиями.
– Я очень доволен результатами операции, Драйго. Ты с лихвой отработал стоимость обучения в школе на Лампадасе – и не только своего, но и своих товарищей. – Его густые усы изогнулись от улыбки. – Ты установил высокую планку в своей работе, оправдав мои ожидания.
Драйго ответил довольным кивком.
– Я постараюсь и в дальнейшем справляться с такими сложными задачами, сэр.
В прошлом, находя нетронутые корабли-роботы или базы, Джозеф забирал только корабли, но Тонарис предлагал гораздо больше. Вдобавок к десяткам готовых или частично собранных боевых кораблей-роботов, взять которые было проще всего, на верфях было организовано полностью автоматизированное независимое производство, включающее добычу руды, выплавку металла, заводскую обработку цветных металлов и сборку готовых изделий. Он мог не только обновить наличные корабли, но и перепрограммировать производство и получать новые конструкции.
Джозеф немедленно велел своей группе инженеров изучить систему управления базой и ввести в строй сборочные конвейеры, предварительно удалив существующие узлы искусственного разума и мыслящие контрольные чипы. От перспектив у него кружилась голова.
Он непрерывно получал сообщения от инженеров, исследовавших отключенные установки. Арьен Гейтс и его люди из «Селестиал транспорт» брали лишь то, что легко было взять. Джозеф сомневался, что они осмелились бы восстановить все производство. Арьен Гейтс не был на такое способен.
По мере поступления отчетов и изображений Джозеф передавал их ментату для изучения и запоминания.
Драйго задумчиво сказал:
– Во время обучения на Лампадасе мы были вынуждены выслушивать проклятия любым мыслящим машинам. Здесь меня не покидает удивление.
– Надеюсь, варвары не промыли тебе мозги. Мне нужен твой интеллект, а не суеверия.
– Я служу вам, сэр, но хочу выразить свою озабоченность: нам придется очень туго, если батлерианцы пронюхают об этой операции.
Джозеф усмехнулся.
– Они дикари с дубинами, воющие на луну. Я не могу воспринимать их всерьез.
Драйго провел рукой по своему черному комбинезону.
– Тем не менее не забудьте, что рассчитать координаты этой базы мне помог мой учитель, директор школы ментатов.
Джозеф нахмурился.
– Он сторонник батлерианцев?
– Трудно сказать. Он умный, рациональный человек и говорит только то, что необходимо. Однако не знаю, верит ли он в то, что говорит.
Чтобы доказать, что его не запугать, Джозеф приказал всем рабочим группам удвоить усилия. С каждым днем начинали работать все новые участки производства.
Через восемь дней после того, как они заняли базу на Тонарисе, внезапно прилетел корабль «Венхолдз» – небольшой аппарат всего с двумя пассажирами, и те оба были в баках. Кораблем управляла Норма Ценва; чтобы прилететь прямо с Колхара, она использовала собственные способности навигатора. Джозеф сомневался, что его бабушка объяснила свои намерения хоть кому-то в управлении космопортом, и сейчас администрация, вероятно, была в смятении. Джозеф не сомневался, что Сиоба справится с этим сюрпризом. Впрочем, его люди уже привыкли к капризам и странным поступкам Нормы.
Когда она появилась на фабрике-роботе и объявила о себе, Джозеф прихватил с собой Драйго и на небольшом корабле отправился от административного центра на фабрику. Норма как будто осталась довольна увиденным.
– Больше кораблей, – провозгласила она, – больше навигаторов.
Норма установила свой бак на навигационной палубе корабля – открытой площадке под плаз-поверхностью, откуда навигатор сквозь клубы меланжевого газа мог видеть Вселенную, когда вокруг корабля свертывалось пространство. Уступая желанию бабушки, Джозеф распорядился, чтобы на всех управляемых навигаторами кораблях «Венхолдз» были устроены такие палубы.
Когда они с ментатом поднялись на борт, Джозеф удивился – во втором баке находился пойманный ими шпион Ройс Фейд, который все еще проходил процесс трансформации. Как ни удивительно, шпион оказался умным и способным к переменам, трансформацию он переносил успешнее большинства кандидатов-добровольцев.
Из громкоговорителя бака послышался дрожащий бесстрастный голос Нормы:
– Я взяла с собой в полет своего подопечного.
– Он готов к нему? – спросил Джозеф.
– Будет готов. Я руковожу им. Его мозг… интересен. – Она подплыла ближе к иллюминатору бака, через который могла видеть Фейда, плавающего в собственном баке; его глаза были закрыты, словно он медитировал. – Сейчас он движется путями высшей физики, используя математику десятого уровня.
Как будто эти слова послужили для него вызовом, Фейд заговорил; впрочем, глаз он не открыл и выражение его лица не изменилось.
– Легко возноситься мыслями вверх… и затеряться там. – Он вдохнул плывущий клуб свежевыпущенного газообразного меланжа и выдохнул, как курильщик кальяна. – Но… так трудно спускаться мыслями вниз.
Норма сказала:
– Самопознание и расширение сознания – важные и необходимые этапы становления навигатора. Но мой сын Адриен учил меня, что для навигатора не менее важно помнить, что он человек. Если эта связь разорвана, мы становимся не лучше большинства людей. Мы для них перестаем существовать.
Джозеф улыбнулся такой перемене обстоятельств. Он поместил шпиона в бак, чтобы придать его казни некоторую романтичность; он не ожидал, что Фейд выживет. Не доверяя никому, кто мог бы предать его конкурентам, Норме Сенве Джозеф доверял абсолютно. Она проверяла новых навигаторов, используя процесс, который никто не мог понять, с применением своего пророческого дара. И неоднократно доказывала, что ее интуиция надежнее самых сложных прогнозов ментата Драйго. Норма умела заглядывать в будущее, используя сходящиеся временные туннели, и ее поручительству Джозеф верил.
Тем не менее он не забывал об осторожности.
– Наша операция завершилась очень быстро. Однако я опасаюсь возможной мести «Селестиал транспорт», – сказал он Норме. Он не собирался повторять ошибки Арьена Гейтса.
Не желая оставлять Тонарис без защиты, он вывел на орбиту двадцать патрульных вооруженных кораблей, а остальной космический флот «Венхолдз» вернулся к полетам по расписанию. Джозеф не мог позволить себе потерять прибыль от коммерческих рейсов.
Драйго добавил:
– Сейчас в «СТ» уже поняли, что здесь произошло нечто ужасное. Они явятся для расследования и, возможно, сражения.
Норма долго плавала в своем баке и молчала, а потом уверенно заявила:
– Можете больше не беспокоиться из-за «Селестиал транспорт».
Джозеф предположил, что это точный прогноз, но она отдалилась в газообразную пряность и больше ничего не говорила. Когда молчание затянулось, он понял, что Норма на что-то отвлеклась, занялась какой-то другой глубокой и загадочной мыслью. Он, однако, не пытался вновь привлечь ее внимание, потому что это свойство Нормы часто оказывалось очень полезным. Норма больше, чем просто гений. Она сумма всех когда-либо живших и будущих гениев, все они объединились в ее удивительном сознании.
Заговорил Ройс Фейд:
– Теперь мы вернемся на Колхар. Я поведу нас.
Джозеф не сумел скрыть тревогу в голосе.
– Ты достаточно подготовлен?
Он не мог потерять свою чрезвычайно талантливую прабабушку из-за ошибки навигации.
– Норма Ценва объяснила мне теорию, показала примеры и продемонстрировала правильную технику. Я готов. – Корабль загудел, цепи, связанные с баками, засветились, получив новые данные. Трансформировавшийся шпион добавил: – Вы сейчас должны уйти, оба.
– Пошли, Драйго, быстрей!
Джозеф знал, что, занявшись проблемой, навигаторы способны забыть о существовании обычных людей. Шаттл под управлением Джозефа отстыковался от корабля «Венхолдз» и направился обратно, в главный административный центр. И не успел шаттл причалить, как корабль позади него исчез, свернув пространство на пути к Колхару.
Джозефа обрадовало лаконичное одобрение его действий, полученное от Нормы; во всяком случае он предполагал, что она довольна. И ожидал, что Тонарис превратится в большое активное производство, которое принесет огромную прибыль «Венпорт холдингз».
Вокруг него, используя материалы, добытые на планетоидах, светились и гудели сборочные линии. На стапелях сооружали новые корабли, увеличивая и без того обширную всеобъемлющую сеть, с помощью которой Джозеф соединял тысячи планет империи.
Теперь, узнав благодаря прогнозу Нормы, что «Селестиал транспорт» не представляет угрозы, Джозеф позволил себе расслабиться. Тонарис превращался в напряженно работающий комплекс, базу для соперничающей с Колхаром (и, может, превосходящей) верфи – верфи, которую когда-то основали Норма Ценва и Аврелий Венпорт. Да, день выдался хороший.
Он посмотрел в широкий иллюминатор административного центра и восхитился своей добычей – телом самого Арьена Гейтса, захваченного во время набега на верфь. Единственного человека среди работников и пилотов «СТ», которого Джозеф не мог простить.
Изучая историю, Джозеф узнал, что древние украшали корабли тщательно вырезанными фигурами, и теперь Арьен Гейтс станет такой фигурой. Страшная статуя – трофей.
Жалкого, впавшего в отчаяние, умоляющего сохранить ему жизнь Гейтса привязали к стальной поперечине, связали по рукам и ногам, голову закрепили прямо. Рабочие «Венхолдз» надели скафандры, и Джозеф присоединился к ним, с улыбкой глядя сквозь лицевую пластину на хрупкую, уязвимую фигуру дергающегося Гейтса. Конкурент выкрикивал проклятия, когда его выталкивали из шлюза.
– Ты помеха, – сказал Джозеф по линии связи в скафандре. – Ты отказался понимать, где твое место, и продолжал забирать то, что принадлежит мне. Мое терпение не бесконечно.
Шлюз открыли, и декомпрессия быстро убила Гейтса. Привязанный к поперечине, Гейтс, погруженный в вакуум, сразу замерз. Лицо его было искажено ужасом и отчаянием, а обледеневший труп стал прекрасной фигурой для бушприта.
Но Джозеф не торжествовал. Отвернувшись, он занялся Тонарисом и предстоящими делами.

Определите, чего вы боитесь больше всего. Хотите ли вы, чтобы это определяло вашу жизнь?
Вопросы для послушниц из текстов Россака

Снова увидев сестру Валю, Доротея испытала облегчение.
– Ты тоже пережила трансформацию? Я рада!
Валя станет ее первой союзницей, первой в новом поколении Преподобных Матерей. Новым партнером, который тоже видел века ужаса и рабства и понимает, что даже малейший риск слишком велик… Ракелла скрывала от ордена слишком многое. Вместе они изменят орден.
Валя отвела взгляд.
– Нет, доза мне не подошла. Проглотив пилюлю, я так плохо себя почувствовала, что меня вырвало.
Доротея усвоила услышанное, мысли ее потекли стремительно. Она обрела неслыханную сверхчувствительность и подмечала мельчайшие красноречивые признаки: выражение глаз Вали, то, как слегка дергаются углы ее рта, едва заметные перемены в голосе. Сестра лгала – лгала искусно, но все же недостаточно. Она вовсе не принимала капсулу!
– Я рада, что с тобой все в порядке, – сказала Доротея.
– Я позаботилась, чтобы тебя положили в больницу. Мы боялись, что ты умрешь или серьезно пострадаешь, как остальные.
Обостренные чувства позволили Доротее увидеть то, чего она не хотела замечать раньше. Она считала Валю своим другом и теперь была потрясена, поняв, что сестра неискренна. Столько лжи!
Разочарование, но вряд ли ее это сломает. У нее есть другие союзники, настоящие. Отныне Доротея будет контролировать игру.

Вернувшись из поездки на Парментьер в школу Сукк, Ракелла обнаружила, что в ордене сестер что-то изменилось. После многолетних попыток, после того как многие добровольцы погибли или повредились в уме, одна из сестер наконец прошла через химическую и ментальную трансформацию. Это произошло в ее отсутствие, и сестра пошла на это без подстраховки со стороны медиков. Поразительно, поистине поразительно – не меньше, чем то, кто это сделал.
Сестра Доротея… Ее родная внучка. Теперь она Преподобная Мать Доротея. Голоса Других Памятей подтвердили это.
Доротея не должна была рисковать без разрешения и подготовки, но ее успех очень обрадовал Ракеллу. Наконец она не единственная Преподобная Мать! У нее появилась преемница, и хотя антитехнологические настроения внучки ее тревожили, доступ к мудрости всех прошлых жизней должен был просветить Доротею.
Но вместо того чтобы порадоваться вместе с Ракеллой, Доротея отдалилась, борясь с внутренними переменами. Поздним утром под туманным облачным небом престарелая Преподобная Мать нашла ее у ближайшего горячего источника – цепочки дышащих паром бассейнов, чаш в камне, заполненных горячей водой, поднимавшейся из подземных вулканических источников и стекавшей по склону.
Новая Преподобная Мать сидела на камне в купальнике, погрузив ноги в воду. Ее черное одеяние лежало рядом. Доротея показалась Ракелле иной, она стала старше, словно тысячелетия воспоминаний состарили ее. Неудивительно: трансформация далась ей нелегко. Но она жива!
Доротея увидела ее, но промолчала, хотя в ее взгляде была тысяча невысказанных вопросов.
Захваченная врасплох Ракелла поднялась к бассейну, села, приподняла подол одеяния и разулась, чтобы опустить ноги в воду рядом с Доротеей. После напряженного молчания она сказала:
– Поздравляю с успехом. Я надеюсь, ты первая из многих. Очень жаль, что меня не было рядом, чтобы тебе помочь.
Другие жизни в ней были взбудоражены, они восторгались множеством возможностей. Теперь, когда Доротея установила нужный состав россакского средства, Ракелла предвидела большие успехи. Теперь она точно знала, что и сама – не случайность… Доротея доказала, что это возможно. Кери Маркес сможет изучить средство, принятое Доротей, и тогда у ордена появится третья Преподобная Мать, а за ней четвертая и много других.
Кризис. Выживание. Продвижение. Наконец Ракелла почувствовала уверенность в будущем созданного ею ордена.
Доротея по-прежнему молчала. Ракелла встревожилась и попробовала достучаться до этой замкнутой женщины.
– Превращение в Преподобную Мать способно ошеломить. Ты должна научиться владеть своим телом, своими реакциями, должна уметь контролировать голоса в голове. Ты будешь получать множество противоречивых советов и запутаешься, если позволишь себе погрузиться в их жизни. К этому трудно приспособиться, но я смогу помочь. Я буду давать тебе советы, и мы сможем делиться опытом – одна Преподобная Мать с другой. У нас с тобой сейчас столько общего… ни с кем в истории человечества такого не бывало.
Наконец Доротея посмотрела на нее.
– У нас всегда было много общего… бабушка. Я знаю, кто ты и что сделала с моей родной матерью, сестрой Арлетт.
Ракелла похолодела, хотя ей следовало бы ожидать чего-то подобного.
– Если ты меня знаешь, мне не нужно объяснять свои действия. У тебя уже есть мои воспоминания.
Доротея отвела взгляд и посмотрела на поднимавшийся от горячего источника пар, чтобы скрыть свои истинные мысли.
– Где сейчас моя мать?
– Исполняет важное поручение. Подыскивает молодых женщин для нашей школы.
– Когда она заслужит право вернуться? Когда я смогу ее увидеть?
– Встреча с родной матерью должна быть самой последней строкой в перечне твоих приоритетов. – Ей хотелось вызвать у Доротеи искреннее вдохновение тем, что они теперь смогут сделать вместе. – Мы с тобой теперь Преподобные Матери. У меня как будто появилась особая сестра, такая, какую другие понять не могут. Мы же с тобой очень похожи.
Перед ней открылась бездна возможностей.
Новая Преподобная Мать оставалась равнодушной, даже печальной.
– Значит, ты рада получить новую сестру, но тебе не были нужны ни дочь, ни внучка.
– У меня нет мирских семейных стремлений. Все мои цели связаны с орденом сестер. Теперь ты указала мне путь, Доротея… ты расчистила дорогу для новых Преподобных Матерей. Моя трансформация была случайной, но ты добилась того же намеренно. Первая такая трансформация! Я уже сомневалась, произойдет ли это когда-нибудь. Теперь, с твоей помощью, мы можем создать множество их.
Ракелла хотела, чтобы Доротея увидела всю картину, раз уж у них общие знания и воспоминания. У них должна быть общая цель.
– У меня уже есть несколько кандидатов.
Голос Доротеи звучал не взволнованно, а мрачно.

В уединенной комнате, где, как она надеялась, некоторое время ее никто не должен был потревожить, Доротея разговаривала с пятью сестрами-добровольцами, уже сообщившими Кери Маркес свои имена. Доротея выбрала наиболее подходящих в ее представлении, тех, чье мировоззрение и политические взгляды были близки к ее собственным. Для осуществления ее замысла необходимы были союзники.
Но при этом она не нуждалась в руководстве или одобрении Кери – она уже достигла большего, чем старая колдунья. И не консультировалась с Преподобной Матерью Ракеллой.
Доротея собрала кандидаток тайно, в надежде, что они выживут и станут новыми Преподобными Матерями. Почти два часа она готовила добровольцев, утишала их страхи, предупреждала о неожиданностях. Она помогала каждой женщине увидеть, что произойдет в ее сознании и теле, когда она примет средство.
Сестры Вали среди присутствующих не было. Теперь Доротея знала о ней всю правду.
Добровольцы сидели в ряд в медицинских креслах, привязанные ремнями, и начинали слегка нервничать. Каждая держала капсулу с новейшим россакским средством. Доротея лично приготовила его в лаборатории сестры Кери.
– Как только яд начнет раскрывать внутри вас двери, – говорила Доротея, – вы должны устремиться в лабиринт своего сознания и пройти через него. Многие ваши предшественницы безнадежно заблудились… и умерли. В этом внутреннем путешествии вы будете одиноки и достичь успеха сможете только с помощью внутренних сил. Но я могу вам помочь. Я хочу, чтобы каждая из вас стала Преподобной Матерью, как я.
Она сощурилась, разглядывая лица, вспоминая, как эти женщины выражали озабоченность смертью сестры Ингрид, как разделяли ее отвращение к использованию мыслящих машин. Скоро они узнают о спрятанных компьютерах, и орден сильно изменится. Нельзя терять время.
Пять кандидаток мысленно помолились и проглотили капсулы. Вздохнув, они легли и закрыли глаза. Доротея переходила от одной к другой, проверяла ремни, удерживавшие их на месте, чтобы не поранились. Головы женщин были повернуты набок.
Доротея стояла перед ними, вслушиваясь в шум голосов в голове. На этот раз должно получиться. Она наблюдала, как женщины начинают дергаться и кричать от боли…
Не один час вели они свои внутренние битвы, преобразуя яд, разламывая клетки своего мозга. Доротея знала, что с ними происходит.
Три женщины открыли глаза и пытались поглотить водоворот жизней, наступавших на них из прошлого. Доротея подняла спинки их кресел и помогла сориентироваться. Они несколько минут вслушивались в голоса внутри себя, голоса Других Памятей.
Две сестры обвисли в креслах, и из ушей у них текла кровь. Но Доротея не думала о мертвых, только о трех новых Преподобных Матерях… ее союзницах, которые будут учить других.
– Для ордена сестер начинается новая жизнь, – провозгласила она.
Женщины Россака праздновали успех еще трех Преподобных Матерей. Глядевшая на них Ракелла казалась очень довольной, как будто с нее сняли огромную тяжесть.
Валя тоже приветствовала трех новых Преподобных Матерей, хотя чувствовала себя неуверенно. Если бы она приняла средство вместе с Доротеей, могла бы стать одной из них. Она не трусиха, но и не дура, чтобы решаться на что-то с таким высоким процентом неудач.
Но если бы она это сделала…
Доротея подошла к ней и обвиняющим шепотом произнесла:
– Я знаю, что ты не приняла капсулу. Ты испугалась. – Валя отвела взгляд, лихорадочно пытаясь найти ответ, но Доротея продолжала: – Как друг, я тебя понимаю. Но теперь я могу помочь с этим и решила дать тебе второй шанс. – Она вытянула руку, предлагая Вале темно-синюю капсулу, такую же, как та, которую давала раньше. – Возьми с собой, пусть напоминает тебе о твоих возможностях. Примешь, когда будешь готова.
Валя взяла капсулу и спрятала в карман платья. Доротея положила руку ей на плечо, будто стараясь ободрить.
– Я помогу тебе пройти через это. Мне бы очень хотелось, чтобы ты стала одной из моих Преподобных Матерей.
– Ты хочешь сказать, одной из Преподобных Матерей ордена.
Доротея взглянула на нее и улыбнулась.
– Мы все служим ордену.

Нужен раскаленный добела тигель, чтобы растопить жестокое сердце.
Книга Азура

Полная дурных предчувствий, усугубленных тайным поручением Преподобной Матери Ракеллы, доктор Зома ждала связного, который должен был отвести ее к императору, ее особому пациенту. Пост личного врача императора позволит ей повысить престиж школы. Если новая школа Сукк сумеет пройти по тонкому льду финансовой катастрофы, она укрепит свои позиции.
Но Ракелла предупредила, что кровная линия императора Сальвадора порочна, даже опасна. Зома без вопросов и сомнений приняла заключение ордена сестер и будет внимательно следить за появлением признаков. Она принесла с собой стерилизующий препарат, который легко замаскировать под витамины, – их она пропишет императору после медицинского осмотра всех членов семьи Коррино. Очень скоро она выполнит свое обязательство перед орденом сестер… ее простят, и долгая душевная боль и стыд исчезнут.
Потом всю силу своего убеждения она направит на то, чтобы сделать императора своим союзником, истинным покровителем школы Сукк.
Она ждала в просторном зале огромного столичного космопорта; вокруг люди занимались своими делами, не обращая на нее никакого внимания. Зома ждала уже полчаса, но никто не появился. Тревожно, очень тревожно. Она не терпела некомпетентности, а кто-то из чиновников императора, занимающийся его расписанием, проявил невнимание, похожее на пренебрежение. Возможно, ей придется самостоятельно добираться во дворец. Что если император Сальвадор уже ждет ее, думает, что она опоздала?
Примерно через час к ней торопливо подошел мужчина в сером костюме.
– Прошу прощения, не вы ли врач доктор Зома?
Она сдержалась и холодно ответила:
– Главный администратор школы Сукк и врач. У меня назначена встреча с императором. Что-то неверно рассчитали? В сообщении говорилось, что меня встретят сразу по прибытии.
– Пришлось проделать большую подготовительную работу в старом здании школы Сукк в Зимии. Меня зовут Вильгельм Чен, я послан специально за вами. Доставлю вас немедленно.
Чен вывел ее из здания вокзала и проводил к мощному частному флаеру с изображением золотого императорского льва на корпусе. Когда они сели, пилот включил двигатель.
– Я правильно поняла, что мы летим непосредственно во дворец?
– Нет. В старой школе происходит значительное событие, император ждет вас там. Он сам все объяснит.
Флаер доставил их в центр столицы, и Зома увидела большую толпу, собравшуюся вокруг старого здания школы. Люди толпились в школьном парке, запрудили соседние улицы. Значит, все-таки будет прием. Хороший знак, хотя она этого не ожидала.
Школа на Парментьере расширялась, но Зома и ее сотрудники сохраняли кабинеты и в элегантном старом здании школы. Возможно, служа личным врачом императора, она сумеет превратить старое здание в больницу для неизлечимых, вроде той, какую создали Ракелла Берто-Анирул и Мохандас Сукк до распространения эпидемий Омниуса.
Зома вышла и направилась в зал приема, где собралась знать и находился сам император Сальвадор Коррино с братом Родериком. Зома замерла при виде Манфорда Торондо; он сидел на плечах мастера меча, и не узнать его было невозможно.
Сальвадор приветственно кивнул.
– А, доктор Зома, заходите! Ждали только вас. Ваше присутствие необходимо – для максимального эффекта. Простите за все. Поговорим позже.
Родерик Коррино казался встревоженным и отводил взгляд. Он тихо сказал:
– Это не то, чего вы ожидали, доктор, но причины мы объясним потом, наедине. Не тревожьтесь. Император найдет возможность загладить ущерб.
Не понимая, что происходит, Зома посмотрела на безногого вождя батлерианцев, который глядел на нее с явным отвращением, как на грязь на своем пути.
Довольный тем, что присутствует доктор из школы Сукк, Манфорд, не дожидаясь разрешения императора, сделал знак своим приспешникам.
– Вперед, к старому административному зданию!
Он взмахнул мускулистыми руками, и мастер меча зашагала вперед. Толпа на улицах и в парках нахлынула волной, голоса перешли в крик, в котором звучали торжествующие нотки.
Смущенная, доктор Зома последовала за братьями Коррино.
– Прошу за это прощения, – тихо сказал Родерик.
– Что… что они собираются делать?
Это явно не был праздник в ее честь.
Манфорд решительно приказал императору и его свите:
– Оставайтесь здесь, сир… Мои приверженцы все сделают сами.
Родерик и Сальвадор старательно смотрели перед собой.
– Всего лишь символический акт, доктор, – прошептал император. – Отказаться было невозможно. Вам придется забрать свои лампы, а я найду способ компенсировать вам неудобства.
Женщина-мастер меча с Манфордом на плечах поднялась по ступеням старого здания. Толпа батлерианцев окружила его. На бегу люди зажигали факелы.
– Вы не можете позволить им сжечь нашу великую школу, сир!
Голос ее прозвучал тише, чем она рассчитывала.
– Позволить? – повернулся к ней Сальвадор. Расстроенный, он сорвал на ней свой гнев. – Это делается по моему приказу. Я император и должен заботиться о довольстве своих подданных. Иногда для этого приходится принимать трудные решения. Вы переживете это – только помните, могло быть гораздо хуже.
Глаза у нее защипало, она почувствовала запах горючего. И с трудом пыталась сохранить хладнокровие.
На верхней ступени Манфорд, сидя на плечах мастера меча, поднял руку. Его люди рассмеялись и стали бросать горящие факелы, поджигая здание со всех сторон. Огонь пробежал, как живое существо, – свидетельство того, что все было заранее спланировано.
Ее школа! Они уничтожают историческую школу Сукк! От нескольких взрывов внутри здание содрогнулось, словно само мироздание. В отчаянии Зома смотрела, как историческое здание охватывает пламя, как рушатся его стены. Нетронутым остался только фасад, перед которым стоял Манфорд. Спокойно – за ними все выше вздымалось пламя – мастер меча спустилась по ступеням и понесла Манфорда назад, к императору и его спутникам. Сальвадор вежливо зааплодировал, Родерик молча стоял рядом с братом.
Зома поняла, что у нее по щекам катятся слезы. Она вытерла их. Как может император Сальвадор позволять такое? Поистине он марионетка в руках антитехнологических фанатиков… как и предупреждала Ракелла. Зома недостаточно серьезно отнеслась к предостережению Преподобной Матери.
Вождь батлерианцев казался очень довольным. Он посмотрел на доктора Зому.
– Мы хотели показать, что решительные люди способны жить без технологий, доктор. Посмотрите на нашу легкую разминку. – Он повернулся к вздымающемуся пламени. – Император Сальвадор согласился придерживаться базовых принципов, и ему больше не понадобятся ваши медицинские хитрости.
Все виденное вызвало у нее отвращение, от которого перехватило дыхание.
– Я уважаемый врач с полной подготовкой и большим опытом. Ваши люди только что уничтожили больницу, которая могла помочь тысячам больных. Разве это для вас ничего не значит? – Она понимала, что надо скрыть свой гнев, но не могла набраться решимости. – Теперь из-за вас и ваших приверженцев очень многие люди погибнут от вполне излечимых болезней. – Она повернулась к императору, старясь сдержать гнев и негодование. – Сир, вы действительно хотите, чтобы ваши подданные страдали из-за этой безмозглой толпы?
Сальвадору определенно было неловко.
– Высказывалась… озабоченность технологиями, применяемыми врачами Сукк. Я просто хотел убедиться, что беспокоиться не из-за чего.
Крыша одного из крыльев здания провалилась. Толпа зашумела, раздались приветственные крики.
– Но вы могли проконсультироваться со мной! Могу вас заверить, что школа Сукк никогда не создавала и не применяла технологий, нарушающих запреты.
– Ваша позиция неверна, доктор, – возразил Манфорд, словно объяснял что-то ребенку. – Я читал о пытках, которые проводил робот Эразм во имя исследований. И для надежности мы пошлем на Парментьер инспекторов.
– В этом нет необходимости, вождь Торондо, – жестко перебил Родерик. – Мы согласились на сегодняшнюю демонстрацию, но этого достаточно.
Зома посмотрела на него, благодарная за эту поддержку. Сальвадор смотрел на нее без сочувствия.
Император отказался защитить школу и ее врачей, но хочет, чтобы она лечила его и избавляла от всех болезней? Сердце Зомы учащенно билось. Взглянув на Сальвадора, она поверила утверждениям Преподобной Матери Ракеллы, что через несколько поколений этот человек станет прародителем чудовищного тирана. Да, его надо стерилизовать – по меньшей мере. Но сколько еще вреда причинит Сальвадор за время своего правления?
Зома в отчаянии наблюдала, как взрывники устанавливают заряды в исследовательских лабораториях, в самом здании и в старейших пристройках. Она чувствовала запах дыма от других зданий и больше не могла смотреть. Зома закрыла глаза, но Родерик взял ее за руку и прошептал:
– Вы должны смотреть, чтобы не вызвать еще больших неприятностей. Эту битву мы уже проиграли.
Сальвадор все смотрел. Разрушения его как будто ничуть не обеспокоили. С дрожью, чувствуя тошноту, доктор Зома отвела взгляд – надеясь скрыть свои страдания.
Здание догорало, дым поднимался в воздух. На плечах мастера меча (лицо у нее было каменное) Манфорд Торондо проехал на помост для выступлений. Помощник подбежал к нему и передал переплетенный том, после чего Манфорд сказал:
– Вот страницы из дневников злобного робота Эразма, отчет об ужасных медицинских экспериментах, которые он проводил на людях.
Зома моргнула, ужасаясь, но и заинтересованная. Это были закрытые записи, хотя она знала, что в них содержатся ценные медицинские данные. Как батлерианцы сумели их получить?
Манфорд принялся читать, невидимые усилители разносили его слова над всей толпой. Люди выли и рычали, когда он читал описания пыток, совершавшихся над бесчисленными пленными, – как Эразм отрезал у живых людей конечности и приживлял необычную замену, как вскрывал тысячи жертв, просто чтобы понять, как работает человеческий организм.
Закончив, Манфорд закрыл книгу и показал на горящее за ним здание.
– Медицинские исследования школы Сукк ничем не отличаются от того, что делал робот Эразм, и мы сейчас помешали тому, чтобы такие ужасы творились здесь. Использовать технологии, чтобы сохранить себе жизнь, неестественно – так делали кимеки. Тщательная забота о своем теле и молитва – вот все, что необходимо человеку для здоровья. Если этого недостаточно, если человеку для сохранения жизни нужна помощь ненужных машин, ему пора умирать.
Испуганная его одержимостью Зома с удовольствием избавилась бы от него, как избавилась от шарлатана доктора Бандо. Без помощи «ненужных машин» безногий человек не пережил бы взрыва, уничтожившего половину его тела.
И император Сальвадор разрешает это погружение в варварство! Неужели общество сошло с ума?
Снова наклонившись к ней, Родерик сказал:
– Поверьте, доктор, мы постараемся компенсировать ущерб, причиненный школе Сукк.
Император Сальвадор, облегченно улыбаясь, подошел к Зоме.
– С этим покончено, батлерианцы могут убираться на Лампадас. Пойдемте со мной во дворец, доктор. Устроим роскошный пир, и я расскажу о своих болезнях.

Некоторые считают факты опасными и полагают, что их нужно скрыть и тщательно охранять. Но я считаю тайны гораздо большей опасностью. Когда возможно, нам следует искать ответы независимо от последствий.
Гилберт Альбанс. Тайные диалоги с Эразмом

Скоростная машина вернулась в сиетч сразу после рассвета. Все еще встревоженные вечерним нападением, стражники наиба Шарнака высыпали наружу и, выхватив оружие, окружили машину, готовые к схватке. Они были изранены, в синяках и порезах, глубоко потрясены и горевали о потерянных товарищах.
Из машины вышла Ишанти, удивленная их поведением.
– Я только что вернулась из Арракис-Сити, отчитывалась там перед «Комбайнд мерчантайлз». – Она посмотрела на стражников. – Вы меня знаете. А ведете себя, как испуганная пустынная мышь.
Навстречу ей вышел сам Шарнак.
– Вечером на нас напали, причинили большой ущерб и убили шестерых. Мы сумели их отогнать, но бандиты еще где-то здесь. – Он покачал головой. – Мы думали, это их подкрепление.
– Кто напал? Очередная операция по сбору пряности? – Глаза ее округлились. – Или это те двое, что преследовали Вориана и меня?
Шарнак как будто бы устыдился.
– Да, их было только двое.
Один из молодых бойцов выпалил:
– Это демоны пустыни, их невозможно убить! Мы резали и рубили их ножами, колотили кулаками, но они только отмахивались.
Шарнак с умным видом кивнул.
– Боюсь, они вернутся.
– Наиб не должен проявлять страх, – презрительно сказала Ишанти. – Однако я знаю, как они опасны.
Шарнак стал мрачен.
– Нападавшие искали Вориана Атрейдеса. Он принес нам несчастье. И его судьбу должен определить сиетч.
– Его жизнь принадлежит мне, – сказала Ишанти. – Я его спасла.
– Теперь он в долгу перед нашим племенем: шесть фрименов мертвы, пятеро ранены – и жертв может быть больше, если нападавшие вернутся.
Ишанти дала волю своему раздражению.
– Отведите меня в пещеру. Я принесла тревожные новости, которые должен знать Вориан Атрейдес.

Вори, обеспокоенный, сидел в своей каморке с каменными стенами, а двое молодых фрименов ждали за дверью, положив руки на рукояти кинжалов. Он считал охрану лишней. Куда ему идти? Ему хотелось побыть одному, чтобы обдумать слова Андроса и Хайлы.
Они утверждают, что они дети генерала Агамемнона? Эта мысль была столь неожиданной, что в первую минуту вызвала глубокое потрясение, и теперь Вори было стыдно. У него по-прежнему был личный щит; может, если бы он сражался решительнее, не подчинился приказам наиба и бросился на своих «родственников», ни в чем не повинные члены племени могли бы уцелеть.
У людей пустыни было полное право винить его. Долгая, полная событий жизнь Вори могла бы оборваться здесь, в пустынном селении, и никто в империи не знал бы, что с ним случилось.
Ему очень не хватало Мариеллы, семьи, друзей с Кеплера, хотя он смирился с тем, что, возможно, больше никогда их не увидит. Все люди из его прошлого теперь вошли во все растущий список утрат и сожалений, от Леоники и той ветви его прошлого до Ксавьера Харконнена и юного Абулурда. Особенно скверно история обошлась с Ксавьером, и Вори теперь единственный, кто знал правду – его друг погиб как герой.
Когда-то давно, когда они действовали заодно, Вори и Абулурд собирались исправить эту несправедливость – пусть только мыслящие машины потерпят поражение у Коррина. Но Абулурд предал его, отчего они едва не проиграли битву у Коррина, и, как следствие, в официальной истории Ксавьера по-прежнему изображали чудовищем. Вори считал, что виноват в этом. Абулурд заслужил наказание, но Ксавьер оказался просто козлом отпущения…
Да, Вори прожил долгую жизнь и понимал, что многое должен искупить, и не отказывался от этого. Он пытался поступать правильно и справедливо – и надеялся, что эти качества чаще сходятся, чем расходятся.
Близнецы охотились на него. Хотели спасти или убить? Вори убил их отца, но генерал-кимек заслужил казнь, и поэтому Вори не испытывал ни малейших угрызений совести, пусть даже необычные дети Агамемнона пытались ему отомстить.
Вори слышал, что кто-то приближается. Молодые стражники за дверью вытянулись, приветствуя Ишанти и наиба Шарнака. Они вошли, и Вори повернулся к ним.
Женщина скрестила руки на груди и не проявляла особой почтительности к вождю племени.
– Похоже, без меня ты был здесь очень занят, Вориан Атрейдес.
– Ненамеренно. Просто убийцы последовали за мной.
– Однажды они снова вернутся, – сказал наиб, – и мы успешнее подготовимся к встрече, если будем знать, кто они такие.
– Я уже рассказал вам все, что знаю. – Но фримены были так далеки от Лиги, что не понимали, в чем сила генерала Агамемнона, не знали, какой страх он внушал; они не знали, какой неизгладимый след он оставил в истории человечества. Вори понизил голос. – Повторю: я не собирался вредить вашим людям.
– Твои намерения не вернут убитых. – Наиб пристально посмотрел на Ишанти. – Это ты привела его сюда без приглашения. Некоторые говорят, что тебя следует выбросить в пустыню вместе с этим человеком.
Ишанти грубо фыркнула.
– Пусть попробуют. Пусть открыто обвинят меня, и я им отвечу. Если же они боятся так поступить, их шепот – не больше чем бормотание одинокого странника в песках. Я стою за Вориана Атрейдеса. И утверждаю, что он честен и не виновен.
Вори оценил ее поддержку. Ишанти давно огрубела – солнце выдубило ее кожу, пустыня отняла красоту. Незамужняя и независимая, она была диковиной среди фрименов, и он гадал, уж не заигрывает ли она с ним. Какая Вори разница, сколько ей лет? Он уже прожил две полные жизни с двумя женами и любил их, даже когда их тела старели и слабели. Но теперь, только что покинув Мариеллу, он не имел никакого желания снова влюбляться.
Наиб Шарнак продолжал:
– Мы, фримены, можем постоять за себя, но это не наша битва. И никогда не была нашей; я отказываюсь попусту проливать кровь соплеменников в борьбе с твоими врагами. Ради нашей безопасности, незнакомец, я решил выбросить тебя в пустыню.
Ишанти возмущенно сказала:
– Дай ему припасы и шанс.
Наибу было все равно.
– Если заплатишь, Ишанти. Я не настаиваю на его смерти – просто пусть уйдет.
– Вначале послушай, что я узнала в Арракис-Сити. – Ишанти посмотрела на Вори. – Я порылась в архивах «Комбайнд мерчантайлз» и узнала, что ни одна конкурирующая компания не взяла на себя ответственность за нападение на бригаду по сбору пряности.
– Я же говорил, – заметил Вори. – Если эти двое – дети Агамемнона, они охотятся на меня. Ни политика, ни сбор меланжа их не интересуют.
– Это верно… но в городе ко мне обратился еще один человек и начал задавать вопросы о Вориане Атрейдесе.
Наиб Шарнак издал звук, выражавший отвращение.
– Так сколько же человек тебя разыскивают?
Ишанти добавила:
– И почему? Что ты сделал?
– Много чего, но все равно не понимаю. – Неужели Агамемнон вырастил еще одного убийцу? – Расскажи о человеке, который обо мне расспрашивал.
– Молодой, полный воды, не старше двадцати пяти лет. Светлые волосы и бородка, какие носят знатные. Расспрашивая о тебе, он был откровенен, даже неуклюж. Если он шпион, то не очень хороший.
Вори не знал никого такого молодого; и непохоже было, что этот человек с Кеплера.
Ишанти повернулась к наибу.
– Если на Вориана Атрейдеса охотятся опасные люди, нужно узнать, кто они, прежде чем изгонять его в пустыню. Что если они придут сюда?
Наиб на несколько мгновений задумался, потом кивнул.
– Нужно подготовиться к защите.
Ишанти быстро добавила:
– Я позабочусь об этом.

За несколько недель, проведенных в Арракис-Сити, Гриффин почти все истратил, но ничего не нашел. Денег у него осталось только на то, чтобы заплатить за ночлег на две ночи, и еще немного на еду и питье. Он пытался экономить, но слишком много средств ушло на бесполезные взятки.
Призрак Вориана Атрейдеса десятилетиями реял над семьей Харконненов, и Гриффин дивился тому, что здесь это имя не вызывало никакого отклика. Жители Арракиса были так озабочены повседневными проблемами, что их мало волновал герой войны, начавшейся двести лет назад.
Гриффин не желал трогать деньги, отложенные на отлет с планеты. Здесь он на уступки не пойдет. Он не намерен навсегда застрять на Арракисе, найдет ли он Вориана Атрейдеса или не найдет. Еще два дня… и он отправится домой.
Он скучал по Ланкивейлу. Он выполнил Валину просьбу, постарался, но ничего не получилось, и дела Дома Харконненов могут подождать; а может, стоит вовсе забыть о мести.
Не чувствуя потребности в общении, Гриффин ел в своей комнате. К тому же он устал каждый вечер выходить на улицы.
Его удивил легкий стук в дверь; он подумал: кому понадобилось говорить с ним, особенно вечером? Но он знал, что расспрашивал многих и платил небольшие суммы тем, кто обещал прийти с известиями, хотя денег оставалось очень мало. Он надеялся, что это кто-то откликнулся на его расспросы.
Он открыл дверь и увидел троих в одежде для пустыни. Лица людей скрывали темные шарфы и капюшоны.
– У нас есть к тебе вопросы, – сказал первый человек, женщина. Голос у нее был резкий и хриплый.
Он увидел ее глаза. Заметил еще кое-что… и узнал.
– Мы с тобой разговаривали у здания управления по сбору пряности.
Троица без приглашения вошла в комнату.
– Ты задаешь слишком много вопросов, и мы хотим знать почему.
Молодые люди, пришедшие с ней, ринулись вперед. Один схватил Гриффина за руки, другой набросил ему на голову темный капюшон. Гриффин сопротивлялся; его сила и проворство удивили незваных гостей: одного он ударил, другого повалил на пол, но тут кто-то вонзил в его шею шприц, и мысль о сопротивлении растворилась в темноте.

Жизнь полна испытаний, следующих одно за другим; если ты их не распознаешь, можешь не справиться с самым важным.
Наставления послушницам в школе Россак

На освещенной утренним солнцем самой высокой крыше школы ментатов стоял одинокий человек. Он смотрел на болотистое озеро. Его голову покрывала широкополая шляпа; он ее снял, чтобы вытереть пот со лба. Глядя на зеленоватые воды, он видел только лодки школьной службы безопасности, скользившие по сторожевым маршрутам. Вокруг царило обманчивое спокойствие, создававшее контраст с бурей, поднятой в аудиториях студентами-батлерианцами.
Гилберт все еще переживал последствия диспута, на котором выступил в поддержку мыслящих машин – только теоретически и в учебных целях. Он был глупцом, когда думал, что яростные борцы с технологиями могут быть логичными и объективными. И подверг себя опасности.
Теперь, когда на Лампадас вернулся Манфорд со всеми своими приверженцами и в сопровождении множества кораблей, обстановка резко ухудшится. Распространились слухи, были отправлены отчеты. И из столицы на главном материке Лампадаса Манфорд Торондо потребовал от Гилберта объяснений и отказа от сочувствия ненавистным мыслящим машинам.
Высоко над плавучими зданиями комплекса Гилберт прошел по краю крыши на противоположную сторону, откуда мог смотреть на соединенные здания. Ночью отдельные сооружения подверглись разгрому, окна были выбиты камнями, на двери офиса намалевано: «Поклонник машин!» Один поразительно примитивный рисунок изображал самого Гилберта, совокупляющегося с мыслящей машиной. Неужели его учеников отбирали из самых умных и талантливых?
По его приказу рабочие закрашивали рисунки и устраняли повреждения. Он понимал, что на дебатах следовало вести себя осторожнее и хитрее. Его вина, что вспыхнуло недовольство, и все же он не понимал, как его ученики могут так варварски поступать с уважаемой школой.
Многие из них сохраняли объективность, втайне были на его стороне, но боялись критиковать ярых батлерианцев. Один юноша, проходя мимо, шепотом сказал:
– Мы с вами, сэр. Мы знаем, что на дебатах вы говорили не всерьез.
Гилберт надел шляпу и глубоко вдохнул. Утро было холодное, но тем не менее он покрылся испариной. Он верил в факты, в данные, в науку – и основал на этом прочном фундаменте школу ментатов. За свою жизнь он делал много прогнозов. Он стал математическим предсказателем, используя статистику, а не паранормальные силы, чтобы давать верные прогнозы. Хотя ученики-батлерианцы составляли в школе меньшинство, он не учел, что они большие горлопаны, чем умеренные, и склонны к преувеличениям и запугиванию. Ему следовало рассчитать, как скоро батлерианцы заставят других учеников выступить против него или по крайней мере устраниться от защиты своего директора.
Спускаясь, Гилберт понял, что нужно найти способ отвести от себя эту глупую ярость.

В отличие от крыши, в кабинете было темно и мрачно. Гилберт опустил все жалюзи, чтобы иметь возможность поговорить с маленьким золотистым шаром, хранившим Эразма.
Независимый робот был непреклонен.
– Все погибнет, если толпы Манфорда найдут мою сферу памяти. Это было просто упражнение… или ты хотел силой логики переманить их на нашу сторону?
– Я хотел научить их думать!
– Если Манфорд Торондо натравит на тебя своих людей, нам придется покинуть школу. Ты должен убедить их. Извинись – солги, если нужно. Делай то, чего они требуют. Если тебя придут линчевать, я не смогу тебя защитить – и себя тоже.
– Понимаю, отец. Я этого не допущу, обещаю.
– Но что, если ты умрешь? Я беспомощный окажусь приговоренным к заключению здесь, в тайнике. Как я выживу? Ради тебя я пожертвовал всем. Я вывел из строя оборону машин у Коррина и сверг власть Омниуса – только ради того, чтобы спасти тебе жизнь!
Гилберт склонил голову.
– Знаю. И обещаю помочь тебе – но сначала я должен убедить Манфорда Торондо, что не опасен.
И вот, чтобы умиротворить недовольных, директор школы произнес перед публикой речь. Он говорил самым убедительным тоном.
– Нужно прекратить обсуждение вопроса о том, в какой мере приемлемы технологии. Нужно не измерять их, а встать против.
Он почти час красноречиво говорил, пытаясь убедить буйное меньшинство в своей искренности.
Его отступление с прежних позиций и извинения до определенной степени успокоили Алису Кэрролл и других разгневанных учеников, но Гилберт понимал, что проблема остается.
Ему сообщили, что Манфорд Торондо лично явится расследовать происходящее.

Когда вождь батлерианцев решил лично оценить положение в школе ментатов, Гилберт понял, что это и есть самые опасные дебаты.
Манфорд подплыл на моторной лодке к центральной плавучей платформе. Он явился на плечах женщины-мастера меча, и уже это было дурным знаком. Гилберт знал, что безногий позволяет носить себя в паланкине, отправляясь на обычный митинг, но на плечах Анари Айдахо он отправлялся в бой.
Встречая Манфорда, Гилберт всем своим поведением показывал, что раскаивается и готов сотрудничать.
– Вождь Торондо, прошу прощения за то, что это недоразумение привело вас сюда, оторвав от более важных обязанностей.
– Это одна из моих самых важных обязанностей, – заявил Манфорд и осмотрел здание. – Ваша школа ментатов всегда должна непоколебимо стоять на стороне праведности, без всяких уклонений и двусмысленностей. Показывая людям, что можно думать с эффективностью компьютеров, вы демонстрируете наше превосходство над мыслящими машинами. Но судя по тому, что рассказала мне Алиса Кэрролл, вы позволили себе поддаться искушению.
Гилберт не поднимал глаз.
– Заверяю вас, это было всего лишь упражнение в ораторском мастерстве, направленное на то, чтобы бросить вызов убеждениям студентов, ничего больше.
– Вы слишком хорошо защищали свою точку зрения, директор, и должен подчеркнуть, что вы избрали тему, не подходящую ни для каких дебатов, потому что положение о мыслящих машинах неоспоримо. – Правой рукой Манфорд подтолкнул Анари, и она внесла Манфорда в помещение школы. Манфорд продолжал: – И еще одно. Я всегда сдержанно относился к вашей практике изучения боевых роботов и компьютеров как учебных пособий. Это слишком опасно.
Гилберт покорно ответил:
– Понимаю. После долгих раздумий я сам понял, что мой недавний урок мог быть неверно истолкован, и хочу исправить свою ошибку.
Во взгляде Манфорда мелькнуло одобрение.
– Очень хорошо. В качестве первого шага я хочу посмотреть склад, где вы храните запрещенные машины. Алиса Кэрролл сообщила, что ваши образцы дезактивированы не полностью вопреки вашим утверждениям.
Гилберт постарался пренебрежительно рассмеяться.
– Это всего лишь музейные образцы, отдельные компоненты.
– Манфорд сказал, что хочет посмотреть на них, – прорычала мастер меча.
Гилберт провел их по зданиям школы, по коридорам и через мостики; за ними шли пятеро молчаливых настороженных батлерианцев, готовых исполнить любое приказание вождя.
Гилберт достал из кармана ключ, отпер замок и распахнул дверь в просторный склад, освещенный шарами-лампами. Анари и Манфорд остались в коридоре и подозрительно глядели внутрь; сопровождающие батлерианцы переминались за ними.
Манфорд мрачно смотрел на боевых меков, на оружейные конечности, на отделенные головы роботов.
– Я хотел бы принять вашу клятву верности, директор, но вот это вызывает у меня большие сомнения. Этим порочным порождениям технологий не место в вашем учебном заведении.
Гилберт подавил эмоции, как учил его Эразм.
– Мозг человека свят, – сказал он, решаясь. – В школе ментатов не должно быть и тени нарушений. Позвольте мне самому позаботиться об этом.
В кладовой он отыскал металлический прут, который мог служить дубинкой, и взвесил его в руке.
– Спасибо за шанс – и за веру в меня.
Набрав в легкие побольше воздуха, он подошел к полке с головами роботов, поднял дубинку и с силой опустил.
Как сказал Эразм, это должно убедить Манфорда. Гилберт разбил первую голову, пробил лицевую пластину и разорвал оптические волокна, сверкавшие как алмазы. Разбив еще две головы, он повернулся и занялся боевым роботом.
Полные энтузиазма батлерианцы схватили импровизированные дубины и присоединились к погрому.

Приверженцы Манфорда Торондо рассыпались по школе ментатов. Они заглядывали в комнаты учеников, обыскивали их имущество, требовали, чтобы ученики открыли свои чемоданы (или ломали замки, если те отказывались это сделать). В ответ на негодующие крики они говорили:
– Апологет машин не имеет права на скрытность; если вы ни в чем не виноваты, вам нечего опасаться.
Гилберт понимал, что скоро они доберутся и до него. Сердце его учащенно билось: батлерианцы продолжали свой марш по коридорам.
Сидевшему на плечах мастера меча Манфорду пришлось пригнуться, когда они входили в кабинет директора. Двое батлерианцев прошли за ними.
– Я лично обыщу ваш кабинет, директор Альбанс, – сказал Манфорд. – Исключительно для проформы.
– Конечно, – сказал Гилберт – ничего другого не оставалось. Он разглядывал спокойное лицо вождя батлерианцев, пытаясь отыскать тень имевшихся сомнений. Есть ли у Манфорда особая причина прийти в его кабинет, или это просто дотошность?
Айдахо просмотрела книги на столе, с подозрением читая названия.
– Почему у вас так много книг о демоне-роботе Эразме?
– Потому что врага нужно знать.
Ни в одной из этих книг об Эразме не было ничего положительного; некоторые изобиловали нелепыми преувеличениями, другие отличались пугающей точностью. Гилберт сам был на Коррине, он наблюдал кровавые эксперименты для наблюдения за «проявлениями паники», вскрытие живых близнецов, даже предполагаемые «произведения искусства» робота, созданные из внутренних органов.
– Ни один человек, у которого есть душа, не в состоянии понять Эразма, – сказал Манфорд. – Я точно знаю, я изучал его лабораторные дневники.
Гилберт почувствовал, что сердце забилось еще чаще.
– У вас есть эти дневники? Нельзя ли на них взглянуть?
– Нет, директор. Эта информация слишком опасна для других глаз. Изучив эти дневники, я намерен их сжечь.
Батлерианцы открывали ящики стола Гилберта, раскрывали шкафы, поднимали углы ковров в поисках тайников под полом. Они отодвигали все занавесы, открывали все сосуды и заглядывали в них.
Несмотря на разраставшийся страх, Гилберт внешне оставался спокоен. Если обнаружат микроскопические потайные глазки Эразма, если увидят кабели, идущие к его укрытию, сферу памяти робота уничтожат, Гилберта казнят, а всю школу ментатов сровняют с землей.
Незваные гости снимали с полок книги и сувениры, стучали по доскам в поисках схронов. Гилберт старался не смотреть на них. Он напряженно обдумывал последствия какой бы то ни было слабости. Ему и в голову не приходило, что обыск будет таким тщательным.
Они перешли к следующей секции полок, скрывавшей тайник со сферой памяти робота, и начали снимать книги с верхней полки, двигаясь сверху вниз.
– Осторожней! – выпалил он. – Тут есть очень ценные вещи.
Манфорд кивнул своим приверженцам.
– Не нужно неучтивости. Директор оказывает нам полное содействие. Как я уже сказал, я не сомневаюсь в его лояльности.
Гилберт ухватился за новую мысль, за способ отвлечь их от поисков. Сам Эразм предложил, чтобы он использовал драгоценные знания как козырь. Теперь Гилберт решил разыграть эту карту.
– Мне нужно сообщить вам нечто очень важное, сэр. Сложный прогноз ментата. – Манфорд знаком велел своим приверженцам остановиться. Гилберт подался вперед и понизил голос. – Но это нужно обсудить с глазу на глаз. Если хоть слово просочится раньше, чем мы будем готовы… – Он многозначительно посмотрел на приверженцев Манфорда. – Я не знаю этих людей.
Манфорд ненадолго задумался, потом отпустил батлерианцев.
– Со мной останется Анари.
– Это приемлемо.
После того как другие батлерианцы вышли из кабинета, Манфорд сказал:
– Ну, хорошо, надеюсь, это действительно важно. Говорите.
Гилберт торопливо заговорил:
– Я считаю, что определил местоположение большой покинутой базы роботов, большой верфи или станции снабжения… возможно, самой большой. Согласно моему прогнозу она сохранилась в целости… и ждет вас.
– Отлично. – Манфорд, казалось, был очень доволен. – Мы сделаем из нее пример. Отличная работа, директор.
– Могу сообщить вам все подробности своего прогноза. И, если окажусь прав, надеюсь, вы сочтете это предложением мира и доказательством моей искренней верности.
Манфорд усмехнулся.
– В вашей школе мы подняли достаточный переполох, директор, но ни это, ни даже возможная ересь не есть моя цель. Мне нужны тактически подготовленные ментаты для дальнейшего выявления тайных технологий и незаконной деятельности, так что ваши ментаты должны продолжать обучение. – Манфорд удобнее устроился в подвеске на плечах Анари. – Я объявлю, что не сомневаюсь в чистоте школы ментатов. Я положу конец этим разговорам, и все вернется к норме.
– А мы уничтожим базу, – добавила Анари Айдахо.

Первый, кто прошел опасной тропой, либо самый храбрый, либо самый удачливый.
Пословица ордена сестер

Сначала вслед за Доротеей появились три Преподобные Матери. В следующие недели в безумной гонке успешно прошли трансформацию еще одиннадцать… и умерли в мучениях десять менее везучих сестер. Под руководством Преподобной Матери Ракеллы новое средство приняли еще четыре добровольца. Она лично провела их через этот процесс, как раньше. Три из этих четырех сестер умерли.
Всего шестнадцать женщин преодолели барьер в сознании и стали сверхлюдьми, реализовав свой природный потенциал.
Вали среди них не было.
Она сохранила капсулу, которую ей дала Доротея, но никак не могла решиться. Несмотря на большое искушение, она не нашла в себе смелости рискнуть. Хотя Валя искренне верила в то, что узнала в ордене, и знала, что подготовлена лучше большинства добровольцев, решившихся на риск, она все равно считала, что вероятность успеха меньше вероятности поражения. Почти половина принявших средство погибла.
А Вале было ради чего жить, чего добиваться.
Она давно не получала известий от Гриффина, и очень хотелось быть рядом с ним, когда он победит Вориана Атрейдеса, но она оставалась в ордене, перед лицом еще более грозного противника.
Валя чувствовала себя человеком, стоящим на краю глубокой и узкой расселины: она знала, что может перепрыгнуть, как это удавалось другим, но что в случае неудачи падение ее убьет. Она еще не была готова к прыжку и говорила себе: сохранить жизнь – не трусость, а необходимость. Она погрузилась в ледяные воды сомнений… а рядом не было брата, который бы спас ее.
Вместо этого Валя избрала для себя другую тропу. Улыбаясь, пытаясь искупить то, что уделяла Доротее больше внимания, чем Анне, она проводила сестру императора в ее спальню в секции послушниц.
– Почему бы нам вместе не почитать Книгу Азар? – предложила Валя. – Я помогу тебе с заданиями. Или можем просто поговорить. Может, тебе хочется рассказать, как ты управляла туманным деревом на Зимии и насекомыми в туннелях?
Анна повеселела.
– У меня есть мысль получше. – Валя видела, что молодая женщина взбудоражена. Вокруг в туннелях было пусто и тихо. Анна огляделась, словно желая убедиться, что их не подслушают. Наклонилась ближе и торопливо, взволнованно заговорила: – Мне пора пройти трансформацию и стать Преподобной Матерью. Если у меня получится, только подумай, сколько пользы я принесу при императорском дворе – и братья больше не смогут указывать мне, что делать.
Валя знала, что девушка не готова к такому испытанию, слишком капризна и легкомысленна, чтобы стать кандидаткой.
– Анна, даже я не готова. Возможно, через несколько лет обучения…
– Я выживу, Валя… я знаю. – Анна сжала ее руку. – Останься со мной и помоги пройти.
Валя встревожилась. Если Анна Коррино умрет от яда, у императора не будет выбора. Он отомстит. И обвинят Валю!
– Нет, Анна, не говори так! Столько женщин умерли, пытаясь преобразиться. Император Сальвадор запретил бы это.
– Я сама себе хозяйка, я больше чем сестра императора, больше чем… больше чем просто Коррино. – На глазах Анны выступили слезы. – Ты не знаешь, каково это.
«О, я это слишком хорошо знаю!» Валя постаралась улыбнуться.
– Я твой друг, Анна. Не могу допустить, чтобы тебе грозила опасность, поэтому не разрешаю… пока. Но если ты будешь упорно заниматься и разовьешь свои способности…
Валя знала, что такого никогда не будет; принцессе попросту не хватало умения сосредоточиться и решимости; она способна лишь временами проявлять упрямство.
Анна раздраженно отвернулась.
– Я сама принимаю решения. Ты не можешь меня контролировать: ты сама сказала, что я сестра императора. – Она сунула руку в карман платья и достала маленькую темно-синюю капсулу. – Если ты боишься стать Преподобной Матерью, я сделаю это – без тебя!
Удивленная Валя поняла, что капсула выглядит точно как та, что ей дала сестра Доротея.
– Где ты это взяла?
– В твоей комнате. Я нашла ее там, как и ключ к лаборатории сестры Кери. Ты слишком много времени проводила с Доротеей и этого даже не заметила.
Валя бросилась вперед, стараясь выхватить капсулу, но Анна отдернула руку.
– Перестань! – сказала Валя. – Ты не понимаешь, что делаешь.
– Я устала от тех, кто постоянно твердит мне об этом! – Отвернувшись, она положила капсулу в рот и проглотила. Валя в ужасе смотрела на нее. Анна отступила на шаг и самодовольно скрестила руки. – Теперь ты ничего не сможешь сделать.
Валя похолодела; она знала, как быстро действует россакское средство. Сестра императора улыбнулась – и в судорогах упала на каменный пол, лицо ее перекосилось; она хотела крикнуть, но слишком сильно стиснула зубы.
Валя опустилась на колени и схватила Анну за плечи, пытаясь привести в чувство, но молодая женщина уже погрузилась в глубины того, что переживала. Реакция ее была исключительно сильной, и Вале пришла в голову другая мысль. Что если Доротея намеренно дала Вале смертельную капсулу, предназначенную для того, чтобы убить, а не для трансформации?
Сердце Вали сильно билось; она понимала, что нужно позвать сестер и переправить Анну в больницу. Она огляделась в поисках помощи, но боялась, что ее увидят. Ведь она отвечает за Анну Коррино!
Доротея поймет, откуда взялось средство и что Валя его не принимала. Она, наверное, даже догадывается, что Валя боится сама пройти трансформацию. А что, если это она убедила Анну принять пилюлю вместо Вали?
Анна продолжала корчиться и стонать, взмахивая руками от невообразимой боли.
Все надежды Вали сблизиться с Коррино, вернуть своей семье статус лежали на полу спальни. Как Анна могла так с ней поступить?
Но тут ей пришла в голову другая мысль: Анна уже однажды проникла в лабораторию Кери. Может, удастся убедить остальных, что девушка вновь это проделала, украла капсулу с россакским средством и сдуру проглотила. Нужно заменить капсулу, взять другую и носить в кармане, чтобы показать Доротее: капсула еще у нее. Тогда она будет чиста.
Она посмотрела на Анну Коррино, которая продолжала корчиться в спазмах на каменном полу. Валя ничего не могла для нее сделать – жребий уже брошен. Скоро Анну найдет одна из послушниц.
Поспешно, следя за движением в коридорах, она выскользнула из помещений послушниц и торопливо пошла в лабораторию в джунглях, чтобы запастись необходимым доказательством.

Те, кто кормит себя ненавистью, редко сознают, что умирают от голода.
Предупреждение Зенсунни

Хотя у него всю дорогу были завязаны глаза, да и соображал он не очень хорошо, Гриффин понял, что его не упрятали в какие-нибудь трущобы в Арракис-Сити. Он очнулся на борту большой воздушной машины с громко работающим двигателем и почувствовал, как она подскакивает на термальных потоках. Он узнал голоса, особенно хриплый женский, но неизвестные переговаривались на языке, которого он не понимал.
После того как его некоторое время побросало в машине, он крикнул сквозь свой непрозрачный капюшон:
– Куда вы меня везете? Кто вы такие?
Руки его были связаны, и сопротивляться он не мог.
– Никаких вопросов, – сказала женщина. Он опять почувствовал укол в шею и потерял сознание.
Снова очнувшись, Гриффин обнаружил, что сидит на стуле; руки его по-прежнему были связаны за спиной. Кто-то сорвал с его головы капюшон, и в лицо словно плеснули света и свежего воздуха, как ведро ледяной воды.
Никто на Арракисе не станет зря тратить влагу, подумал он и понял, что все еще находится под действием наркотика. Может быть, бредит.
Гриффин глубоко вдохнул, и запах, проникший в ноздри, сразу привел его в чувство, как старинная нюхательная соль. Воздух был насыщен парами меланжа и человеческими запахами: пота, немытого тела и волос. Он увидел вокруг каменные стены.
Звуки стали глуше, и незнакомый мужской голос произнес:
– Никогда в жизни не видел этого человека. Понятия не имею, кто он такой.
Гриффин повернулся на стуле, сосредоточился на лице – и попытался броситься на человека.
– Вориан Атрейдес!
Тот удивленно отскочил. Двое похитителей Гриффина заставили его снова сесть на стул. Перед Гриффином, скрестив руки на груди, стоял неприветливый мужчина с черными с проседью волосами, заплетенными в толстую косу.
– Зачем ты искал этого человека? – спросил он, кивнув в сторону Атрейдеса.
– Он уничтожил мою семью.
Гриффину захотелось плюнуть. Его удивила собственная реакция.
Вориан только вздохнул и покачал головой.
– Выражайся точнее – я прожил долгую жизнь и не знаю, сколько еще врагов у меня осталось. Тебя я точно не знаю. Как тебя зовут?
– Харконнен. – Он собрал все свое мужество и гнев, представляя, что бы сделала Валя, окажись она здесь. – Гриффин Харконнен.
Удивление на лице Вориана почти стоило того времени, которое Гриффин потратил, чтобы его увидеть. В его глазах вспыхнуло понимание: этот человек явно не забыл, что совершил.
– Ты внук Абулурда?
– Правнук. Из-за тебя Харконненов лишили наследства и, как прокаженных, выслали на четыре поколения на Ланкивейл.
Вориан кивнул, его лицо стало отчужденным.
– Ланкивейл… да, я забыл, что Абулурда отправили туда. Неужели действительно прошло восемьдесят лет? Мне следовало поискать его.
Но Гриффин не закончил.
– А до него Ксавьер Харконнен, герой джихада и один из величайших борцов с мыслящими машинами! Он умер в бесчестии, потому что ты уничтожил его карьеру!
Взгляд серых глаз Вориана стал тяжелым.
– Я любил и уважал Ксавьера Харконнена и хотел это исправить. Абулурда я тоже любил – он был для меня больше сыном, чем мои родные сыновья… до битвы под Коррином.
– Ты его бросил!
– Я ничего не мог для него сделать.
– Ты мог его простить!
Вориан выпрямился.
– Нет. Не мог. Я едва предотвратил его казнь. И отослал туда, где он мог жить дальше… Я сделал все возможное.
– Все возможное? Ты мог рассказать правду! Просить о помиловании! Ты, великий Вориан Атрейдес, Верховный Башар джихада, мог спасти его.
– Хотел бы я, чтобы это было так, но мне никогда не позволили бы. Даже его родной брат Фейкан так и не простил его. Меня печалит то, как это отразилось на твоей семье… особенно на Ксавьере, он был хорошим человеком. Но меня прогнали со сцены, и император Коррино очень ясно дал понять, что для общества меня больше не существует. Для этого я и явился на Арракис – чтобы меня забыли. – Плечи его поникли. – Один ты пришел за мной.
Валя приписывала этому человеку великое множество преступлений, и теперь Гриффин почувствовал, как все это громоздится в его сознании, точно дохлые рыбы, выброшенные на берег. Отомстить за честь нашей семьи!
– Харконнены помнят все, что ты сделал с нашей семьей, Атрейдес. Тебе не спрятаться от своего прошлого.
Женщина из пустыни хрипло сказала:
– Твое прошлое не просто преследует тебя, Вориан Атрейдес; оно объявило тебе войну.
– Но мое столкновение с Абулурдом произошло столько лет назад, – обратился Вориан к Гриффину. – Как это может касаться тебя? У вас было четырежды по двадцать лет, чтобы устроить жизнь на Ланкивейле – зачем отправляться за мной? – Вориан в явном отчаянии нахмурился. – Как может старая вражда столько длиться?
– А как она может угаснуть? – Гриффин почувствовал, как ему передается гнев сестры. Чтобы рана зажила, яд нужно удалить. – Мои братья и сестры знают о нашем позоре. Мои дети будут знать о нем.
– Сомневаюсь, что тебе известна вся история.
– Я знаю достаточно.
– Мне жаль слышать о страданиях вашей семьи, и я знаю, что вы вините в этом меня, но глупо так долго цепляться за ненависть, потому что это ослепляет и не позволяет смотреть в будущее. Если бы меня не было в живых, ты стал бы мстить моим детям и внукам? Через столетия любому, кто носит фамилию Атрейдес? И как долго?
– Пока Дом Харконненов не будет отмщен, – ответил Гриффин.
– Но я не могу исправить прошлое. Ты напрасно искал меня. Наиб и так уже собирается выбросить меня в пустыню. – Он невесело рассмеялся. – Если бы ты подождал еще немного, твоя месть произошла бы сама по себе.
– Месть никогда не происходит сама по себе.
Гриффин мысленно цеплялся за образ сестры, пытаясь понять, как бы она поступила в такой ситуации. Он не хотел ее разочаровывать.
Наиб был сердит и на Гриффина, и на Вори.
– Фримены не имеют отношения к вашей кровной вражде, Вориан Атрейдес, а ты принес ее на наш порог.
Он знаком велел одному из жителей пустыни разрезать веревку на руках Гриффина; молодой человек вытянул руки, растирая кисти, и шевелил пальцами.
Вориан покачал головой.
– Как бы я ни пытался оставить вселенную в покое, враги снова меня находят. А теперь я рассердил и твое племя. Ясно, что мне здесь не рады.
Наиб приказал своим людям:
– Разъедините их и разведите по разным пустым комнатам. Завтра их обоих получит пустыня, и пусть их вода уходит с ними.
Когда фримены уводили их, Гриффин не сводил глаз с Вориана Атрейдеса.

Император никогда не избавлен от заговоров против него.
Император Фейкан Коррино, первый правитель новой Империи

Доктор Зома ждала Родерика Коррино в приемной его правительственного кабинета. Обычно она так не волновалась, и ей пришлось применить технику обретения внутреннего спокойствия, много лет назад усвоенную на Россаке.
Отказавшись сесть, она расхаживала перед пожилым секретарем (та сидела за большим позолоченным столом, достаточно роскошным, чтобы принадлежать знатной особе). Но Зома знала, что Родерик – в отличие от брата – не заинтересован в показухе; он потакает своим слабостям не больше, чем это необходимо в империи, включающей тысячи планет.
Принц Родерик опаздывал на назначенный прием, и Зома начала гадать, а вообще держит ли Коррино слово. Но этот по крайней мере прислал профессионально вежливого гонца, чтобы извиниться за задержку.
А вот Сальвадор не произвел на нее впечатления. После того как он позволил батлерианцам-фанатикам разрушить историческое здание школы, она стала опасаться за будущее человеческой цивилизации. Хотя Преподобная Мать Ракелла предупреждала об опасности, исходящей от далекого потомка Сальвадора, Зома чувствовала, что опасность рядом, а не в нескольких поколениях от них.
Выслушав подробный рассказ императора о его болезнях, Зома настояла на осмотре его брата Фредерика, его жены и их четверых детей – императора и его жену Табрину она уже осмотрела. Привыкший к сомнительным методам лечения доктора Бандо, Сальвадор хотел, чтобы она прописала ему какое-нибудь чудодейственное средство. В таких обстоятельствах, учитывая необоснованную веру в Бандо, а теперь и в нее, она без труда убедит его принимать витамины с добавкой, которая сделает императора бесплодным.
Глядя на декоративные сады и фонтаны у дворца, Зома вспоминала картины варварского погрома, которым встретили ее здесь. Уничтожение исторического центра школы Сукк было большой утратой, и она посоветовала доктору Ваддизу усилить охрану на Парментьере, чтобы защитить главный школьный комплекс. Она не знала, как школа расплатится за это, даже с учетом денег, что даст за лечение император.
Тем не менее здесь она чувствовала себя в ловушке.
К счастью, Родерик, кажется, был гораздо разумнее брата и думал не только о своих интересах. Она решила, что из него выйдет гораздо лучший император.
Родерик Коррино вошел быстрым решительным шагом, вид у него был очень деловой. Он знаком пригласил ее в кабинет и закрыл дверь.
– Простите за задержку, доктор. Мы с братом обсуждали недавние события в старом школьном здании Сукк. Прежде всего примите мои личные извинения. Разрушение старинного здания – издевательство, но и лучший способ какое-то время контролировать Манфорда Торондо и его фанатиков. Позвольте же нам помочь школе и компенсировать причиненный ущерб.
Зома с трудом перевела дух, стараясь не показывать, как ее обрадовало возможное новое вливание в казну школы.
– Спасибо, милорд. Деньги не возместят утрату бесценного сокровища, уничтоженного толпой, даже если рассчитываться по высшей рыночной цене. Тем не менее это финансирование можно использовать в других наших проектах. Врачи Сукк приносят большую пользу, помогают очень многим – если бы еще нас не сдерживали ограничения, навязанные батлерианцами! Нам не разрешается применять наши лучшие методики, и поэтому многим ставят неверные диагнозы. Люди умирают из-за отсутствия лечения, которое следовало бы применять шире.
Родерик печально улыбнулся.
– Я настаиваю, чтобы нашу семью пользовали лучшими средствами, что бы ни говорили батлерианцы. Позвольте мне решать эти проблемы.
Понимая, что действовать нужно осторожно, Зома сказала:
– Я надеялась, милорд, что вы станете нас защищать – и не только от батлерианцев, но и от вашего брата. Как медик, я считаю, что рак не убил бы вашего отца, если бы он согласился на передовое лечение.
Родерик медленно кивнул.
– Наш отец… изменился к концу жизни. После скандала с Туром Бомоко, надругательства над девственной императрицей и казни всех членов КЭП он стал страшным реакционером. – Принц снова посмотрел на Зому. – Но нам не обязательно идти по его стопам. Я буду вашим защитником, хотя не поручусь, что император всегда ко мне прислушивается.
– Вы брат императора.
– А вы личный врач императора и глава школы Сукк.
Ее обрадовало, что ее считают столь значительной персоной.
– В отличие от других управляющих, которые выше всего ценят деньги, всю плату за лечение вашего брата я прошу направить непосредственно на счета школы Сукк, чтобы мы могли завершить строительство нового центра на Парментьере.
Зома старалась говорить сдержанно, чтобы не было заметно ее презрение к доктору Бандо.
Дверь открылась, и в кабинет с плачем вбежала маленькая светловолосая девочка. Не обращая внимания на Зому, она бросилась к отцу.
– Сэмми пропал! Я нигде не могу его найти.
– У меня сейчас деловая встреча, Нанта. – Родерик наклонился и вытер слезы с лица шестилетней дочери. – Подожди, милая, и я пошлю кого-нибудь поискать твою собаку. Если понадобится, призову всю императорскую армию. Сэмми не мог убежать далеко. Мы его найдем.
Девочка кивнула. Отец поцеловал ее в щеку, и она вышла, не закрыв за собой дверь. Несколько мгновений спустя кто-то затворил ее с другой стороны.
– Моя младшая, – сообщил Родерик Зоме. – Простите за помеху.
– Готовясь к осмотрам, я читала ее медицинскую карту…
Теперь, лично убедившись, как разумен и внимателен Родерик, она поняла, что мало просто помешать Сальвадору иметь детей… надо остановить его, не дать навредить еще больше. Немедленно. У нее, его личного врача, для этого есть множество возможностей.
Выбор очевиден. Став врачом школы Сукк, она клялась спасать жизни, но в сложившейся ситуации Зома полагала, что если поможет Родерику стать правителем, тем самым спасет множество жизней. В прошлом Зома однажды уже приняла на себя такую ответственность.

Общаясь с Родериком, его женой Хадитой и их четырьмя детьми, она держалась строго официально. После тщательного осмотра она объявила всех членов семьи принца здоровыми и сделала соответствующую запись в документах. Глядя, как Хадита с детьми выходит из кабинета, она сказала:
– Ваши дети – надежда семьи Коррино, принц Родерик, следующая императорская линия.
Он улыбнулся.
– Я уверен, что брат еще обзаведется потомством. Он сознает свою ответственность перед семьей, как и императрица Табрина. А если не получится так, как и у его отца, у него есть наложницы. Я подбадриваю его, чтобы он усерднее занимался столь важным делом.
Когда они прошли в кабинет для осмотра, Зома закрыла дверь и пристально посмотрела на принца.
– Если у него ничего не получится, вы сумеете хорошо управлять империей, я уверена.
Родерик мгновенно стал холоден.
– Мой брат законный император, а у меня нет ни малейшего желания садиться на трон – мой долг защищать и поддерживать Сальвадора. – Он так пристально посмотрел на Зому, что она почувствовала, будто ее препарируют. – А почему вы спрашиваете? Обнаружили что-то во время медицинского осмотра?
– Нет, нет, он здоров. Но я назначила витамины для поддержания жизненных сил.
– В таком случае, возможно, мне и моей семье тоже следует принимать эти витамины.
Она недостаточно быстро изменила выражение лица, и принц что-то заметил.
– В этом нет необходимости, сэр. Это специальная формула, рассчитанная на Сальвадора. Если хотите, я сделаю подобные составы для вас и вашей семьи.
Он не стал больше ни о чем расспрашивать, но Зома поняла, что взял себе это на заметку. Опасаясь, что вызвала подозрения, она как можно вежливее попросила позволения уйти.

Не в состоянии избавиться от тревожных мыслей, Родерик принялся глубже изучать прошлое доктора Зомы. Именем императора он затребовал сведения о ее передвижениях, информация оказалась удивительно запутанной, многие поездки совершались при необычных обстоятельствах и казались бессмысленными. Он заподозрил, что Зома что-то скрывает, и встревожился еще больше.
Он обнаружил, что глава школы Сукк не только талантливый врач, закончивший школу с высшими баллами (хотя она редко бралась лечить индивидуальных пациентов); Зома также училась в школе ордена сестер на Россаке, но сорок лет назад внезапно ее покинула.
Он вспомнил о подозрительной сестре Перианне, состоявшей на службе у его жены, и ее таинственном исчезновении. А они с братом отправили Анну послушницей в орден для защиты и обучения. А вдруг ее там закодируют?
Следовало быть начеку.
В тот же вечер они с братом ужинали вдвоем; Родерик знал, что Сальвадор предпочитает такие беседы утомительным официальным пирам. Братья ели простую, но вкусную еду: жареную дичь, рис, овощи; по просьбе Сальвадора все это тщательно проверили на наличие яда.
Когда император достал капсулу с прозрачной жидкостью медового цвета, Родерик помешал ему проглотить ее.
– Что это?
– Витамин, прописанный доктором Зомой. Она говорит, что я почувствую себя новым человеком, более здоровым и энергичным. Ах, как давно я не чувствовал себя нормально!
Нахмурившись, Родерик протянул руку.
– Позволь.
Сальвадор отдал ему капсулу. Родерик поднес ее к свету и задумался.
– Я бы хотел это проверить, прежде чем ты начнешь их принимать.
– Проверить? Зачем? Это прописала мой личный врач. Ты сам ее выбрал.
– Хочу знать наверняка. Мы ведь доверяем повару, но все равно проверяем всю еду на яд. Разве с лекарствами не следует быть такими же бдительными?
Сальвадор нахмурился.
– Вероятно, ты прав.
Родерик спрятал капсулу в карман.
– Ты же знаешь, я всегда о тебе забочусь.
– Иногда мне кажется, что только ты это и делаешь, заслуживаю я того или нет.
Сердце Родерика устремилось к брату, он видел боль и опустошенность в его взгляде.
– Конечно, заслуживаешь.

Ее присутствие возбуждало Сальвадора, и поэтому императрица Табрина много времени проводила в канцелярии императора, задавая настойчивые вопросы о его представителях, о кабинете министров и о послах.
Родерик знал, что Табрина изучает их обязанности, стремясь найти для себя подходящий пост, поручит ли ей это Сальвадор или нет. Чем больше она просила об этом императора, тем упорнее он отказывал. Родерик понимал брата гораздо лучше императрицы.
Дело было не в том, что Сальвадор считал, будто жена не справится; он попросту рассматривал правительственные должности, посты министров и послов как награду за службу, товар для продажи влиятельным людям. С этой точки зрения назначение Табрины на один из них будет напрасно истраченной возможностью.
Сейчас Табрина склонилась к Родерику в его кабинете, изучая черновики двух указов, которые тот составлял от имени императора. Дверь была закрыта – «для конфиденциальности», по словам императрицы. Родерик старательно терпел, хотя она наклонилась чересчур близко и слишком щедро воспользовалась насыщенными феромонами духами – конечно, не ради Сальвадора.
Она отодвинула документы в сторону, хотя Родерик еще не дочитал их.
– Столько разговоров ходит о том, что я должна подарить императору наследника, – сказала она.
– Как и положено. Сын Сальвадора станет следующим претендентом на трон, а люди устали ждать. – Он посмотрел на нее. – Ты несешь ответственность перед империей, Табрина.
– Я могу выносить наследника Коррино… но мы оба знаем, что ты был бы значительно лучшим императором. Ты умнее и красивее, – беспечно говорила Табрина. – Ну почему Сальвадор родился первым? Похоже на игру в рулетку, и ты проиграл.
– Он император, – резко ответил Родерик.
– Я способна родить тебе сына, – тихо призналась она. – Никто не узнает, что я забеременела от тебя, а не от Сальвадора. Даже тесты ДНК этого не покажут. Никто никогда не усомнится.
– Я усомнюсь. А если ты не будешь делить постель с моим братом, усомнится и он. – Родерик встал и отошел от стола, подальше от Табрины. Она помрачнела. Он повернулся к ней. – Ты императрица. Будь довольна этим. У меня уже есть жена, есть семья, и я не хочу занять чужое место.
– Но оно твое! – воскликнула Табрина. Родерик поднял руку, чтобы прервать разговор. Неожиданно его секретарь отворила дверь, и Табрина набросилась на пожилую женщину:
– Мы приказали не мешать нам!
Та, игнорируя императрицу, неодобрительно смотрела на Родерика. Он подумал, не подслушивала ли она.
– Принц Родерик, вы строго наказали немедленно сообщить вам о результатах химического анализа.
Родерик поблагодарил секретаря.
– Да, верно. Императрица Табрина, думаю, мы закончили. Дело конфиденциальное.
Он смотрел на нее, пока она не подчинилась и не вышла из кабинета, стараясь сохранять достоинство.
Просмотрев заключение по витаминной смеси, подготовленной для императора доктором Зомой, Родерик сразу отправился к брату. Они допустили большую ошибку, и ее нужно немедленно исправить.
Несколько минут спустя Родерик вошел в личный кабинет брата, прогнав от двери стражников и отпустив нескольких советников и секретарей, работавших с братом. Сальвадор посмотрел на него недоуменно.
– Что случилось, Родерик?
Закрыв дверь и оставшись с братом наедине, Родерик ответил:
– Брат, я раскрыл заговор против тебя.

Мозг человека – хрупкий инструмент, его легко повредить.
Поучение медицинской школы Сукк

Анна Коррино выжила, но несколько дней провела в коме, не реагируя ни на что. Она была жива, но орден пребывал в смятении, опасаясь за свое будущее.
Сестра императора была порывиста и неразумна – прежде всего именно поэтому ее и отправили на Россак. Хотя Преподобная Мать Ракелла расстроилась, она не считала, что в произошедшем нужно винить Валю, которая недостаточно внимательно следила за Анной и невольно позволила ей совершить столь неразумный поступок. Орден сестер не искал козла отпущения – он искал решение.
Несчастная девица Коррино лежала в главной медицинской клинике, очень напоминая тех сестер-добровольцев, что выжили, но вели растительный образ жизни. Эти жертвы находилось в соседних палатах, оставаясь под постоянным наблюдением. Ракелла хотела немедленно вызвать доктора Ори Зому, вытащить ее с Салусы Секундус, пусть бы чем-нибудь помогла Анне… но Преподобная Мать еще не готова была сообщить императору о случившемся.
Возможно, еще есть время. Она должна быть очень осторожна.
Доротея после трансформации тоже несколько дней лежала без сознания, поэтому Ракелла не вполне утратила надежду. Но Доротея была сильна, хорошо подготовлена и убеждена в своей правоте… а у Анны Коррино ничего этого не было. Произошедшее с Анной стало беспримерной катастрофой, и даже все жизни из Другой Памяти Ракеллы не могли подсказать, как избежать гнева императора.
Сестра Валя приняла трагедию очень близко к сердцу. Все свободное время она проводила у постели Анны, разговаривала с ней, брала девушку за руку, стараясь вернуть ее в сознание. Когда днем Ракелла вошла в палату, Валя показалась ей бледной и испуганной.
– Императору Сальвадору уже сообщили? Что он сделает?
– Он отослал сестру к нам, чтобы мы заботились о ней. Когда он все узнает, орден может оказаться в серьезной опасности. Если она не выйдет из комы.
Валя прикрыла глаза и с трудом сглотнула.
– Может, он не узнает, что произошло на самом деле? Можно сказать, что это трагическая случайность. Что на нее в джунглях напал хищник или что она упала со скользкой верхней тропы, как сестра Ингрид.
– Но она не умерла, дитя, а даже если бы умерла, этому не было бы оправданий. Мы за нее в ответе.
Они молча смотрели на девушку.
Анна вдруг глубоко вздохнула и села в постели. Глаза ее раскрылись, и она осмотрелась, но как будто ничего не увидела. Губы зашевелились, послышались тихие нечленораздельные звуки. Постепенно они становились громче, и Ракелла поняла, что звуки похожи на голоса Других Памятей, которые она слышит в своей голове; Анна словно транслировала их. Словно передавала десятки бессмысленных, пересекающихся разговоров, которые одновременно шли у нее в сознании.
Ракелла позвала медицинских сестер. Она содрогнулась, подумав, что попытка пройти трансформацию повредила рассудок Анны, как у других добровольцев.
Возможно, ей лучше было бы умереть.

Всю следующую неделю ментат Кери Маркес и еще несколько колдуний наблюдали за Анной, заботились о ней, лечили ее. Хотя Анна очнулась, существовала опасность, что она так никогда и не вернется в прежнее состояние. Ракелла понимала, что дольше утаивать происшедшее от императора нельзя, но, прежде чем сообщить новость, ей хотелось самой разобраться во всем получше.
Она пригласила Валю и Доротею – Преподобную Мать Доротею – послушать отчет колдуний. Кери Маркес казалась очень взволнованной.
– Большая часть голосов Анны унялась; время от времени они произносят отдельные слова, но в конечном счете все исчезают. Когда она произносит целые фразы, это не всегда эхо других памятей – иногда она перечисляет факты, исторические сведения, хронологические таблицы, словно информация сама поступает. Она демонстрирует поведение, известное под названием «знаток-идиот». У нее невероятная способность выделять мельчайшие подробности. Это может оказаться полезным, если она научится контролировать непрерывный поток информации.
Заговорила сестра Эстер-Кано, самая молодая из чистокровных колдуний:
– Мы не понимаем, как это могло произойти, но сестра Анна стала специалистом в области свертывания пространства. У нее огромный запас сведений о всех аспектах сооружения и работы космических кораблей, включая сложнейшую математику Хольцмана и знание навигации.
Кери кивнула.
– Мы, как сумели, проверили полученные от нее данные и не нашли никаких ошибок. Она как будто знает больше, чем содержится в печатных источниках… возможно, это секретные сведения, которыми располагает только «Венпорт холдингз». Анну трудно отвлечь от этих проблем, даже чтобы просто покормить.
Ракелла стиснула руки перед собой.
– Она обсуждает другие темы на сознательном уровне?
Кери покачала головой.
– Ее как будто бы не интересует ничто, кроме полетов со свертыванием пространства – сейчас. Она обещает построить собственный корабль и стать навигатором, чтобы навсегда вырваться с Россака.
– Она не скрывает, что ненавидит его, – сказала сестра Эстер-Кано. – Она не собиралась на Россак, ее заставили.
– Раньше она была эмоционально нестабильна, – заметила Валя, нервничая. – Но сейчас происходит что-то совсем другое. Я докладывала о ее особых ментальных возможностях: ей удавалось управлять перемещением насекомых в туннелях муравейника, и она сама говорила, что в дворцовом саду управляла движениями туманных деревьев. Может, у нее особый тип защиты мозга, который мы не распознали.
Доротея предупредила:
– Я знаю императора Сальвадора. Он не воспримет это легко. И скор на расправу. Нужно очень осторожно сообщить ему о возникшей проблеме.
Чувствуя себя мученицей, Ракелла опустила голову.
– Я Преподобная Мать ордена сестер. Я взяла Анну Коррино под свою опеку и обещала беречь ее. Поэтому я сама отправлюсь на Салусу Секундус и сообщу ужасную весть. Анна отправится со мной во дворец, но я возьму всю вину на себя, расскажу правду и попрошу о понимании. Может, так я смогу спасти орден, пусть даже это будет стоить мне жизни.
Доротея выпрямилась, и Ракелла почувствовала перемену в ее поведении, как будто та намеревалась взять ситуацию под свой контроль.
– Нет, бабушка. Коррино знают и уважают меня. Возможно, я смогу спасти положение. Они ценят мою службу… Лететь туда должна я. У меня это получится.
– Я не могу тебя отпустить, – возразила Ракелла.
– Я теперь Преподобная Мать. – Голос Доротеи звучал ровно, но было ясно, что она бросает вызов. – В твоем разрешении нет нужды. Я полечу, если сочту нужным.
Несмотря на свои возражения, Ракелла поняла, что молодая женщина права. Это было лучшее решение. Неповиновение ее встревожило, но Доротея действительно провела многих сестер через процесс превращения в Преподобных Матерей… что самой Ракелле не удалось. Тщательно отбирая кандидаток, Доротея укрепила свое положение в ордене. Она честолюбива и явно намерена возглавить орден; полет на Салусу Секундус положительно отразится на ее послужном списке. Она начала борьбу за власть. В таком случае она очень рискует.
Наконец Ракелла согласилась.
– Хорошо, отправляйся на Салусу Секундус и возьми с собой Анну. Твой опыт работы у Коррино, возможно, наша самая большая надежда.
Валя сопровождала Анну Коррино, Доротею и двух новых Преподобных Матерей до места на полимеризованной площадке, где приземлился шаттл. Анна была уступчива и послушна, хотя непрерывно изрекала непонятные фразы. Глаза и лицо у нее были лишены какого-либо выражения.
Аппарат был готов к старту. Валя нервно попрощалась с Анной (та никак не откликнулась), после чего Преподобные Сестры помогли ей сесть в шаттл. Прежде чем ступить на трап, Доротея повернулась к Вале.
– Тебе пора делать выбор. Будешь ли ты на моей стороне, когда я вернусь? Ракелла не единственная, кто слышит голоса памяти. Теперь многие из нас знают историческую правду; нам рассказывали ее не всю. Преподобная Мать Ракелла ужасно рискнула, подвергнув опасности наши души – наши человеческие души! – ради своего честолюбия. Я не верю в то, во что верит она, и не буду принимать такие же решения, особенно относительно драгоценных программ рождения! – Она фыркнула от отвращения. – Я все знаю, потому что среди других голосов слышу и память Ракеллы. Когда я сообщу об этом батлерианцам и они явятся сюда искать компьютеры, которые, как мы обе знаем, спрятаны в пещерах, кем ты станешь – моим союзником или врагом? Подумай об этом.
Валя застыла, чувствуя, как по коже поползли мурашки.
– Ты дала клятву верности ордену сестер. И не можешь ее нарушить.
На виске Доротеи билась жилка.
– У каждого человека есть высшее призвание – уничтожать мыслящие машины. Теперь я знаю правду и слышу зов поколений, уничтоженных Омниусом. Это произошло из-за высокомерия, из-за того, что люди возомнили, будто всегда смогут контролировать технику, которую сами создали. Нельзя позволить, чтобы это повторилось! «Не уподобляй машину человеческому мозгу».
Валя подхватила:
– Мозг человека свят.
Доротея поднялась в шаттл и закрыла за собой люк.

Некоторые вещи слишком велики, чтобы их можно было спрятать.
Анонимное высказывание

Местность в окрестностях штаб-квартиры батлерианцев напомнила Гилберту древние пейзажи Старой Земли, с ее пологими зелеными холмами, разбросанными на местности сельскими домами и живописными стадами пасущихся овец, коз и коров. Даже животные были порождением земных. Все в целом напоминало «Хижины в Кордевилле», картину Ван Гога – художника, перед которым преклонялся Эразм.
В частном доме вождя батлерианцев Гилберт и Манфорд позавтракали на свежем воздухе экологически чистыми продуктами.
Манфорд ожидал многого от экспедиции к верфям Тонариса и потому был разговорчив.
– Если ваш прогноз верен, директор, нас ждет большая победа – именно то, что нужно, чтобы держать моих соратников в тонусе. Мы сделаем доброе дело для человечества. Я рад, что вы увидите это вместе с нами.
Стараясь сохранить атмосферу, ментат ел, хотя не чувствовал голода.
– Прекрасно, что вы находите полезным мой прогноз. Но я предпочел бы не сопровождать флот. Я не военный и не могу пренебречь своими обязательствами перед школой. Мне нужно руководить важными учебными программами.
Как обычно, у себя в кабинете он попрощался с независимым роботом, спрятал сферу памяти и с тревожным чувством улетел. Он не любил оставлять сферу Эразма в одиночестве, но у него не было выбора. Его вызвал Манфорд. Гилберт понимал, что в определенном смысле он слуга двух господ, причем оба они инвалиды.
Вождь батлерианцев нахмурился, услышав ответ.
– Вы не хотите вместе с нами увидеть, оправдался ли ваш прогноз ментата?
Гилберт сохранял спокойствие.
– Я знаю, что он оправдается.
– Тогда я хочу, чтобы вы присутствовали, по личным соображениям, – сказал Манфорд. – На случай, если понадобится коррекция.
Зная, что посоветовал бы в этом случае Эразм, Гилберт больше не возражал.

Чувствуя себя не в своей тарелке, Гилберт стоял на платформе рядом с Манфордом Торондо. Перед ними на взлетном поле у готовых к старту кораблей собрались торжествующие батлерианцы. Безногий сидел в паланкине, покоившемся на плечах двух носильщиков, но мастер меча, как статуя, стояла рядом.
Манфорд с улыбкой смотрел на толпу. Он взглянул на Гилберта.
– А теперь, как я и обещал, пора реабилитировать вас, директор Альбанс, показать всем этим людям, что вы прощены, вы достойный наш последователь и сомневаться в вашей верности невозможно.
Толпа приветственно зашумела.
В этой фразе Гилберт не почувствовал внутреннего тепла, какое ощущал, когда его хвалил Эразм. Но тем не менее сделал вид, что очень рад восстановлению безупречной репутации школы ментатов.
Манфорд поднял руки, успокаивая толпу, и заговорил зычным голосом:
– С помощью анализа ментат Гилберт Альбанс обнаружил, вероятно, самые большие из сооруженных злобным Омниусом базу и верфь. Благодаря нашим возросшим силам мы удалим еще одну язву, оставленную мыслящими машинами. Встаньте рядом со мной, Гилберт. Пусть все увидят ментата, обнаружившего нашу новую цель.
По громовым аплодисментам Гилберт понял: этот человек может сказать что угодно, и ему поверят. Всеобщее внимание было ему неприятно, однако он сделал шаг вперед и стоял у всех на виду, а Манфорд продолжал обращенную к толпе речь.
– Недавно из-за неприятного недоразумения некоторые усомнились в верности директора нашему делу. Отринем эти сомнения. Иногда ученые увлекаются теориями, тогда как истинные борцы заняты настоящим делом. Этот человек делает то и другое. Он присягнул нам на верность, и деятельность его великой школы ментатов свидетельствует о его стремлении навсегда сделать нас независимыми от мыслящих машин.
Гилберту некуда было деться, он стоял и внимал возгласам всеобщего одобрения. Анари Айдахо даже протянула ему свой меч, чтобы он мог помахать им перед толпой, что еще пуще взбудоражило людей. Понимая, чего от него ожидают, и помня наставление Эразма – сделать все, чтобы отвести от себя подозрения, – Гилберт крикнул:
– Вперед, в звездную систему Тонарис!
Ментат, привыкший долго и тщательно обдумывать свои действия, Гилберт чувствовал неуверенность рядом с этим вождем-подстрекателем, который столько решений принял, руководствуясь лишь эмоциями. Уничтожение брошенных кораблей не та настоящая битва, о которой упоминалось в прогнозе ментата, но Гилберт знал: когда базу уничтожат, батлерианцы займутся другими объектами.
Да, они всегда найдут себе цель, и Гилберт не хотел ею становиться.

Гнев, отчаяние, месть, сожаление, прощение. Трудно подвести итог жизни одним словом.
Вориан Атрейдес. Личный дневник, период Арракиса

Жители пустыни собирались его убить – Гриффин не сомневался в этом. Он мог сразиться с одним противником, мог постоять за себя… но победить целое племя не мог.
Десять лет назад Валя прыгнула в ледяное море, спасая его, и почти так же давно он спас ее от пьяных рыбаков. Они с сестрой были сильной командой, способной выживать в экстремальных условиях, но теперь не могли помочь друг другу. Странно, но он больше тревожился о сестре, чем о себе, и надеялся, что она переживет его гибель на этой выжженной солнцем планете.
Фримены увели его в свое тайное убежище и теперь, получив ответы на свои вопросы, уже точно не вернут его в Арракис-Сити с извинениями. Даже если наиб прикажет своим разбойникам выбросить Гриффина с Ворианом Атрейдесом в пустыню, те, передумав, могут перерезать ему горло, выпустить кровь и забрать его воду в собственность племени. Это он понял за короткое время пребывания на Арракисе. Он вспомнил, как ловко люди в переулке убили грабителя и забрали его тело. Жители пустыни считали чужаков всего-навсего ходячими бурдюками с водой.
Он знал, что убийство сойдет им с рук, и никто даже не заметит, что человек с Ланкивейла куда-то пропал; хозяин решит, что он просто сбежал.
Гриффин собирался вернуться на свою ледяную родину, но по странной прихоти судьбы встретился с Ворианом Атрейдесом лицом к лицу. Это было отчасти то, чего хотела Валя, – но Гриффин не вернется домой, чтобы рассказать об этом.
Если только не сбежит. Гриффину была невыносима мысль, что он больше никогда не поговорит со своими близкими. Ведь именно это побудило его к действию. Он должен рассказать всем, особенно Вале, что обнаружил. Он жил ради этого.
В пустыне жизнь тяжелая, нужно отвоевывать все необходимое… отныне Гриффин будет жить так же и сам станет хозяином своей судьбы. Если наиб собирается его убить, Гриффин сбежит в пустыню, где у него есть шанс выжить, пусть и ничтожно малый.
Фримены караулили его не очень старательно, уверенные, что окрестные пески – тюрьма, вырваться из которой невозможно. К его камере приставили одного не слишком внимательного стражника. Плаксивым голосом Гриффин упросил стражника зайти:
– Скорпион! Он меня ужалил!
Когда тот, недовольный, вошел, Гриффин развернулся и вложил всю силу в удар у основания шеи. Фримен попытался вовремя отпрянуть, но уклониться от удара не смог: он не ожидал такого от, как ему казалось, слабака-инопланетянина. Бедняга упал на пол.
Тяжело дыша, Гриффин своим поясом связал стражника, оторвал кусок от простыни и заткнул ему рот. Потом в темноте выбрался из камеры и крадучись двинулся по темным коридорам.
По дороге ему попалось несколько фрименов, но Гриффин, прячась в тени, пережидал, пока туннели снова не опустеют. Он знал, сестра хотела бы, чтобы он отыскал Вориана Атрейдеса и убил его, но Гриффин не представлял, где искать своего врага. Пока оставалось только надеяться, что удастся выбраться наружу и выжить в пустыне… ради возможности вернуться домой, к семье.
Он отыскал цистерну, в которой фримены хранили воду племени; распределение воды тщательно регулировалось, но цистерну не охраняли. В этой культуре кража воды считалась более тяжким преступлением, чем убийство, но, поскольку люди пустыни похитили Гриффина и могли забрать воду его тела, он считал, что вправе взять полный литрак. На каменной полке недалеко от влагонепроницаемой двери он нашел сумку с маской от пыли и компас.
И ушел, надеясь найти в безводной пустыне какое-нибудь небольшое поселение или сборщиков пряности. Он знал, что шансы его невелики. Есть много способов умереть в пустыне.
Вори лежал без сна, глядя на грубые каменные стены и думая о прошлом и о своей совести. Когда ночные стражи подняли тревогу, он встал с жесткого матраца и отвел дверной занавес, уверенный, что вернулись Андрос и Хайла. Он сразится с ними – лучше погибнуть в схватке с истинным врагом, чем быть изгнанным фрименами.
Не успел он двинуться по темным коридорам, как к его камере прибежала Ишанти. Она как будто обрадовалась, увидев его.
– Ну, по крайней мере вы не настолько глупы, чтобы сбегать вместе с ним.
– Сбегать? А кто сбежал?
– Этот человек, Харконнен, украл воду и сбежал в пустыню… хотя понятия не имею, что этот придурок собирается там делать.
Отдельные фрагменты в сознании Вори совпали, как шестеренки часового механизма.
– А что он теряет? Вы все равно собирались его убить.
– Теперь, когда он украл нашу воду, именно это мы и сделаем.
Вори уже шел к выходу.
– Мы его остановим. Он не мог уйти далеко. Если наиб отправит людей на поиски, мы все равно можем спасти его – и вернуть вашу драгоценную воду.
Конечно, благодарности он не ожидал.
Прежде чем Ишанти успела ответить, их встретил Шарнак; лицо его напоминало туго сжатый кулак.
– Теперь мы видим, чем инопланетяне отвечают на наше гостеприимство.
Вори сухо усмехнулся.
– Гостеприимство? Вы надели ему на голову мешок, напоили наркотиком и похитили прямо из дома. Вы угрожали нам обоим казнью. У вас странное представление о гостеприимстве.
Ишанти рассмеялась.
– Человек поклялся отомстить тебе, а ты стараешься его оправдать? Ты странный человек, Вориан Атрейдес.
– В жизни ничего не бывает просто.
После трудного разговора с молодым Харконненом Вори много думал о том, что сделал с потомками Абулурда. Обвинять всю семью и наказывать за грехи прапрадеда несправедливо. Его родной отец Агамемнон был одним из величайших преступников в истории человечества, но Вори отказывался признавать себя виновным в его преступлениях. Гриффин Харконнен тоже не заслужил такой участи.
В конечном счете Вори обязан выполнить свое намерение – восстановить доброе имя Ксавьера Харконнена. Возможно, ему следовало отправиться на Ланкивейл, позаботиться и о потомках Абулурда. И он сказал себе:
– У того, кто прожил не одно столетие, много времени на поступки, о которых потом жалеешь.
Теперь, когда этот наивный Гриффин сбежал в пустыню, Вори искренне тревожился за него.
– Надо найти парня и вернуть. Потом решите, что с ним делать; возьмете мою воду, если понадобится, но не его. Я не хочу, чтобы он снова расплачивался за то, что сделал я.
– Он глупый инопланетянин, пусть песчаные черви разделаются с ним, – заявил Шарнак.
Ишанти покачала головой.
– Он украл воду и припасы фрименов. Вернем хотя бы это. Если болван намерен умереть, пусть сделает это без нашей воды. Мы с Вори пойдем вместе.

Они взяли орнитоптер Ишанти, но Вори настоял на том, что управлять будет он. Жительница пустыни подняла бровь.
– Уверен, что справишься?
– Я водил такие машины несколько твоих жизней. – Они снялись с утесов и полетели в лунную ночь. Вори всматривался в пески. – Он даже не позаботился замаскировать след – не знает как. Просто пытается бежать.
Они быстро отыскали следы Гриффина. Покинув скалы, он пошел прямо по дюнам, заполняющим большое пространство. На западном горизонте, примерно двадцатью милями дальше, Вори видел другую горную гряду. Гриффин шел прямо к ней, вероятно, надеясь до рассвета найти там убежище. Он уже прошел километра три, оставляя в мягком песке длинный след, как стоножка.
– Твой враг глуп, Вориан Атрейдес, – сказала Ишанти. – Ему повезло, что, топая здесь, он не привлек внимание песчаного червя.
За время работы Вориана в бригаде добытчиков пряности старый Калбир научил его, на что следует обращать внимание. Он заметил на освещенном песке рябь, тени, бегущие плотной волной.
– Привлек. – Вори увеличил скорость. – Его надо спасать.
– Я знала, что ты так скажешь. – Ишанти показала на запад. – Он сейчас на крутых мягких дюнах, мы не можем там приземлиться. Видишь долину на востоке? Высади меня на краю этих дюн.
– Что ты там будешь делать?
– Отвлеку внимание червя. Спустись, и я выпрыгну из машины. А ты полетишь дальше и подберешь этого болвана раньше, чем придет шаи-хулуд.
Ишанти схватила со стенки машины свой мешок и направилась к двери.
Двигаясь в указанном направлении, Вори спросил:
– Справишься одна?
Ишанти фыркнула.
– Ты уже видел, как я призываю червя. Все будет хорошо. – Она открыла дверцу и улыбнулась. – Поспеши, у тебя мало времени. Если не спасем твоего друга, потеряем воду, и наиб Шарнак рассердится.
Она рассмеялась собственной грубоватой шутке. Потом, когда Вори затормозил, она выпрыгнула из машины и приземлилась, пригнувшись, на мягкий песок. Поворачивая аппарат, Вори видел, как она достает из мешка нужные приспособления.
Молодой Харконнен заметил приближение машины, но тут же увидел, что к нему движется песчаный червь. Показалась его гигантская голова, раскрытая пасть раздвигала песок дюны.
Вори увеличил скорость, но он не мог сесть на крутой склон дюны; он не знал, как спасти Гриффина.
Червь внезапно сменил курс и двинулся туда, где его ждала Ишанти. Должно быть, она использовала один из синхронизирующих механизмов, распространяющих в песке вибрацию.
Вори нашел место для посадки в ложбине между дюнами. Помедлив, Гриффин начал скользить по склону дюны к аппарату. Он был готов умереть в пустыне, но, увидев чудовищного червя, передумал.
Харконнен торопливо распахнул дверцу и хотел уже забраться на борт, но замер, увидев Вори.
– Ты! Зачем ты пришел за мной?
– Чтобы спасти тебя. Мало кто пока хотел это сделать.
Подняв тучу песка и пыли, Гриффин забрался внутрь и закрыл дверцу.
– Мне следовало украсть такой аппарат, – сказал он, глядя на универсальную приборную доску. – Тогда не пришлось бы иметь дело с тобой.
Он сел в кресло второго пилота.
Вори печально улыбнулся.
– Думаешь, я тебя простил? – спросил Гриффин, стряхивая с себя песок.
– Так далеко вперед я не загадывал. Сиди тихо, мне нужно сосредоточиться, чтобы спасти друга. Она, рискуя жизнью, отвлекает на себя внимание червя.
Опасаясь привлечь червя, он повел машину высоко, потом нырнул, увидев Ишанти – она бежала по дюне, похожей на спину кита, прочь от того места, где оставила свой создающий ритмичную вибрацию механизм. Перемежающейся походкой, как в балете, женщина пустыни двигалась параллельно плоской равнине между дюнами; это пространство обещало не больше защиты, чем сами дюны. Вори решил, что легко подберет ее, пока червя отвлекает работающий механизм.
Он кружил, выбирая место для посадки, а Ишанти бежала к нему по склону наискосок. Вдруг она наткнулась на полоску белого песка, светлое пятно на поверхности дюны. Песок под ней начал рябить и зыбиться, мерно вибрируя. Вори вспомнил одну из лекций об опасностях Арракиса, которые терпеливо читал ему Калбир, в том числе о зыбучих песках. Ишанти должна была бы заметить это место, но она бежала, не сводя глаз с машины. В дюне раздалась серия гулких звуков, слежавшиеся песчинки укладывались по-новому.
Гул песка был гораздо громче ударов механизма, оставленного Ишанти. Вори увидел, что червь сменил направление и быстро приближается. Ишанти тоже увидела его, но она уже по пояс погрузилась в песок. Песок затягивал ее, как топь, а Вори не смел приземлиться поблизости – машина тоже могла увязнуть.
Голова червя, как атакующий таран, пробила склон дюны, привлеченная громовой вибрацией песка.
Ишанти закричала. Вори заметил на ее лице панику.
Гриффин пришел в ужас, глаза его широко раскрылись.
– Ей не выбраться!
Вори направил машину вниз.
– Думаю, я сумею подобраться ближе. Достань веревку из сумки. – Машина приблизилась к Ишанти. Гриффин развернул веревку и передал Вори. – Теперь привяжи ее к стойке.
Машина опускалась к одинокой женщине, но Вори видел, что приближается и червь. Он понимал, хотя и не мог в это поверить, что не успеет. Ишанти пыталась выбраться из предательского песка.
– Что ты собираешься делать? – спросил Гриффин. – Это невозможно. Червь…
– Займись проклятыми приборами! – крикнул Вори, и, как только Гриффин принял управление, открыл дверцу и откатил ее на роликах. Неожиданный порыв ветра едва не вырвал его из кресла пилота, но он держался за веревку. Машина неслась навстречу червю.
Обвязавшись веревкой, Вори высунулся из люка и повис в воздухе. Двигатель машины гремел, но он заорал, перекрывая этот грохот:
– Ишанти! Хватайся за мою руку!
Гриффин спустился ниже, и Вори, вися вниз головой, удерживаемый только веревкой, протянул руку.
Червь бросился вперед, проносясь сквозь песок. Ишанти вытянула руку, но, глядя ей в лицо, Вориан понял, что не успевает спасти Ишанти. Червь доберется до нее раньше и проглотит заодно и машину. Но Вори не сдавался.
Ишанти лишила его возможности принять решение. В последнее мгновение она опустила руку и бросилась вниз по склону дюны, подальше от приближающейся машины.
– Нет! – закричал Вори, но она сделала это сознательно, принося себя в жертву.
Текучий песок и Ишанти пролетели мимо червя. Барахтаясь в песке, храбрая женщина обернулась и посмотрела на чудовище, не обращая внимания на машину и Вори, будто принимая свою судьбу. Она подняла обе руки – с вызовом или в молитве, Вори не мог сказать.
Свесившись из люка, не в силах остановить чудовище, Вори звал Ишанти, умолял ее, но слова застревали в горле.
С громовым шумом песчаный червь поднялся прямо перед ней; Гриффин едва успел отвернуть машину и избежать столкновения с вершиной дюны. Червь проглотил Ишанти и нырнул в песок, оставив едва заметную рябь на том месте, где она только что была.
Борясь с тошнотой, Вори висел на веревке, пока Гриффин не втянул его в машину. Вори сел за управление и набрал высоту; ему потребовалось время, чтобы увидеть, как четыре орнитоптера фрименов окружают его аппарат. Значит, наиб Шарнак все-таки отправил других, но слишком поздно. Они все видели.
Гриффин молчал, подавленный и пристыженный.
Машины фрименов приблизились. Вори не пытался уйти. Он вслед за ними полетел к пещерному поселению.
– Она отдала жизнь за нас, – сказал он. – Мы возвращаемся к фрименам.

Иногда не нужно много гвоздей, чтобы заколотить гроб.
Император Жюль Коррино

Император Сальвадор Коррино не любил присутствовать при пытках, даже если их применяли по его приказу. Он понимал их необходимость, но предпочитал ничего не видеть и не знать подробностей. Ему нужны были только результаты. Но иногда Сальвадору не удавалось уклониться от своих обязанностей.
Доктор Зома лежала в агонии, привязанная к многофункциональной дыбе, и один из «техников правды» в капюшоне занимался своим делом. Ирония заключалась в том, что этот высокий худой мужчина по имени Риг Лемонис изучал свое ремесло, глубоко постигая науку о болевых центрах человеческого тела, во время обучения в специальном отделении школы Сукк под названием «Скальпель». Сейчас, был уверен Сальвадор, директор школы Сукк жалела, что школа выпускает таких знающих специалистов.
Батлерианцы не одобряли сложных технологий, поэтому Лемонис использовал испытанные приспособления. Он уже воспользовался специальными тисками, чтобы раздробить Зоме пальцы. Теперь он вопросительно взглянул на императора, закрепляя голову врача в зажимах.
Родерик стоял рядом с братом, тоже заметно расстроенный. Зома стонала и издавала нечленораздельные звуки, только отчасти напоминавшие речь. Она выдержала страшную боль, прежде чем Лемонис смог добиться некоторых результатов. Родерика мутило, и в то же время он не мог отвести взгляда, но «техник правды» не причинял серьезного вреда, пока Зома не созналась в заговоре. После чего даже Родерик перестал ей сочувствовать.
Лемонис закончил возиться с зажимами, проверил крепления и поднял голову.
– Сведения шокирующие, сир. Добрый доктор раскрыла некоторые отвратительные тайны, сообщила о финансовых нарушениях и мошенничестве – и призналась в убийстве.
Сальвадор быстро взглянул на Родерика.
– В убийстве? И кто жертва?
Палач записал все слово в слово, но сейчас он только подытожил:
– Она убила прежнего руководителя школы доктора Эло Бандо. Сделала ему в его кабинете инъекцию смеси смертоносных веществ и воспользовалась своим положением, чтобы объявить это убийство самоубийством.
Сальвадор удивленно заморгал.
– Бедный доктор Бандо! Она настолько хотела занять его место, что убила его?
Живот у него свело, и он с омерзением хмыкнул.
– Не совсем… сир. Она утверждает, что он растратил большие суммы, полученные от вас, и почти довел школу Сукк до банкротства. Она также упорствует в том, что он назначал бесполезное лечение и требовал за это большие деньги.
Сальвадору стало жарко, пульс участился. Головная боль вернулась, словно что-то разрывало изнутри его череп.
– Это ложь – примените более серьезное воздействие, чтобы добиться правды. Она, очевидно, пытается облегчить свое положение и готова нести любую чушь.
Лицо Родерика оставалось непроницаемым.
– В таком случае, брат, продолжать допрос бессмысленно. Лемонис – очень опытный мастер «скальпеля».
– Она говорит правду, – сказал «техник правды», не замечая замешательства императора. – И должна больше рассказать о заговоре против вас, сир. Мне нужно совсем немного времени, чтобы узнать, кто настроил ее против вас.
Лемонис перешел к следующей фазе, а Родерик посмотрел на Сальвадора и сказал:
– Она врач Сукк, глава школы… я сам выбрал ее на пост твоего личного врача. Прости, что подвел.
– Это не твоя вина. Она умна и обманула всех, – ответил Сальвадор. – И именно ты ее поймал. – Доктор Зома закричала. Сальвадор поморщился и, ожидая конца допроса, добавил: – Я полностью тебе доверяю.
Меньше часа спустя палач решил, что вытянул всю необходимую информацию. Когда Лемонис докладывал о результатах императору, доктор Зома лежала истерзанная, но живая.
– У доктора очень высокий болевой порог. Я оставил ее в сознании на случай, если у вас возникнут дополнительные вопросы.
Глядя на кровь и понимая, что сам не вынес бы и половины того, что перенесла Зома, Сальвадор снова почувствовал тошноту. В глазах Зомы было отчаяние, лицо почти посинело. Он наклонился к ней, медленно дыша, и постарался сказать самым низким и страшным голосом:
– Что вы замышляли против меня? Вы убийца?
– Орден сестер… – сказала она. Император не мог смотреть на ее разбитые губы и сломанные зубы; это зрелище было ему неприятно. – Записи о рождениях… вам нельзя иметь детей. Меня послали стерилизовать вас.
Сальвадор рассвирепел.
– Стерилизовать? Они хотят уничтожить род Коррино?
– Нет… только ваш. Император Коррино должен быть потомком Родерика.
Принц Родерик в глубокой озабоченности наморщил лоб.
– Орден сестер устроил заговор против императорского дома? – Он быстро взглянул на Сальвадора. – Надо забрать у них Анну. Мы послали ее туда ради безопасности!
Но Зома еще не закончила. Она засмеялась, но смех перешел в кашель. Казалось, она ощутила приток энергии и заговорила абсолютно четко и ясно:
– Увидев, что вы полностью во власти батлерианцев, я решила, что стерилизации недостаточно – вас следует убить. – Она снова опустилась на стол. – Вы все равно меня казните, поэтому скажу то, что за вашей спиной говорят все: Родерик будет гораздо лучшим руководителем.

Вернувшись во дворец, смыв кровь и переодевшись, братья Коррино с удивлением обнаружили официальную делегацию с Россака. Сестра Доротея, еще две сестры – и Анна.
– Что ж, – сказал Сальвадор брату, входя в тронный зал. – Вероятно, нам повезло, раз уж мы знаем, как они настроены на самом деле.
Однако Родерик смотрел на делегацию встревоженно. Анна казалась смущенной, плохо ориентирующейся в обстановке; физически она была невредима, но… что-то в ней изменилось.
Держа молодую женщину за руку, Доротея выступила вперед и поклонилась. Голос ее звучал мягко и виновато.
– Ваше высочество, произошла ужасная трагедия.
Родерик быстро прошел вперед и схватил сестру за руку, пытаясь понять, что не так, но Анна даже не взглянула на него; взгляд ее блуждал, ни на чем не останавливаясь.
Сальвадор продолжал смотреть на сестру Доротею.
– Объясните – и не забывайте, что от вашего ответа зависят ваша жизнь и существование школы Россака.
– Мой ответ правдив и не изменится, чем бы вы ни грозили. – Она не отводила взгляда. – Много лет назад наша Преподобная Мать Ракелла выжила после попытки отравления, изменив биохимию своего тела. Эта трансформация дала ей полный контроль над всей жизнедеятельностью тела и открыла память прошлых поколений. Она стала нашей первой Преподобной Матерью.
Сальвадор уже начал терять терпение.
– Мне нужно знать, что вы сделали с моей сестрой – а не лекция по истории вашего ордена.
Доротея не спешила объяснять.
– Много лет наш орден пытался повторить трансформацию, давая добровольцам опасные химические составы в надежде найти правильный. Почти все добровольцы при этом погибали, но недавно я стала первой из новых Преподобных Матерей. Когда технику трансформации проверили, другие сестры стали делать такие же попытки, и теперь у нас Преподобных Матерей стало больше.
Анна вдруг начала быстро произносить какие-то слова; Сальвадор понял, что все это названия планет империи.
– Анна считала, что она готова, хотя никто из нас в это не верил. Под влиянием порыва она украла дозу этого препарата и проглотила, прежде чем ее сумели остановить. И много дней пролежала в коме, но не умерла. А придя в себя, изменилась – вы сами видите. – Доротея говорила спокойно и уверенно. – Но не думаю, что она стала Преподобной Матерью. Она как будто остановилась где-то на полпути.
Расстроенный Родерик спросил:
– Но если препарат стал причиной стольких смертей, почему его надежно не охраняли? Тогда наша сестра не могла бы до него добраться. Вы знали о ее эмоциональных проблемах. Поэтому мы и отослали ее в орден – в безопасное место.
– Анна на редкость своевольна, – ответила Доротея. – И умна.
– Теперь я еще умнее, – невнятно перебила Анна. – В моей голове есть люди, особые учителя. Послушайте их.
И хлынул бессмысленный поток фраз, слов и нечленораздельных звуков, словно все это лилось из чаши, где все перемешали. Глаза Анны походили на стеклянные шарики – пустые, ничего не выражающие.
Доротея встревожилась.
– Превращаясь в Преподобную Мать, сестра черпает из обширного хранилища прошлых жизней женщин, это множество воспоминаний. Кажется, Анне это удалось… частично.
Молодая женщина вдруг остановила поток бессмысленных слов и сказала своим обычным голосом:
– Сейчас голоса велят мне уйти. Им не нравится, что я вторглась к ним, но поздно. Я уже там.
– Анна, – сказал Родерик, – посиди, поговори со мной, как мы часто делали прежде. Ты теперь дома, в полной безопасности.
Она не ответила, ничем не показала, что слышала брата. Словно бы устремила взгляд внутрь себя.
Одна из дверей распахнулась, и в зал вошла леди Оренна в бело-золотом одеянии.
– Я только что узнала, что Анна вернулась к нам. – Она быстро подошла к принцессе. – Дитя, как ты?
Анна как будто услышала женщину.
– Мне делают больно.
– Кто тебе делает больно? – спросил Сальвадор, вставая с трона.
– Голоса. Когда они говорят со мной, мне больно… словно маленькими иглами колют мозг.
Девственная императрица обняла Анну и привлекла к себе.
– Почему бы тебе не остаться у меня на ночь, дорогая? Я о тебе позабочусь. А завтра пойдем к зарослям туманного дерева, которое ты так любишь.
– Я хочу этого, – ответила Анна. – Теперь я дома.
Император Сальвадор зло посмотрел на Доротею и двух ее спутниц.
– Орден сестер снова подвел меня – и все за один день! Я закрою орден и разгоню вашу школу!
Родерик незаметно коснулся руки брата.
– Нам нужно узнать больше. Давай обсудим возможности решения этой проблемы. Поспешные действия могут отразиться на всей империи.
Сестра Доротея всех удивила, неожиданно заговорив:
– Император Сальвадор, мне понятен ваш гнев. Многое в ордене прогнило и подлежит устранению, но остальное можно спасти. Есть те – например я и мои спутницы, Преподобные Матери, – кто верит в другой орден сестер, такой, что будет способствовать достижению империей благородных целей. Пора удалить ненужное, прижечь раны и двигаться вперед по верному пути.
Сальвадор грубо фыркнул.
– Я все знаю о ваших планах, о ваших программах рождения, о заговоре с целью лишить меня потомства! К счастью, мы поймали вашу марионетку доктора Зому раньше, чем она успела меня стерилизовать.
Доротея удивилась.
– Я не знала об этом плане, доктор Зома – ставленница Преподобной Матери. Я плохо ее знаю. Однако я всей душой признаю, сир: программа рождений – основа разложения ордена. У сестер на Россаке есть мрачные тайны, но умоляю поверить, что среди нас есть разумные люди, и мы хотим работать с вами… на вас, сир. Мы верны империи и философии батлерианцев.
– Сколько у вас сторонниц? – спросил Родерик.
– Мы в меньшинстве, но многие новые Преподобные Матери разделяют мою озабоченность.
– Нельзя уподоблять машину человеческому мозгу, – сказала одна из спутниц Доротеи, маленькая женщина с носом картошкой и бородавкой на левой щеке.
Сальвадор испытывал неуверенность.
– Я много раз слышал это от Манфорда Торондо, но что это значит сейчас? Какое отношение это имеет к тому, что случилось с Анной?
Он не мог забыть о заговоре доктора Зомы.
– Сестра Джесси говорит о самом страшном преступлении ордена, – вмешалась Доротея. – Для сохранения данных о рождениях сестры используют в тайных пещерах запрещенные компьютеры. Даже у меня не было доступа в эту часть школы, но эти компьютеры мне показали мои Другие Памяти.
Родерик напрягся.
– В пещерах Россака скрывают мыслящие машины?
– Что? – вскричал Сальвадор так, что эхо отразилось от сводов зала.
– В сердце ордена гниль, и некоторые из нас считают это неприемлемым. Именно поэтому я хотела лично привезти Анну. Мне нужно было поговорить с вами, сир, сообщить об этом надругательстве. Орден нуждается в очищении, а не в уничтожении. В исправлении. Умоляю вас не карать весь орден за растленность немногих. Большинство сестер не знает об этом страшном преступлении, и, если будет возможность, они нас поддержат.
– У вас есть доказательства существования этих незаконных компьютеров? – спросил Родерик. – Вы можете их найти?
– Уверена. Мы можем призвать на помощь Манфорда Торондо…
Сальвадор встревоженно сказал:
– Не нужно втягивать в это батлерианцев. Империя на моей ответственности. Я отправлю военный отряд разобраться с этим. – Он посмотрел на брата, впервые за день испытывая удовлетворение. – Решено.

Колдуньи избавлялись от незаконнорожденных, но те, что выживали, лучше всех знали тайны джунглей. Для меня их истории открыты, и потому мы тоже знаем эти тайны.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Предрассветное обращение к верующим

Орден сестер необходимо было подготовить. Не только голоса предупреждали Ракеллу о надвигающемся кризисе; сестра Валя подсказала ей особую причину для тревоги. Став Преподобной Матерью, Доротея узнала – из собственных воспоминаний Ракеллы – о спрятанных компьютерах.
И намерена рассказать об этом батлерианцам.
Ракелла должна как-то защитить орден, прежде чем толпа уничтожит то, чего не понимает.
У Доротеи среди сестер были союзницы, особенно из числа новых Преподобных Матерей. Потрясенные неожиданным открытием, женщины требовали покончить с тайнами. Девять самых яростных сторонниц Доротеи из числа новых Преподобных Матерей, уверенные, что найдут доказательства наличия незаконной технологии, потребовали обыскать закрытые пещеры, где хранятся генеалогические записи.
Наверху в этих пещерах, в изолированных помещениях на полках лежали груды документов, напечатанных на невероятно тонкой бумаге. Многие поколения женщин на Россаке собирали и хранили эти горы информации; чтобы рассмотреть и проанализировать их, потребовалась бы армия ментатов.
Только небольшая группа сестер из числа тех, что работали с этими записями, знала о замаскированной голографической стене, скрывавшей большой зал с запрещенными компьютерами. Но если толпы батлерианцев или солдаты императора обыщут эти туннели, кто-нибудь обязательно наткнется на тайную комнату.
Ракелла знала, что у последовательниц Доротеи нет конкретных доказательств – у новых Преподобных Матерей были только ненадежные разрозненные воспоминания, полученные от голосов прошлого, к которым открылся доступ. Пусть ее внучка помнила кое-что о давних действиях Ракеллы, но она не знала, о чем думает и что делает Преподобная Мать сейчас.
Однако само появление призрака компьютеров было равносильно признанию вины, и сестры разволновались еще сильнее, когда Ракелла категорически отказалась открыть им доступ, поставила дополнительную стражу из числа колдуний и обвинила союзниц Доротеи в неповиновении.
Глядя на раскол среди сестер, она испытывала беспомощность. Кери Маркес и сестры-ментаты давно предсказывали разногласия в ордене. Ракелла понимала, что, если не примет меры, ее молчание сочтут признанием.
Нужно стоять на своем и оставаться верной целям, которые она сама определила, важнейшим целям, которые потребуют решительных действий. Посовещавшись с Кери, Валей, сестрой Хублейн и еще с пятнадцатью самыми доверенными сестрами из своего ближнего круга, с теми, кто знал все тайны, – Ракелла дала им указания.
Затем она совершила смелый поступок – на рассвете созвала всех сестер на срочную встречу. Когда туманное небо с восходом солнца начало проясняться, в самом большом зале для собраний собралось больше тысячи сестер.
При этом никто не заметит отсутствия сестры Вали и горстки ее самых верных помощниц. Это их единственный шанс.
Стоя перед собравшимися, Преподобная Мать Ракелла подняла руки и ждала, когда наступит тишина. Глазами древних смотрела она на море лиц.
– Многие из вас хотят открытого обсуждения. У вас есть свои вопросы и тревоги. Пора вам высказаться, всем. Я выслушаю вас и отвечу. – Она кивнула двум отобранным для этой миссии стражницам-колдуньям, и те заперли дверь, закрыв всех сестер в зале. – Мы останемся здесь, пока вы все не выскажетесь, даже если на это уйдет целый день.
Ракелла была готова к любым выступлениям.
Но все это было лишь отвлекающим маневром. На самом деле она просто тянула время.
Когда сестры ушли на собрание, Валя с дюжиной верных сестер принялась разбирать запрещенные компьютеры.
За голографической стеной они разнимали машины на части, извлекали запасные модули и на лифтах, действующих за счет силового поля, спускали через старые вентиляционные колодцы к подножию утеса. А оттуда без единого слова уносили запечатанные компоненты далеко в джунгли. Преподобная Мать показала им укрытия, где разобранные компьютеры будут защищены от опасностей густого подлеска – и где их не найдут ни разбойники-батлерианцы, ни солдаты императора, ни полные подозрений сестры.
Когда во время эпидемии Омниуса Ракелла едва не умерла, одна из изгнанных незаконнорожденных отвела ее в свой тайный дом в джунглях, где жили такие же как она изгнанники. В пещере под карстовой воронкой незаконнорожденные укрыли ее и вылечили. Никто с тех пор не обнаружил этого места, а все незаконнорожденные давно умерли. Сама Преподобная Мать не была здесь несколько десятилетий, но не забыла.
Валя быстро, военным строем вела своих спутниц в джунгли. Заброшенная карстовая воронка – прекрасное место для хранения разобранных компьютеров и содержащейся в них бесценной генетической информации.

Как научил нас джихад Серены Батлер, для борьбы с врагами человечества нужно использовать любое возможное оружие. Но что, если эти враги – обманутые люди?
Птолемей. Журнал исследований на Денали

Закончив ремонт первого ходячего кимека, Птолемей испытал волнение, почти оптимизм. Погрузившись в изучение механических систем, он почти забыл о боли и печали от работы в одиночестве. Без доктора Эльчана работа превратилась для Птолемея в одержимость – в стремление восстановить порядок, исправить нечто давно сломанное. Он должен был сделать это ради блага человечества.
Интерфейсы, соединяющие нервы с бронированными конечностями, были чрезвычайно сложны, и Птолемею предстояло еще очень многое узнать, прежде чем он сможет управлять механическим воином с помощью нервных импульсов. С другой стороны, бронированные тела представляли собой относительно простые механизмы, приводимые в действие двигателями, их можно было контролировать более традиционными методами. Птолемей соорудил небольшую кабину и подвесил ее под крабовидным телом. В кабине, герметически запечатанной и испытанной под давлением, находился доступ к системам управления; сидя в кабине, Птолемей мог исследовать туманную ядовитую природу Денали.
Закончив испытание систем, Птолемей через люк забрался в кабину, задраил вход, открыл клапаны воздушных баллонов и включил двигатели. Огромная машина загудела, и крабовидное тело поднялось на громоздких ногах.
Воображая себя одним из неокимеков, Птолемей подумал, что Эльчан изругал бы его за такую заносчивость. Вся жизнь Птолемея была посвящена прогрессу и совершенствованию человечества, он никогда не стремился к личной славе. Однако сейчас понимал, что, если удастся задуманное, его ждут слава и всеобщее восхищение. Если он не погибнет, а люди поймут.
Ветеран-исследователь выдвинул вперед одну ногу, за ней другую и еще одну. Передвижение в этом аппарате было сложной задачей, его невозможно было осуществлять машинально, не задумываясь, и Птолемея удивляло, что кимеки так легко управляли механическими телами, справляясь с большим количеством ног, хватательных рук, гусениц и даже крыльев.
Ему не терпелось опробовать усовершенствованную машину и проверить, что можно обнаружить и спасти в этой враждебной среде. Птолемей закрыл лабораторный ангар, разгерметизировал его и дал сигнал открыть двери модуля. Внутрь сразу хлынули зеленоватые пары.
Глядя в контрольное плазовое окно кабины, он привел в действие суставчатые ноги и вначале осторожно, потом все более уверенно выбрался на усеянную камнями равнину, окружавшую исследовательский комплекс на Денали. Клубы токсичных паров все искажали, словно во сне. Туман поглотил огни исследовательского модуля.
Приспособившись к синхронизированным движениям трех пар ног и к покачиванию, Птолемей пересек ровное поле, куда шаттлы сбрасывали припасы, и двинулся дальше, в окрестности исследовательского комплекса.
Несколько лет назад, создавая тайный исследовательский комплекс на бывшей базе кимеков, техники в скафандрах прочесали территорию в радиусе километра от центра, но дальнейшего изучения не проводили. Задачу центра составляло ведение важных исследовательских проектов вдали от глаз батлерианцев; мало кто из ученых интересовался окружающим негостеприимным миром. Джозеф Венпорт уж точно не думал о природе Денали. Но Птолемей пытался найти останки старых кимеков, отыскать технику, которую можно было бы использовать.
Машина удалялась от тускнеющих огней комплекса, и Птолемей активировал подсветку. Яркие «глаза» выбросили в клубы хлорных паров столбы света. На вершине невысокого холма Птолемей увидел множество кимеков – большие механические фигуры валялись, как павшие на поле битвы. Они лежали вповалку грудами, словно кости доисторических животных, пришедших сюда умирать. Для него это было настоящее сокровище.
Он остановил неловкие механические ноги и с благоговейным восторгом смотрел вперед, представляя себе всех этих роботов в действии – воскресшую армию. Такая сила могла противостоять любой толпе батлерианцев! Птолемей понял, что улыбается. Если Манфорд Торондо явится, чтобы уничтожить центр на Денали, его победит его же самый страшный кошмар.
Даже разбросанные по скалам и дезактивированные, роботы выглядели устрашающе. Птолемей вспомнил рассказы о титане Аяксе, чье машинное тело уничтожило все восставшее против него население. Мысленно он уже видел, как машины кимеков хватают суеверных батлерианцев, мастеров меча, всех, кто занят бездумным уничтожением.
Внутри своей запечатанной кабины он повозился с приборами и неловко поднял передние суставчатые ноги, потом сжал крабовидные клешни и снова их разжал. Он представил, как эти клешни хватают Анари Айдахо – и разрывают. Он воображал, как дикари Манфорда будут бросаться на тела ходячих машин, ползать по ним, словно вши, бить и колотить. Но это не поможет фанатикам. Эти ходячие кимеки слишком сильны.
Если бы только доступ к таким механическим телам был у него раньше, он бы убил всех батлерианцев, напавших на его лабораторию на Зените… и даже если бы он не успел спасти Эльчана, то заставил бы безногого Манфорда Торондо наблюдать за смертью батлерианцев, в точности так, как этот ужасный человек заставил Птолемея смотреть, как умирал его ближайший друг!
Сейчас, используя средства внешнего управления, Птолемей понял, что его руки слишком неуклюжи для стремительной и непредсказуемой битвы. Требовалось найти интерфейс для прямого взаимодействия с нервами, чтобы он – или любой другой защитник цивилизации – мог ловко управлять машиной.
Он миновал кладбище кимеков и прошел дальше по хребту туда, где туманные газы слегка рассеялись. Здесь помимо сотен бронированных ходячих он увидел обрушенные сооружения. Птолемей намеревался использовать эту неожиданную находку – он создаст защиту, которая позволит разумным людям противостоять безумцам, стремящимся погрузить цивилизацию в каменный век.
Он высоко поднял тело ходячего и вытянул руки, как человек, вздымающий кулаки и грозящий своим богам.

Тот, кто готов использовать порочное орудие, сам порочен. Исключений нет.
Манфорд Торондо. Единственный путь

Проявляя безоговорочную веру в прогноз ментата, Манфорд вел свои корабли к звездной системе Тонарис. На него произвело впечатление то, как Гилберт Альбанс умеет собирать горы фактов и на основании одних только намеков создавать убедительную картину; Манфорда это даже немного пугало. Мыслительные процессы ментата напоминали ему колдовство или сложный компьютерный процесс – и то и другое вызывало у него крайнюю озабоченность. Директор заверил его, что только показывает: мозг человека не уступает компьютеру.
Хотя Манфорд чувствовал неприемлемое восхищение Гилберта думающими машинами, что продемонстрировали его тревожные замечания ученикам во время диспута, он пришел к заключению, что ментаты и батлерианцы – естественные союзники, сражающиеся на одной стороне.
В своей частной каюте на борту головного корабля класса «Баллиста» Манфорд продолжал читать пугающие записи из лабораторных журналов Эразма. Описания жестоких пыток и экспериментов, которые независимый робот проводил над бесчисленными жертвами, и его странные, отвратительные рассуждения о собранных данных только усиливали страх и омерзение Манфорда. Люди уже забыли, какими невыразимо злобными были мыслящие машины – а Эразм был худшей из них.
Хотя вначале Манфорд отказал директору, теперь он заключил, что Гилберт Альбанс ценный союзник, и решил показать ему дневник робота. Он продемонстрировал некоторые самые вопиющие откровения.
– Сами можете судить, насколько он коварен. Каждое его слово – доказательство праведности нашей борьбы. Эразм сам говорит: «Пройдет достаточно времени, и они забудут… и создадут нас снова».
Гилберт, побледнев, разглядывал плотно исписанные страницы. Используя свои способности ментата, он мгновенно запоминал текст.
– То, что я читаю, меня пугает, – признался он.
Директор, уравновешенный человек, занятый управлением школой и подготовкой учеников, по-прежнему чувствовал себя неловко в роли участника этой экспедиции, несмотря на царящее на кораблях праздничное настроение. Сославшись на необходимость медитации ввиду предстоящей битвы, он с разрешения Манфорда ушел в свою каюту.
Стандартные корабли СБС провели в пути почти неделю. Поскольку база на Тонарисе находилась в давно заброшенном производственном центре, батлерианцы не хотели рисковать, используя непредсказуемые двигатели свертывания пространства. В полете к далекой системе нетерпение и чувство радостного предвкушения у батлерианцев напоминали горячую влагу, заполняющую курящуюся паром ванну.
Манфорд, однако, начинал понимать, что предстоящее очередное уничтожение давно мертвых машин – не настоящая победа и значит гораздо меньше, чем полагают его приверженцы. Тем не менее Манфорд позволял своим фанатикам уничтожать воображаемых врагов в надежде, что со временем позовет их на битву с менее очевидными врагами, например, с апологетами машин, которые пытаются оправдать использование некоторых мыслящих механизмов. Его приверженцы были оружием, которое он мог наводить на желаемую цель. Он превратит разрушение базы на Тонарисе в объединяющее действо и даст возможность своим приверженцам выпустить пар.
Мозг человека свят.
Когда корабли прибыли в звездную систему, база оказалась именно там, где предсказал ментат. Но Манфорд удивился, увидев вместо безмолвной замерзшей базы бурлящий центр промышленной деятельности, множество комплексов сборочных линий, где собирались металлические плиты корпусов и структурные компоненты; все это излучало тепло, всюду мелькало пламя выбросов. Над планетоидами висели огромные сборочные доки, а в них строились бесчисленные корабли.
Наблюдатели на мостике, в том числе Гилберт Альбанс, хором ахнули от изумления. Базу окружали тридцать вооруженных патрульных кораблей, и Анари Айдахо первая заметила у них на борту символ космического флота «Венхолдз». Еще не менее пятнадцати кораблей «Венхолдз» виднелись в комплексе. И хотя флот батлерианцев превосходил их численностью, патрульные корабли «Венхолдз» заняли оборонительный строй.
По линии связи донесся торжествующий голос:
– Вниманию пришельцев: эта база принадлежит «Венпорт холдингз» и управляется этой компанией. Вам здесь не место.
Встревоженный услышанным, Манфорд ответил:
– Эта база – гнездо незаконного производства мыслящих машин. Все корабли, фабрики и материалы конфискуются. Мы намерены уничтожить их. – Он коснулся нижней губы и добавил: – Можете эвакуировать персонал, если угодно. Выбор за вами.
Несколько мгновений спустя на экране появился сам директор Венпорт.
– Как вы смеете вмешиваться в мои законные операции? Я не признаю вашей власти. Вы вторглись на территорию собственности Венпортов.
Тем временем Анари Айдахо несколько раз провела сканирование. Манфорд и Венпорт продолжали свирепо смотреть друг на друга. Анари сообщила:
– Он реактивировал четырнадцать фабрик-роботов. Похоже, машины работают на него. Если будет возможность, он, вероятно, оживит и остальные.
Вождя батлерианцев едва не вырвало.
– Джозеф Венпорт, не знаю, кем вас считать: круглым дураком или порочным типом.
Лицо Венпорта посуровело.
– Разворачивайте своих варваров и немедленно улетайте, или я подам официальную жалобу в Лигу ландсраада и прекращу транспортное обслуживание всех планет, которые вас не осудят. Я также потребую законной компенсации – каждый кредит, включая упущенную выгоду. Этого будет более чем достаточно, чтобы разорить вас и прекратить ваши глупые акции.
У Анари был такой вид, словно ей хотелось мечом изрубить экран, но Манфорд старался сохранять внешнее спокойствие.
– Мои корабли получили приказ при вылете с Лампадаса. Можете жаловаться, но сегодня мы уничтожим эту базу.
Он прервал сеанс связи и приказал кораблям передовой линии сосредоточиться на работающих фабриках.
Гилберт Альбанс побледнел.
– Может, дать им время для эвакуации персонала?
– Я не стану уничтожать административный центр и корабли «Венхолдз», но это действующие фабрики-роботы. Тот, кто пробудил мыслящие машины, уже проклят богом. Мы уничтожим и остальное, если он не сдастся.
Батлерианский флот дал залп по фабрикам. Картина уничтожения впечатляла. Взрывались баки с горючим и сжатым газом, обломки пробивали стены куполов и разбивали защитные камеры.
Опять включилась система связи, и Анари сказала:
– Джозеф Венпорт снова хочет поговорить с вами.
– Я так и думал, – сказал Манфорд и приказал включить трансляцию.
Венпорт выглядел так, словно его хватил удар.
– Вы чудовище, что вы наделали? У меня там были люди! И на остальных фабриках тоже.
– Я предложил вам эвакуировать людей. Вы уже проиграли. У нас больше двухсот кораблей – хотите ответить огнем горстки ваших кораблей? На каждый акт агрессии я буду отвечать их уничтожением.
– Вы невежда, Торондо, – воскликнул Венпорт.
– Напротив, я считаю себя разумным и щедрым – особенно сейчас. Те, кто согласился работать в вашем комплексе, заблуждались, но кое-кого еще можно спасти. Повторяю, мы позволим эвакуировать персонал. Хватит для этого трех кораблей? Соберите всех, кого хотите спасти, посадите на корабли, и мы возьмем их в плен, прежде чем завершить уничтожение этой базы. Вашими преступлениями, директор Венпорт, мы займемся позже – после того как уничтожим язву.

Может ли нож резать так же глубоко, как совесть?
Вориан Атрейдес. Арракис, дневник

В скальной пещере неровным кругом стояли фримены; судьба двух чужаков уже была решена. Наиб Шарнак смотрел на них свирепо, но, очевидно, считал Гриффина Харконнена мелкой рыбешкой и всю вину возлагал на Вориана Атрейдеса.
Вори принимал свою участь. Он не мог забыть выражения лица Ишанти, когда та пришла к неизбежному выводу, что он не сможет ее спасти… и что он не отступит. Она бросилась в пасть червя, не дав спасти ее – из страха, что это будет стоить жизни им всем.
Шарнак покачал головой.
– Не знаю, что находила Ишанти в тебе, но она ошибалась. Ты стоил жизни хорошей женщине.
Стоявший рядом с Вори молодой Харконнен был словно раздавлен случившимся. Гриффин оказался глупцом, жертвой обстоятельств, которых не понимал и к которым не был готов.
– Почему ты не дал мне умереть там, – пробормотал он. – Я не просил о спасении – особенно тебя.
Вори не мог ставить в вину молодому человеку попытку бегства, хотя она дорого обошлась.
– Это было не твое решение, – сказал он. – Мое и Ишанти.
– Если бы ты позволил ему умереть, это избавило бы нас от хлопот и спасло бы жизнь женщине, – заявил наиб.
Оставшись один в пустыне в этом орнитоптере, Вори улетел бы и высадил Гриффина в каком-нибудь поселении, откуда тот мог бы добраться до Арракис-Сити. Но их окружили машины фрименов… но даже улетев от них, он все равно вернулся бы в эту пещеру. Дело чести.
– Моя семья хотела отомстить тебе, расквитаться, – сказал Гриффин, – но сейчас я жалею, что отправился искать тебя.
Вождь племени с каменным лицом смотрел на обоих, словно на надоедливых детей.
– Ни один из вас не должен был приходить сюда. Вам здесь не место. – Он посмотрел на Вори. – Мы не знаем тебя, Вориан Атрейдес, и не хотим знать, а твои враги причинили большой вред нашим людям. А ты, Гриффин Харконнен, так сосредоточился на своей кровной вражде, что не обращал внимания, что́ преступаешь в погоне за этим человеком.
Шарнак снял с пояса длинный нож с молочно-белым лезвием, потом взял у одного из соплеменников второй кинжал. Оба клинка он бросил на посыпанный песком пол.
– Покончим с этим! Прекратите вражду между собой. Прямо сейчас. Мы не хотим в этом участвовать, хотя потом заберем вашу воду.
Вори почувствовал опустошенность в душе.
– Я не хочу с ним драться. Это и так слишком далеко зашло.
Наиб был непреклонен.
– Тогда я прикажу немедленно казнить вас.
Потрясенный Гриффин с серым лицом поднял нож. Посмотрел на него, потом на Вори.
– Мы с сестрой вложили в это целую жизнь, полную ненависти.
Вори не шелохнулся, не взял нож. Он не хотел драться.
Шарнак с отвращением посмотрел на Вори.
– Вы, чужаки, глупцы. Будешь стоять и ждать, пока он ударит тебя?
– Отпусти нас в пустыню, – сказал Вори, – мы сами будем выбираться. И оставим вас в покое.
Он стоял в напряженной позе. Наиб с отвращением пренебрежительно сказал:
– Вы истощили мое терпение. Нет, я сказал. Убейте их, если они не будут драться.
Фримены обнажили ножи и придвинулись к своим пленникам.
Вори, однако, попробовал спорить.
– А победитель – вы его все равно убьете?
– Может, да, а может, нет.
– Обещай победителю жизнь. И безопасное возвращение к цивилизации. – Вори прищурил серые глаза и не дрогнул, заметив ярость, исказившую лицо наиба. – Или я позволю ему убить меня – лучше пусть он, чем воры из пустыни.
Фримены заворчали, но их вождь только саркастически рассмеялся.
– Хорошо, ручаюсь честью: победителя мы увезем отсюда в безопасное место – и будем рады избавиться от вас обоих.
С большой неохотой Вори наклонился, подобрал кинжал и встал лицом к Гриффину. Молодой человек поднял свой молочно-белый клинок, повел рукой из стороны в сторону, словно проверяя вес оружия. Он как будто был готов к бою, но осторожничал.
– У меня есть защитный пояс, – сказал Гриффин, – вижу, он есть и у тебя. Будем сражаться, как цивилизованные люди?
– Цивилизованные? – переспросил Вори. – Думаешь, это и есть цивилизованное поведение?
Наиб Шарнак нахмурился.
– Щиты? Никаких щитов – рука к руке, нож к ножу.
– Я так и думал, – сказал Гриффин. Он сделал глубокий вдох. Потом, удивив Вори, ударил вперед сбоку. Двигался он невероятно быстро и удивительно точно, и Вори едва успел отскочить, еле увернувшись от острого, как бритва, клинка. Кто-то очень хорошо научил этого Харконнена драться.
В ответ он нерешительно ударил кинжалом, но Гриффин реагировал стремительно. Молодой Харконнен перебросил нож в другую руку и ударил снова.
Парируя удар, Вори услышал стеклянный звон клинка о клинок. У фрименских кинжалов нет гарды. Клинки скользили друг по другу, и Вори пришлось резко вывернуть запястье, чтобы избежать глубокого пореза. Противник держал равновесие, следя за оружием, но Вори вытянул левую руку и сильно толкнул Гриффина в грудь, заставив молодого человека отлететь назад. А когда Гриффин восстановил равновесие, Вори нанес быстрый удар по его левому бицепсу, пустив кровь, но стараясь не задеть артерию.
– Сдаешься?
Вори не хотел убивать.
Харконнен поморщился, отскочил и, защищаясь, стал махать ножом.
– Не могу – во имя Дома Харконненов я должен биться насмерть.
Вори хорошо знал, что такое бремя семейной чести. Давняя вражда десятилетиями настраивала Харконненов против него, и оскорбленная честь только все усложняла: если просто поддаться и позволить молодому человеку победить, вряд ли Гриффин будет доволен – зато фримены обеспечат его безопасность.
Те орали оскорбления и подбадривали бойцов криками. Вори подумал, что им все равно, кто победит: просто они хотят видеть, как прольется кровь за смерть Ишанти. Наиб Шарнак следил за схваткой в мрачном молчании.
Вори наседал. За долгую жизнь он приобрел огромный опыт рукопашных схваток, но уже несколько десятилетий жил мирно, избегая личных столкновений. Не хватало практики. Тем не менее он приблизился к молодому человеку, пытаясь снова ранить его, но не смертельно.
А вот у Гриффина причин сдерживаться не было, и он дрался с неожиданным мастерством и точностью. Такой техники, как у него, Вори не встречал, и сомнение во взгляде его противника перешло в уверенность, как будто он услышал голос в голове.
– Я говорил тебе, что был на Кеплере? На твоей планете? – спросил Гриффин, даже не запыхавшись. – Беседовал с твоей семьей.
Вори внезапно похолодел и едва успел отразить удар.
– Твоя жена, Мариелла. Старуха, – выпалил Гриффин. – Ты знаешь, что она умерла?
Он все точно рассчитал, его кинжал пробил защиту Вори и ударил в грудь, сразу под правым плечом – рана не смертельная, но боль острая. Мариелла! Вори мгновенно утратил всякую волю к борьбе, но остался инстинкт самосохранения. Он отступил, когда Гриффин прыгнул к нему, и поднял руку, не позволяя нанести новый порез, потом пнул Гриффина в бедро. Оба упали.
Из раны в плече шла кровь, Вори едва мог шевелить правой рукой. И был страшно зол.
Лежа на земле, Гриффин снова ударил; Вори отбил выпад, но держал оружие слишком слабо, и клинок выпал из рук. В отчаянной последней попытке защититься Вори поднял левую руку и схватил противника за запястье, чтобы удерживать кинжал подальше от себя.
– Что ты с ней сделал?
Гриффин воткнул два пальца в глубокий порез на плече Вори. От взрыва боли у Вори закружилась голова, и мгновение спустя Гриффин прижал молочно-белое лезвие к его горлу.
С печалью в голосе молодой человек наконец ответил:
– Я? Ничего. Я прилетел на Кеплер и угодил на похороны. – Он прижал нож крепче. – Я не хотел вредить твоей семье, как ты навредил моей. Я только хотел… хотел, чтобы ты знал: не все Харконнены заслуживают позора, от которого мы страдаем из-за тебя.
Вори не просил сохранить ему жизнь. Он лежал неподвижно, чувствуя острое лезвие у горла и ожидая последнего глубокого разреза. Долгие годы его жизни, долгая связь с Ксавьером и Абулурдом Харконненами, все последующие поколения – все завершалось.
Он только шепотом спросил:
– Если ты отнимешь мою жизнь, это восстановит честь твоей семьи?
У навалившегося на него Гриффина поникли плечи. Лезвие дрожало у сонной артерии Вори. На глазах молодого человека выступили слезы, а выражение лица из неуверенного стало отчаянным.
Наконец он убрал кинжал, с отвращением встал и отшвырнул оружие.
– Я решил не убивать тебя, Атрейдес, ради нашей чести. Ты виноват в том, что произошло с Домом Харконненов, но я отвечаю только за себя. – Левой ногой он отбросил оба ножа в сторону и встал перед наибом и недовольными фрименами. – Вражда окончена.
– Ты слаб, – сказал Шарнак. – Ты пересек галактику ради мести, а теперь струсил и не убил смертельного врага.
Гриффин нахмурился.
– Я не обязан объяснять тебе свое решение.
Вори с трудом встал. Рана в плече пульсировала, но он блокировал боль. Люди пустыни, не сводя с них глаз, придвинулись ближе.
Шарнак стиснул кулак.
– Гриффин Харконнен, ты украл воду у племени. Это преступление карается смертью. Вориан Атрейдес, ты его сообщник. Вражда между вами, может быть, окончена, но водяной долг племени должен быть уплачен. Мы заберем воду ваших тел, и пусть Вселенная забудет вас обоих.
– Подожди. – Вори порылся в кармане своего костюма для пустыни. Кровь пропитала ткань, но эта ткань не пропускала воду и остановит кровь… если он выживет. Он пальцами нащупал пакет и вытащил его. Бросил кошелек на пол, где на песке еще виднелись следы их борьбы. – Вы цените воду больше людей. Думаю, Ишанти я оплакиваю больше вас.
Наиб посмотрел на кошелек, словно тот был полон скорпионов.
– Что это?
– Если наше преступление – кража воды, я искупаю его водяными чеками, которые заработал в команде сборщиков пряности. В Арракис-Сити за них дадут впятеро больше воды, чем украл Гриффин.
Фримены смотрели на пакет. Многие из племени никогда не покидали пустыню, но кое-кто бывал в городе; они знали, как потратить эти кредиты. Наиб не мог решить, как отнестись к предложению.
А Вори не успокаивался.
– Вы убьете нас и заберете кредиты? Есть у вас честь или вы все-таки воры?
Фрименов это не устроило.
– Они должны нам не только воду, – заметил один воин.
– Заберем их воду, – предложил другой.
Но тут наиб выпрямился.
– Мы не воры и не убийцы. Никакое количество кредитов не оплатит те страдания, что вы нам принесли, однако Ишанти видела какую-то ценность в ваших жизнях. Я не хочу, чтобы ее дух сердился на нас, и делаю это ради нее, а не ради вас. – Он свел брови, наклонился и поднял с пола приношение. – Но вы должны покинуть сиетч и уйти далеко.
Шарнак обвел взглядом людей пустыни – не оспорят ли они его решение, но он был их наибом. Они уважали его слова, и ни один не высказался против.
– Да будет так, – подытожил вождь племени. – Один из моих людей отвезет вас на машине Ишанти. Мы знаем станцию наблюдения за погодой за много километров отсюда. Там мы вас оставим. Используйте устройство для связи и отправьте сообщение. Но сюда не возвращайтесь.
Демонстрируя холодное осуждение, наиб Шарнак повернулся к ним спиной и больше не смотрел на Вори и Гриффина – точно так же Вори, обвинив в трусости Абулурда Харконнена, повернулся к нему спиной и не смотрел на него.
– Мы больше не хотим иметь с вами ничего общего.

Компьютеры —это бесконечный соблазн, они пойдут на любые хитрости, чтобы сокрушить нас.
Манфорд Торондо. Единственный путь

Для Ракеллы начался кошмар.
Они с Валей и дюжиной колдуний стояли на высоком утесе и смотрели в небо, кишевшее золотыми корпусами имперских военных кораблей, которые, как саранча, вылетали из оставшегося на орбите гигантского корабля, свертывающего пространство. Была середина дня, и, если не считать этого атакующего флота, небо было чистым, голубым, обманчиво спокойным, только вдалеке дымились вулканы.
Увидев золотого имперского орла, Ракелла сразу поняла, что это не нападение взбесившихся фанатиков, но это не ослабило ее тревоги. Раньше она полагала, что официальная реакция императора будет более разумной и сдержанной, но после случившейся с Анной трагедии император имел право гневаться.
Ракелла знала, что речь идет о ее жизни и о существовании самого ордена сестер.
– По крайней мере он не привез с собой батлерианцев, – сказала она, поглядев на Валю. Та, бледная и напряженная, стояла рядом. Один за другим корабли садились на серебристо-пурпурную поверхность, предназначенную для этого. – Возможно, все-таки есть надежда…
Под своей смотровой площадкой она видела, как в пещерном городе в смятении бегают сестры. Слышала их возбужденные голоса, тревожные возгласы; даже у сподвижниц Доротеи были все основания для беспокойства. Теперь эти сестры поняли, что выпустили на свободу дракона.
Несмотря на свою подготовку и умение сосредоточивать ментальные усилия, несмотря на медитации и умение управлять мышцами, сестры не могли равняться с армией. Горстка потомков колдуний не могла вести бой с помощью своих психических сил.
С другой стороны, император Сальвадор Коррино привел с собой целую вооруженную армию.
Сопротивление только ожесточит его, и он уничтожит орден сестер. Нет, они не будут сопротивляться, решила Ракелла. Она примет на себя вину за то, что произошло с Анной Коррино, и умрет, если это спасет орден. Благодаря отличной работе сестры Вали никто из императорских следователей не найдет ни следа запрещенных компьютеров. Все прочие обвинения, какие может выдвинуть Доротея, доказать невозможно.
Из военного транспорта, зависшего над деревьями, выходили императорские солдаты; Преподобную Мать поразило, как они молоды – даже следовавшие за ними офицеры. Воздух наполнял гул машин и неизбежность насилия. Орудия на портативных генераторах силового поля спустились по склону холма и повисли, нацелив стволы на входы в пещеры. Бомбардировка вызовет падение камней на тропу, закроет туннели и убьет всех сестер. Но пока не было сделано ни выстрела.
Кери Маркес собрала вокруг Ракеллы нескольких колдуний устрашающего вида. Когда-то их легендарная психическая сила вызывала страх и благоговение, но сейчас осталось лишь бледное воспоминание.
– Мы будем защищать орден сестер, Преподобная Мать, – сказала Кери. – Будь у нас больше колдуний, император не решился бы на вторжение.
– Ты ничего не можешь сделать, Кери. Если мы попробуем сопротивляться, нас убьют. – Она пошла навстречу войскам. – Надо придумать, как сделать, чтобы они были довольны.
На уже заполненную площадку опускался на генераторах силового поля большой нарядный корабль, и Ракелла увидела, как забегали офицеры, отдавая приказы. Солдаты выстроились на полимеризованных вершинах, ограждая площадку, готовые к встрече императора. От борта корабля отошел трап с перилами, и на нем выстроились солдаты с оружием на изготовку. Элитные войска… личная гвардия императора.
Затем показались два старших офицера, и наконец за ними – император Сальвадор Коррино вместе с братом. Доротея с величественным видом шла в двух шагах за ними.
Валя не скрывала отвращения.
– Как я и думала, Доротея нас предала.
– Да, она, несомненно, что-то натворила. Я поговорю с ней сама.
Валя набралась мужества и расправила плечи.
– Если император пришел мстить за Анну, я буду сопровождать вас.
– Я Преподобная Мать. Вся ответственность на мне. – Улыбка Ракеллы не успокаивала. – Но да, я хочу, чтобы ты пошла со мной. Может, мы спасем ситуацию, показав им то, что они хотят увидеть. – Она повернулась к престарелой колдунье. – Кери, собери сестер-ментатов и ждите нас в пещере с записями о рождениях. Мы позволим императору искать, где он захочет, и, надеюсь, убедим его, что орден использует только людей-компьютеров.
Кери Маркес торопливо ушла, а Ракелла и Валя начали спускаться по тропе.
Перед императорским флагманским кораблем суетились служители, устанавливая павильон и надежное кресло, из которого император мог бы наблюдать за ходом операции. Сальвадор был в военном мундире и даже с ручным оружием Чандлера. Медали, ленты и имперские львы у него на груди превращали военный мундир скорее в костюм придворного, чем в мундир военачальника. Увидев приближающуюся Преподобную Мать, Сальвадор произнес в громкоговоритель:
– На планете Россак объявляется карантин на время расследования в связи с обвинением в вопиющих преступлениях против человечества.
Высоко подняв голову, Ракелла шла по навесу над вершинами деревьев туда, где приземлились корабли; свита следовала за ней, но она не смотрела на них.
– Ваша военная мощь производит впечатление, сир, и сестры признают вашу власть.
Она подходила, не выказывая ни тени страха, и Сальвадор плотнее уселся на своем временном троне. Родерик и Доротея встали по бокам.
– Я представляю школу, – продолжала Ракелла, – и говорю от имени этих женщин. Я отправила Преподобную Мать Доротею вернуть вам вашу сестру Анну вместе с моими искренними извинениями за причиненный ей вред. – Она указала на солдат, стоявших по стойке смирно по сторонам от императора. – Очевидно, этого недостаточно. Чем еще искупить нашу вину в этой ужасной трагедии?
Сальвадор поерзал на троне.
– Мы прибыли вовсе не поэтому. – Он раздраженно посмотрел на Родерика, вздернул подбородок и откашлялся. – Мало того, что нашу сестру постигла ужасная участь, нам стало известно, что ваша школа использует запрещенные мыслящие машины для обработки огромного архива записей о рождениях. – Он со свистом вдохнул через узкий нос. – Мне также известно, что вы делаете прогнозы о том, каким именно семьям и индивидам можно разрешить продолжение рода, – и я не прошел этот тест.
Ракелла почувствовала, как кровь стынет в жилах. Этого она не ожидала. Как Преподобная Мать, Доротея имела доступ к Другим Памятям и через них могла узнать о компьютерах, но не могла знать о предполагаемом наследственном пороке Сальвадора. Сестры-ментаты не могли донести ей об этом – только доктор Зома. Либо врач школы Сукк откровенно предала Ракеллу, либо ее схватили и пытали. Шепот голосов Другой Памяти стал вдруг таким громким и тревожным, что Ракелла едва могла думать.
Сальвадор понизил голос. Теперь его слышали только Ракелла и стоявшие с ней рядом сестры.
– Ваши записи порочны, если в них говорится, что императору нельзя иметь потомства.
Ноздри его раздулись; казалось, он неохотно добавляет это обвинение к перечню грехов ордена – ему не хотелось даже упоминать, что его гены могут быть с изъяном.
Ракелла решила отвечать дерзко.
– Так говорит сестра Доротея? – Она печально покачала головой. – Этого следовало ожидать. Она лишь недавно приняла средство и пережила почти убийственный процесс трансформации в Преподобную Мать. Такая большая доза изменяющего сознание средства часто сопровождается иллюзиями и повреждением рассудка. Вы видели, как пострадала ваша сестра Анна от такой же дозы. – Она увидела гневное лицо Доротеи, но продолжала бесстрастно смотреть на императора. – А рассказала ли вам моя внучка, что сама много дней пролежала в коме и выжила, но изменилась?
– Внучка? – Император бросил обвиняющий взгляд на Доротею, потом опять посмотрел на Ракеллу. – Вы хотите сказать, что все это ей привиделось? Если эта женщина нестабильна, почему вы послали ее к императорскому двору?
Ракелла ответила:
– Отчаянная ситуация с Анной требовала немедленных мер. Мы выбрали в качестве нашего представителя Доротею, мою родную внучку, учитывая ее прошлую службу при дворе. Я полагала, что она пришла в себя, но теперь опасаюсь, что она страдает галлюцинациями.
Доротея резко сказала:
– Преподобная Мать может сколько угодно сеять сомнения, сир. Но помещения ордена набиты компьютерами – других доказательств нам не нужно.
– Люди во всех отношениях превосходят машины, – почти нараспев сказала Ракелла.
– Не надо цитировать мне Оранжевую Вселенскую Библию, – рявкнул Сальвадор. – Я только что выпустил ее от своего имени в новом издании.
Ракелла осторожно ответила:
– Во время джихада я работала с Мохандасом Сукком, помогала лечить жертв эпидемий, распространявшихся машинами, и своими глазами видела зло, причиняемое мыслящими машинами. Я видела, как из-за этих машин вымирает население целых городов и планет, поэтому никогда не пойду на их восстановление.
Когда стало очевидно, что император не знает что сказать, вперед выступил Родерик Коррино.
– У нас довольно данных, чтобы приказать обыскать Россак и в случае необходимости очистить его.
– Здесь есть компьютеры, – настаивала Доротея.
– Где же именно, внучка? – Мягкий тон вопроса свидетельствовал, что Ракелла жалеет молодую женщину. – Ты их видела наяву, а не во сне?
– Я видела их в своих Других Памятях. Голоса говорили о них, твои собственные воспоминания говорили.
С понимающим кивком Ракелла обратилась к императору:
– Понятно. Она слышит голоса в голове.
Больше ничего не требовалось говорить.
– Покажите, где вы держите эти записи о рождениях – и в какой форме, – потребовал Сальвадор, вставая с трона. – Я хочу видеть все, касающееся меня и моего потомства.
Ракелла с улыбкой ответила:
– Позвольте проводить вас в наш архив; он в тайной пещере.
Все было готово. Карты рождений и подробные генеалогические древа хранились в неудобной, но надежной форме – в виде рукописей. Досье неполные и в таком виде будут предъявлены императору. Сестры-ментаты подобрали нужные тома.
Идя первой по тропе, Ракелла продолжала напряженно размышлять. Что знает император? Допрашивал ли он доктора Зому? Сумела ли врач подмешать в его еду нужный состав или потерпела неудачу?
– Как вы знаете, сир, обширная генетическая информация копилась на Россаке несколько столетий. У нас есть сведения о Батлерах и Коррино и вообще обо всех знатных семействах. Колдуньи и мои сестры никогда не делали из этого тайны.
Многочисленные военные оставались на месте, а Ракелла повела императора и его свиту вверх по крутой тропе к запретным пещерам. Внутри она показала им прежнюю компьютерную комнату; сейчас здесь стояли только столы и шкафы с переплетенными записями. За столами, поглощая информацию, сидели семь сестер-ментатов в черных одеяниях, ими руководила колдунья-ментат Кери Маркес.
Кери сняла с полки один из томов и показала императору Сальвадору.
– Сир, восемь сестер-ментатов заняты запоминанием информации, добавляя ее к тому, что мы уже знаем. Получив достаточно данных, мы сможем проводить анализ и создавать прогнозы. Эти женщины – люди-компьютеры; они учились на Лампадасе, в школе, которую поддерживают батлерианцы.
Доротея в ярости подбежала к полкам, схватила несколько томов и швырнула на пол. Голос ее стал пронзительным.
– Мыслящие машины были здесь! Компьютерные базы данных с информацией за века; здесь делали прогнозы на несколько поколений вперед!
Родерик и император просмотрели несколько томов; то же самое без особого желания проделали некоторые офицеры. Сальвадор с побагровевшим лицом посмотрел на Доротею; та, казалось, была в отчаянии. Отделившись от группы, она бегала по помещению, искала, но ничего не находила. Наконец она остановилась в дверях, гневная и смущенная.
– Сир, они куда-то спрятали компьютеры!
Ракелла самым рассудительным тоном ответила:
– Можете обыскать весь пещерный город, сир. Единственные «мыслящие машины» ордена сестер – это люди-компьютеры. С ментатами мы не нуждаемся в запрещенной технологии.
Нервно заговорила Валя, но Ракелла знала, что нервная дрожь в ее голосе тщательно разыграна.
– Прошу прощения, ваше величество, но, возможно, поведение сестры Доротеи объясняется чувством вины за то, что произошло с вашей бедной сестрой. Доротея работала в фармакологической исследовательской лаборатории ордена, и именно она создала яд, которым отравилась Анна.
Когда Доротея услышала это, глаза ее широко раскрылись.
– Я дала капсулу тебе, Валя, а не Анне Коррино.
– Ошибаешься. Капсула, которую ты дала мне, по-прежнему со мной.
И в доказательство своих слов Валя достала из кармана маленькую синюю капсулу.
Старая Кери Маркес осуждающе взглянула на Доротею, потом посмотрела на императора.
– Сестра Валя говорит правду, сир. Доротея помогает мне в фармацевтической лаборатории. Препарат должен применяться только в тщательно контролируемых обстоятельствах, но она по ошибке оставила в лаборатории без присмотра очень опасную дозу. И вопреки всем предостережениям ваша бедная сестра приняла яд.
Доротея хотела возразить, но Сальвадор явно начал терять терпение и сердился на нее.
– На сегодня мы слышали достаточно. Вижу, расследование будет гораздо сложнее, чем мы ожидали.
Хотя Ракелла выставила Доротею на посмешище, она не чувствовала себя в безопасности. У императора не было доказательств, но имелись подозрения. Сохраняя видимость спокойствия, она посмотрела ему в глаза и сказала:
– Мы окажем вам полное содействие, сир.

Достойный противник приносит больше удовлетворения, чем любое финансовое вознаграждение.
Гилберт Альбанс. Руководство по тактике. Школа ментатов на Лампадосе

Взрывы, разнесшие на куски три фабрики на Тонарисе, избавили Джозефа Венпорта от всяких сомнений. Даже он не ожидал, что варвары так кровожадны – невежественны, да, но не такие злобные!
– Будь проклят ты и твой глупый страх перед тем, чего ты не понимаешь! – прошептал он, едва сдерживая рвущийся из груди крик. Ему хотелось, чтобы Сиоба была рядом, но в то же время он радовался, что она в безопасности на Колхаре.
Когда совсем недавно ученый Птолемей описывал чудовищное нападение Полу-Манфорда на его лабораторию, Джозеф подумал, что тот преувеличивает; но теперь он сам видел, что батлерианцы подобны сорвавшимся с цепи бешеным псам. Пока они не нацелились на административный центр, но Джозеф не ожидал от этого безногого монстра никакого сочувствия.
Он повернулся к стоявшему за ним ментату.
– Он убил десятки моих людей, работавших с машинами, уничтожил фабрики. Он не остановится – ты это знаешь.
Взгляд Драйго Роджета метался; ментат наблюдал за разрушениями и напряженно думал.
– Это стремительное нападение должно заставить вас сдаться. Их военная сила намного превосходит нашу.
Голос Манфорда в коммуникаторе напоминал скрип металлической проволоки; вождь излагал свой ультиматум:
– Мы уничтожим все остальные фабрики-роботы, если в течение пяти минут вы не капитулируете.
Венпорт приглушил звук и повернулся к Драйго.
– Дай мне альтернативу, ментат. Клянусь, я не сдамся без борьбы! Используй свои тактические знания. Используй все, на что мы способны. И научи меня, как нанести поражение Манфорду Торондо.
– Это будет трудно, сэр. Нам повезет, если мы уцелеем.
Джозеф вдохнул, выдохнул и внимательно посмотрел на комплекс Тонариса и на вражеский флот.
– Тогда найди способ хотя бы причинить ему ущерб.

Гилберт уже запомнил положение различных планетоидов, главных фабрик и тридцати вооруженных патрульных кораблей «Венхолдз», пятнадцати других разных категорий и групп сооружающихся кораблей. С помощью техники, которой когда-то научил его Эразм, он мысленно разработал трехмерный план всего комплекса и теперь разглядывал его, пытаясь найти слабые места, гадая, что использует отчаявшийся противник против превосходящих сил батлерианцев. Он не думал, что Джозеф Венпорт легко смирится с поражением.
В школе ментатов Гилберт не раз играл в подобные тактические игры со своим лучшим учеником Драйго; эти мысленные эксперименты и практические занятия очень походили на их игры с Эразмом в Коррине. Теперь Манфорд Торондо вынудил его сопровождать батлерианский флот, и упражнение стало реальностью. Опыт очевидца дал ему сведения, которых раньше не было. Уничтожать эти фабрики и верфи – совсем не то, что зарабатывать очки в академической игре.
Хотя он никогда не говорил этого, в особенности среди батлерианцев, Гилберт с неизменным восхищением вспоминал бесстрастную эффективность фабрик-роботов, полную предсказуемость итогов производства. Что касается самого Гилберта, время, проведенное с Эразмом, было спокойным и приятным, особенно в сравнении с дикими всплесками эмоций непостоянных батлерианцев. От этих взрывов только что погибли живые люди. Все это выводило из равновесия. Манфорд даже не потрудился проверить, что именно собирается уничтожить.
Срок, назначенный Манфордом для уничтожения всего комплекса, истекал, и разъяренный Джозеф Венпорт сообщил, что согласен на уступки. Но Манфорд был настроен скептически. Он взглянул на Гилберта.
– Какова твоя оценка, ментат? Он пытается обмануть нас или искренне признает поражение?
– Я не могу прочесть его мысли, но по моей оценке этих фабрик, кораблей и оборонительных возможностей директор Венпорт не может победить в этой схватке. Он умен и, вероятно, пришел к такому же выводу, так что мое мнение таково: капитуляция искренняя и законная.
«Если, конечно, он не безрассуден. Или не обладает неизвестной нам информацией».
Но об этом Гилберт упоминать не стал. Манфорд Торондо разбирался в безрассудности лучше любого ментата.

За поразительно короткое время Драйго по приказу Джозефа составил изобретательный план использования любых возможных материалов верфей Тонариса. Джозеф изучил этот план и немедленно одобрил его.
– Хорошо. Если уж в любом случае все будет уничтожено, лучше лишиться всего в сражении с этими бандитами, чем сдаться и смотреть, как они все громят. – Он перевел дух, разгладил усы. – Объявите по открытому каналу о полной эвакуации. Постарайтесь, чтобы звучало убедительно. Потом приготовьте три корабля.
Тем временем подлинные указания – зашифрованные – были отправлены по частному чрезвычайному каналу верным людям в космический флот «Венхолдз». И хотя Джозеф презирал тирана-батлерианца, он снова открыл канал связи.
– Ладно, мясник! Я подготовил немедленную эвакуацию своего персонала. Это хорошие люди. Даете слово, что они не пострадают?
Манфорд ответил таким нечеловеческим взглядом, какие Джозеф видел у искалеченных навигаторов.
– Если они и дальше будут совершать преступления против человеческой души, их накажет судья более страшный.
Джозеф закатил глаза и только потом вспомнил, что нужно притворяться побежденным.
– Это не ответ на мой вопрос. Будут ли они в безопасности?
Глядя на экран, он не мог определить, на каком из многочисленных кораблей Манфорд.
– В безопасности от нас – да. Но комплекс будет уничтожен. Отправляйте ваши три корабля, и мои люди завершат работу без ненужного кровопролития.
Джозеф продолжал сохранять внешнее безразличие. Он намеревался вызвать необходимое кровопролитие. И прервал связь, чтобы его люди могли продолжать работу втайне.
Три больших эвакуационных корабля вылетели на пятнадцать минут раньше срока и направились к батлерианскому флоту.

Эвакуационные корабли – это огромные переоборудованные корабли-роботы; вероятно, это намеренное оскорбление со стороны Джозефа Венпорта. Гилберт узнал конструкцию; ему было известно, сколько пассажиров может находиться на борту, хотя откуда эта информация, он не стал разглашать.
– Удивительно, как быстро сумел их загрузить директор Венпорт: ведь персонал был рассредоточен по многим верфям и фабрикам, – сказал Гилберт, опасаясь, что Манфорд истолкует его тон как восхищенный. – Он очень эффективно провел операцию.
Вождь батлерианцев улыбнулся.
– Какая разница? Страх смерти подгоняет.
Гилберт нахмурился, продолжая наблюдать за кораблями; он проводил в уме быстрые вычисления.
– Нет. Не думаю, что объяснение таково… – Ощущение беспокойства усиливалось. – Пожалуйста, спросите у директора Венпорта, сколько человек эвакуируют.
Манфорд удивился и слегка растерялся.
– А какое это имеет значение? Мы будем держать их в плену на их собственных кораблях. Разберемся позже.
– Мне нужно знать количество. Это важно.
Пожав плечами, Манфорд кивнул Анари Айдахо, и та снова открыла канал связи. Через несколько мгновений на экране появился раздосадованный Джозеф Венпорт.
– Что еще вам нужно? Три корабля уже в пути.
– Мой ментат хочет точно знать, сколько человек персонала эвакуируется на этих кораблях.
– Зачем? Корабли уже в пути. Сосчитаете, когда они к вам прибудут. Там все, кого вы не убили.
– Он настаивает.
Рядом с Манфордом показался Гилберт.
– Почему вы не хотите отвечать на этот вопрос, директор Венпорт?
Тот пробормотал что-то пренебрежительное о ментатах и сказал:
– Шесть тысяч двести восемьдесят три человека – но число может быть неточным. Я не знаю точно, скольких вы убили, взорвав фабрики.
И он неожиданно прервал сеанс связи.
В мозгу Гилберта шли молниеносные расчеты. Встревоженный, он обернулся к Манфорду.
– Этого не может быть. У него не было времени, чтобы переместить на корабли столько людей. Что-то тут не так.

Мы не всегда сами выбираем себе врагов или союзников. Иногда вмешивается судьба и делает выбор за нас.
Гриффин Харконнен. Письмо на Ланкивейл

Пилот из числа жителей пустыни вел машину прочь от сиетча и почти ничего не говорил. Вориан чувствовал, что опустошен и печален. Хотя он никогда не сдавался, сейчас он не видел поводов для оптимизма. Один из фрименов перевязал ему рану на плече, но сделал это кое-как, как будто не думал, что Вори проживет достаточно долго, чтобы выздороветь. Раненую руку Гриффина тоже перевязали.
Когда пилот высадил их на погодной станции, он дал им литрак воды.
– Наиб Шарнак говорит, что вы переплатили. Не тратьте ее зря.
И улетел на машущем орнитоптере, оставив их одних.
Одни в пустыне, застрявшие на автоматической станции наблюдения за погодой, эти двое молча смотрели друг на друга и сравнивали свои воспоминания.
Погодная станция ютилась в небольшом углублении среди скал посреди пустой равнины; насколько хватал глаз, среди бесконечных дюн торчали лишь несколько камней.
Вори открыл станционное убежище, сосредоточившись на необходимости выжить. Гриффин стоял рядом, выражение лица у него было нетерпеливое.
– Может, здесь есть аварийные запасы воды.
– Воды нет. Здесь нет.
Они нашли запас жестких галет, которые сохранят им жизнь, если они сумеют за несколько дней вызвать спасателей. Вори перенастроил приборы связи, чтобы послать сигнал на самых разных волнах, но станция наблюдения за погодой была устроена в самой глубине пустыни намеренно. Учитывая количество статического электричества, тучи песка и пыли и бури на разных стадиях развития, связь наверняка была очень ненадежной.
Гриффин настоял на повторе сигнала – его передавали каждый час. Вскоре он вышел из пристройки, где хранилось оборудование, вытирая руки.
– Я снова отправил сигнал. Скоро кто-нибудь появится.
– Если кто-то слушает. Кто знает, как часто прослушивают эти станции?
– Кто-нибудь обязательно услышит.
Вори не спорил. Он пробыл на Арракисе дольше молодого Харконнена и преодолел немало трудностей и препятствий. Гриффин полагал, что кто-нибудь из чистого человеколюбия организует спасательную операцию, потому что люди ждут помощи друг от друга. Когда-то Вори тоже в это верил, и, будь это Кеплер, не усомнился бы.
Но это был Арракис.
Сперва Вори думал, что ему нечего сказать Гриффину Харконнену, но тот расспрашивал о Ксавьере и об Абулурде. Они сидели в тени станционного здания.
– Давно это было, – заговорил Вори. – Целую жизнь назад. После знакомства с ними я побывал на других планетах и стал другим человеком. Я заблокировал все эти воспоминания.
– Тогда разблокируй их.
Жара давила. Вори читал на лице молодого человека нетерпеливое ожидание. Он углубился в воспоминания, стараясь преодолеть препятствие – память о том, как Абулурд предал его в битве при Хрейтгире, – и понял, что в глубине души сохранил добрые воспоминания о прадеде Гриффина.
Он мог бы солгать молодому человеку и сочинить небылицы, рисующие фальшиво-розовый портрет его предка, но не собирался этого делать. Вори зашел слишком далеко и узнал слишком много, чтобы допускать такие компромиссы; сейчас он не станет лгать. Но он принялся рассказывать о том, как они вместе с Абулурдом боролись с клещами-пираньями, выпущенными Омниусом на Салусу Секундус; как Абулурд решил сохранить фамилию Харконнен, хотя остальные члены его семьи сменили ее на Батлер; как Вориан пообещал очистить имя Ксавьера Харконнена от несправедливых обвинений, предъявленных ему историей.
– А что насчет Ксавьера? – спросил Гриффин. – Что ты о нем помнишь?
На лице Вори появилась легкая улыбка.
– Мы встретились впервые как враги.
– Как мы.
– У меня много историй о Ксавьере, хороших историй…

На следующий день в помещении погодной станции Вори посмотрел на барометр, на сведения о скорости и направления ветра, собранные сенсорами, но метеорологические данные не дали ему ничего полезного. Помимо небольшого количества припасов и инструментов, он нашел механическое оружие – пружинный пистолет Маула, хотя не знал, для чего его применяют. Может, чтобы отгонять бандитов? Личный щит убережет от пуль, но жители пустыни его не носят. Он оставил пистолет, но Гриффину о находке не сказал.
Снаружи Гриффин крикнул:
– Подходит корабль спасателей! Кто-то принял наш сигнал!
Вори вышел из душного жаркого убежища в пыль и зной и увидел, что молодой человек показывает в беловатое небо. Там низко кружил летательный аппарат с ревущим двигателем, он изменил курс и еще больше опустился для посадки.
– Скоро будем в безопасности. – Гриффин махал руками, потом оглянулся и крикнул через плечо: – Тебе нужна медицинская помощь. Если рана на плече загноится, ты не сможешь пользоваться рукой.
Вори позабавила ироничность этого заявления.
– Вчера ты пытался меня убить, а сегодня вдруг заботишься о моей руке.
Гриффин с мрачной улыбкой обернулся к Вори.
– Так кто теперь не забыл о вражде?
Послушав рассказы молодого человека о Ланкивейле, о его планах расширить промысел китового меха, о недавней катастрофической гибели дяди со всем грузом, Вори решил как-нибудь посетить эту планету, если получится. Он даже подумывал, не вложить ли в предприятия Харконненов часть своего состояния, строго как партнер без права голоса. Но пока ничего об этом не говорил. Время было не самое подходящее.
Сейчас Гриффина больше всего заботило, как сказать сестре, Вале, что вопрос мести решен, пусть не так, как она требовала. Молодой человек надеялся, что она примет его объяснения, и думал, как все это ей преподнести.
Корабль спасателей сел, подняв выхлопами двигателя бурю песка. Гриффин побежал к нему через защищенное скалами «блюдце», размахивая руками, чтобы привлечь внимание, хотя пилот его, конечно, уже видел.
Вори задумался о том, кто мог поймать их сигнал и во что может обойтись спасение. Гриффин, вероятно, предполагал, что оно бесплатное; Вори считал, что у молодого человека нет денег, но сам он сможет получить деньги через планетарный банк «Венхолдз».
Двигатель корабля смолк. Люк скрипнул и отошел в сторону. И когда Гриффин со смехом подбежал к трапу, Вори увидел две фигуры.
Первой показалась Хайла. Вори крикнул, предупреждая Гриффина, но у того не было ни малейшего шанса.
Молодой человек не знал ее. Она схватила его за горло, и у Гриффина изумленно выпучились глаза. Хайла оторвала его от земли, он безуспешно пытался вырываться.
Рядом с сестрой появился Андрос, пренебрежительно взглянул на Гриффина, потом на Вори.
– Он для тебя важен?
– Нет, но…
Хайла, не сводя глаз с Вори, повела запястьем и сломала Гриффину шею, а потом отбросила его, как старую куклу. Тот, дергаясь, упал на песок.
Вори закричал:
– Не надо было этого делать!
Хайла засмеялась, ее смех напоминал скрип несмазанных дверных петель.
– Какая разница? Мы пришли за тобой, брат.
Андрос сказал:
– Нам предстоит выбор. Либо мы позволим тебе присоединиться к нам, чтобы втроем возобновить великую работу титанов, либо…
– Либо вы убьете меня, чтобы отомстить за смерть нашего отца.
Вори посмотрел на Гриффина Харконнена, который неподвижно лежал на песке, очевидно, мертвый; на его лице не было боли, только удивление. Вори повернулся к близнецам.
– Оба варианта мне не нравятся.
И побежал.

Несмотря на способность проводить сложные расчеты, у ментатов есть свои слабости.
Директор Гилберт Альбанс. Замечания о необходимости осторожности, обращенные к новым ученикам

Три дня императорские войска методично обыскивали Россак в поисках любых следов компьютеров, на существовании которых настаивала Доротея. И ничего не нашли.
Хуже того, отправляясь на Россак, император Сальвадор объявил прославляющим его толпам, что «уничтожит зло – компьютеры». И с каждым часом он чувствовал себя все более униженным.
С каждой неудачей Преподобная Мать Доротея становилась все настойчивее. Разгневанный император стоял рядом с ней у входа в верхние пещеры. Над самой его головой нависало зловещее серое небо.
– По твоему настоянию, сестра Доротея, я устроил спектакль, привел сюда имперские силы, – проворчал он. – Ты заставила меня предпринять эти смехотворные усилия, а мне нечего предъявить людям.
Даже подозрительные сестры из ее фракции не могли ничего придумать. Император в отчаянии приказал своим войскам вторично прочесать все туннели и помещения, прощупывая звуковыми сканерами стены в поисках тайных ходов. Родерик лично руководил операцией.
Преподобная Мать Ракелла сохраняла спокойствие и приказывала сестрам всячески сотрудничать с солдатами.
– Когда вы признаете, что здесь нечего искать, сир?
– Когда буду убежден в этом.
И он отослал ее.
Туманным днем прибыл шаттл с припасами – совершенно безобидная доставка, но император в поисках запрещенных технологий, всего, что могло оправдать эту военную операцию на Россаке, приказал открыть все контейнеры.
Солдаты были недовольны, и сестры – даже союзницы Доротеи – все больше сердились из-за явной несправедливости.
Сальвадор расхаживал у флагманского корабля, глядя на город в утесе; он был чрезвычайно подавлен. Сквозь зубы он подозвал Родерика.
– Как мне выбраться из этого и сохранить лицо? Нельзя ли подбросить несколько сломанных компьютеров из груд лома на Зимии? У нас там их довольно для следующего праздника буйства.
– Получится неловкость, брат. Никто нам не поверит, если корабли полетят к Зимии, а потом вернутся сюда.
Вечный голос рассудка.
– Я выгляжу дураком, – пробормотал император. – Следовало все-таки прислать сюда Манфорда Торондо. Пусть он ищет то, чего нет.
Родерик наморщил лоб и заговорил, понизив голос:
– Даже если мы не найдем запрещенного оборудования, все равно я вижу здесь серьезную проблему. Анна пострадала из-за небрежности, и мы оба слышали признание доктора Зомы, что орден сестер хочет прервать твою линию наследования. И хотя может показаться, что сестра Доротея доказала свою несостоятельность, я так не считаю. Она была полезна при императорском дворе, и я склонен верить ее утверждениям об ордене сестер, хотя никаких доказательств у нас нет.
– Согласен. И думаю публично обвинить орден сестер в заговоре против меня. Открыть их коварный план сделать меня бесплодным.
Родерик нахмурился.
– Нет, Сальвадор, этого делать не следует. Такие вещи не должны становиться достоянием общественности.
Император вздохнул и медленно кивнул.
– Все это чертовски неприятно. Но мне нужно разумное решение. Я поклялся, что нагряну сюда и уничтожу компьютеры.
Он посмотрел на корабли, на свои войска, на офицеров, которые начали гонять солдат по полимеризованной поверхности, как на плацу, потому что больше им нечем было заняться. Напрасная трата времени! Он должен положить этому конец.
– Пригласи сюда сестру Доротею и Преподобную Мать Ракеллу. И пусть приведут с собой всех сестер-ментатов и выстроят их передо мной. – Приняв решение, Сальвадор скрестил руки на груди. – Потом предупреди командиров о том, что к ночи мы улетим.

Когда солнце начало садиться в красноватую вулканическую дымку, Преподобная Мать, подчиняясь грубоватому приказу императора, привела старую Кери Маркес и остальных сестер-ментатов к флагманскому кораблю Коррино. По обе стороны от императорского трона стояли отборные гвардейцы; трон повернули так, чтобы низкое солнце не светило императору в глаза.
Доротея уже ждала там, расстроенная и сердитая. Во время своего пребывания на Лампадасе внучка Ракеллы неожиданно увлеклась учением батлерианцев, но Преподобная Мать думала, что истинная причина мятежа Доротеи скорее в том, что ее бросили те, кто генетически с ней связан. Она не поняла и не приняла одно из основных положений ордена: орден – единственная семья сестер.
Император сидел на временном троне, подавшись вперед и упираясь локтями в колени. Он холодно посмотрел на восемь сестер-ментатов, но потом остановил взгляд на Ракелле.
– Преподобная Мать, я презираю ваши крайне сомнительные генетические прогнозы и знаю, что вы пытались помешать мне иметь детей. Доктор Зома во всем призналась.
Родерик стоял рядом с братом, впившись взглядом в Ракеллу. У Ракеллы так пересохло в горле, что она не могла даже сглотнуть. Голоса в ее голове молчали, словно умерли.
– Когда мы улетали из столицы, я прилюдно поклялся уничтожить компьютеры, которые использует орден сестер. Я не могу вернуться в Салусу с пустыми руками.
Ракелла вздрогнула. Он, кажется, был смертельно оскорблен, но не мог публично признать чем. Пытками ему удалось вырвать правду у Зомы, но Ракелла полностью контролировала функции своего тела и была уверена, что умрет, ничего не выдав.
– Но вы искали компьютеры всюду, сир. Невозможно найти то, чего не существует. У нас здесь только человеческие компьютеры.
Он фыркнул.
– Это лишь проблема семантики. Все равно они компьютеры.
Быстрый кивок капитану стражи, и все ружья нацелились на восемь сестер-ментатов.
Ракелла отшатнулась, и крик ужаса замер в ее горле.
За ее спиной Кери Маркес, старейшая из колдуний, в последнее мгновение подняла обе руки, и Ракелла услышала под собственным черепом гром: старуха нанесла удар, высвободила мощную волну психической энергии, могучее оружие, которым когда-то колдуньи уничтожали кимеков. Но остальные сестры-ментаты не были колдуньями.
Усилий одной Кери Маркес было недостаточно, и, когда император вскрикнул, ощутив мысленный удар, стража открыла огонь. Залп обрушился на восемь сестер-ментатов. Женщины упали как подкошенные.
Пораженная тем, что еще жива, Ракелла бросилась к телам и склонилась к Кери Маркес, лежавшей в этой жуткой груде; ее белое платье покраснело от крови.
Все сестры, наблюдавшие с утесов за происходящим, ахнули, а некоторые закричали от горя и гнева.
Пять колдуний на утесах закричали; этот крик пронесся над вершинами деревьев и отразился в голове каждой сестры в школе. К удивлению всех, кто окружал трон императора, колдуньи взлетели и ринулись навстречу гибели – к флагманскому кораблю императора. Они устремились вниз, похожие в белых развевающихся платьях на валькирий над полем битвы; снижаясь, они замедлили полет, управляя своими телами с помощью телекинеза. Злобно глядя на императора, они устремились к нему, объединяясь в телепатическом ударе. Ракелла почувствовала, как от психического давления дрожит голова; она упала на колени.
Император, цель этого нападения, закричал от боли и прижал руки к вискам, глаза Сальвадор плотно закрыл. Из ноздрей потекла кровь. Рискуя собственной безопасностью, Родерик схватил брата за руку и попытался стащить с трона.
Сальвадор упал возле трона, всхлипывая, а Родерик отдал приказ страже:
– Остановите их!
Шатаясь, Ракелла крикнула продолжавшим полет колдуньям:
– Нет! Нет! Не нападайте!
Направив ружья вверх, солдаты открыли огонь. Колдуньи в белом окровавленной грудой упали на мертвых сестер-ментатов.
Ракелла плакала.
Сальвадор с лицом, искаженным болью и шоком, раскачивался всем телом. Он хотел отдать приказ продолжить бойню, но Родерик схватил его за плечи и сказал:
– Остановись, пока не поздно! Хватит убийств.
Доротея склонилась перед императором.
– Ваш брат прав, сир. Пожалуйста, не убивайте сестер.
Сальвадор несколько раз глубоко вдохнул и наконец взял себя в руки. Он вытер нос, посмотрел на алые пятна крови на руке. Взялся за подлокотник трона и коснулся прибора у горла. Голос его загремел из системы громкоговорителей на кораблях.
– Своим императорским приказом я объявляю орден сестер на Россаке распущенным! Школа должна быть закрыта. Навсегда. Всех учениц отправить по домам.
Плечи Ракеллы дрогнули, она не могла отвести взгляда от убитых ментатов, от павших колдуний, которые хотели защитить орден. А когда посмотрела на императора, ее перекошенное ненавистью лицо заставило его вздрогнуть.
Родерик Коррино быстро встал между ними.
– У сестер много достижений. Пусть Преподобная Мать Доротея и некоторые достойные сестры вернутся с нами на Салусу Секундус, где смогут поставить свое искусство на службу империи. Остальные…
Сальвадор, казалось, обрадовался тому, что брат проявил силу.
– Все остальные должны покинуть Россак. Записи о рождениях будут уничтожены, чтобы их больше никогда не использовали во зло.
Он отдал приказ солдатам. Те взяли из арсенала огнеметы и направились к верхним пещерам.
Он повернулся и посмотрел на сотни ошеломленных женщин, стоявших на утесе.
– Всем остальным – разойтись. Ваш орден объявлен вне закона! – Он взглянул на растерянную Преподобную Мать, довольный тем, что она, кажется, потерпела поражение. – А теперь, – спросил он, – вам по-прежнему кажется, что у меня слабая и порочная кровная линия?

Величайшие полководцы разрабатывают сложные планы битв, но только Бог определяет победителя в каждом сражении.
Манфорд Торондо. Единственный путь

Глядевший со своего мостика Манфорд побелел, когда увидел, что корабли с эвакуируемыми взорвались, но достаточно далеко от него, чтобы он не пострадал. Несколько батлерианских кораблей сблизились с ними, и взрывной волной их разнесло на части.
Гилберт смотрел, и в его сознании проносились другие варианты.
– Должен заметить, сэр, что и батлерианцы часто совершают такие фанатичные шаги. – У безногого это предположение вызвало ужас и отрицание, и Гилберт быстро добавил: – Однако я думаю, что, по всей вероятности, эти корабли были пустые, ими управляли дистанционно и взорвали автоматически. Венпорт и его персонал все еще скрываются на промышленных фабриках.
– Тогда мы отыщем их и отправим в ад. Я уже проявил милосердие, но Венпорт показал, каков он на самом деле.
Гилберт кивнул, продолжая отстраненно оценивать обстановку. Важнее то, подумал он, что Венпорт продемонстрировал свою непредсказуемость. Такое безрассудство не похоже на его прежнее поведение. Чего он надеялся этим достичь? Да, он нанес урон флоту батлерианцев, но недостаточный, чтобы обеспечить себе победу. Как он может надеяться спастись сам и спасти весь свой персонал от неизбежной мести Манфорда? Это просто самоубийство. Теперь батлерианцы ни за что не примут его капитуляцию. Чушь.
– Ментат, скажи что-нибудь! – потребовал Манфорд.
– Сначала проведу расчеты.
О, как ему не хватало помощи Эразма!
Внезапно тридцать патрульных кораблей «Венхолдз» и еще какие-то десять кораблей открыли огонь. Простая математическая оценка ситуации исключила бы любые агрессивные действия: тридцать или сорок против двухсот с лишним, – и однако же они начали стрелять по кораблям батлерианцев.
Гилберт продолжал расчеты, а взрывы приближались к флагманскому кораблю. Соседний батлерианский корабль взорвался: снаряд попал в его топливный отсек.
Не ожидая приказа Манфорда, мастер меча Айдахо закричала по открытому каналу связи:
– Ответить на огонь, всем кораблям ответить на огонь по своему усмотрению! Уничтожить всех!
Тридцать кораблей «Венхолдз», обстреливавшие флот батлерианцев, разгонялись гораздо быстрее, чем предполагалось, и оружие у них было мощнее, чем у обычного корабля таких размеров; Джозеф Венпорт их усовершенствовал.
Гилберт начал просчитывать вероятности. Возможно, на стороне Манфорда совсем не столь подавляющее преимущество. Эти корабли действительно представляют угрозу.
У батлерианцев по-прежнему оставалось численное преимущество, но их корабли были устаревшей конструкции, еще из Армии Человечества, списанные корабли, которым больше восьмидесяти лет. Манфорд Торондо никогда не думал, что встретит такое сопротивление; он ожидал, что противник в страхе сдастся.
Но безжалостный делец Джозеф Венпорт оказался не из тех, кого можно запугать; Гилберт начинал лучше понимать его.
Затем начал реализовываться следующий этап оборонительного плана Венпорта.
Верфи покинули десятки новых кораблей: полузаконченные конструкции, корпуса кораблей-роботов с еле работающими двигателями, остовы звездолетов – все это двигалось, образуя строй. Когда флот батлерианцев приближался к базе, Гилберт счел эти корабли неактивными, но они начали движение, и он пересмотрел тактический потенциал. Неприятный сюрприз! Венпорт в состоянии бросить в бой вдвое больше кораблей, чем предполагалось.
На новых кораблях были установлены активные системы вооружения, но в основном они представляли собой расходный материал; корабли вторгались в строй батлерианцев, создавая хаос; их расстреливали, но, несмотря на повреждения, полуготовые автоматические корабли продолжали движение, нарушая тесный строй батлерианцев.
Один из патрульных кораблей батлерианцев взорвался, но остальные продолжали вести огонь. По оценке Гилберта, по меньшей мере сорок кораблей Манфорда были уничтожены взрывами и неожиданным ожесточенным сопротивлением.
Разбросанные корабли батлерианцев приблизились к главным верфям и астероидным фабрикам и вновь открыли огонь, громя последние промышленные установки. Еще по меньшей мере пять фабрик были разрушены, их купола разбиты, и оттуда в космос вырывались пламя и воздух.
Даже ментату трудно было вести учет уничтоженных объектов.
Исполняя свой долг, Гилберт представил Манфорду пересмотренную оценку.
– Корабли автоматические, их уничтожение не должно вызывать угрызений совести.
Анари Айдахо ахнула:
– Их ведут мыслящие машины?
– Автоматы, – ответил Гилберт без дальнейших пояснений.
Вождь батлерианцев сердито посмотрел на него.
– Почему ты не предсказал этого, ментат?
– У меня не было полных данных.
– Используй новые параметры. Я готов принести в жертву все свои корабли. Считай моих приверженцев и корабли расходным материалом, если это необходимо, чтобы выиграть битву. Мозг человека свят.
– Мозг человека свят, – повторила Анари.
– Все считать расходным, сэр?
Новое противоречие; Гилберт не стал напоминать, как реагировал Манфорд на такое же поведение людей Венпорта.
– Кроме жизни Манфорда, – сказала мастер меча. – Это не обсуждается.
Сохраняя ледяное спокойствие, Манфорд объяснил:
– Только тотальное наступление – так мы победили Омниуса и его мыслящие машины в джихаде Серены Батлер. Сейчас, когда идет борьба за души человечества, мы не можем сделать меньше.
Гилберт изучал расположение кораблей, восстанавливал их недавнее перемещение, отыскивал пересечения, пока все возможности не образовали в его сознании сложную сеть… паутину, показавшуюся странно знакомой. Да, сейчас Эразм ему бы очень помог.
Еще несколько недостроенных кораблей столкнулись с кораблями батлерианского флота: одни пробили тараном, у других вывели из строя сенсоры, отвлекая на себя огонь; они играли роль камней, брошенных в осиное гнездо. Такова и была их цель, понял Гилберт. Они не должны были уцелеть.
В сознании Гилберта время ползло медленно; он перешел в режим ментата и быстро создал модель ситуации, пересмотрев прогноз движения кораблей, чтобы уменьшить потери. Сосредоточившись, он сможет разобраться в сложной путанице, созданной противником.
Гилберта восхищал план, направленный против него. Жаль, что придется его уничтожить. Батлерианцы в панике стреляли впустую, несколько кораблей сосредоточивались на одной цели, упуская остальные.
– Для победы нам нужно лучше организоваться, вождь Торондо. У меня есть план, но вы должны позволить мне руководить огнем. Прикажите своим командирам выполнять мои распоряжения.
– Вы гарантируете нам победу?
– Это наш лучший шанс.
– Понятно. – Ответ его как будто бы разочаровал. – Хорошо, ментат, принеси нам победу.

Едва только планы начали осуществляться, словно начали действовать заводные солдатики, Джозеф восхитился замыслом своего ментата.
– У нас есть шанс, Драйго! Только погляди на эти разрушения!
Он, словно зачарованный, смотрел на сталкивающиеся корабли, на летящие ракеты, на цепную реакцию взрывов, когда один за другим начали взрываться стоявшие рядом корабли батлерианцев. На территории всего комплекса «Тонарис» взрывы и обломки появились в таком количестве, что невозможно было определить, сколько вражеских кораблей уничтожено.
Ему было очень жаль терять такие грандиозные производственные мощности – космический флот «Венхолдз» мог прирасти столькими кораблями, а теперь вся эта прибыль превращалась в пар и металлолом! Как ни тяжело это далось, все же он постарался списать эти убытки. Спасти базу и свои вложения здесь не представлялось возможным, но, если он причинит существенный ущерб батлерианцам, жертва будет оправданной.
Хотя Джозеф не замечал никаких изменений в царящем вокруг хаосе, его ментат, который очень внимательно следил за передвижениями кораблей противника, сказал:
– Командование принял Гилберт Альбан. Я узнаю его стиль.
Но для Джозефа хаос оружейного огня и сталкивающихся кораблей оставался непроницаемым.
Драйго продолжал наблюдать, делая расчеты.
– В административном центре у нас есть небольшой спасательный корабль, сэр. Предлагаю уйти из центра управления. Гилберт скоро сделает его мишенью. Он сразу нас обнаружит.
Джозеф не мог поверить услышанному.
– Но мы побеждаем! Только посмотри, сколько кораблей они потеряли!
– Но у них еще очень много осталось, сэр. Однако сейчас они начинают действовать без ограничений, а в таких обстоятельствах правила и соотношение меняются. – Он пристально посмотрел на Джозефа, в его взгляде читались искренние переживание и озабоченность. – Мы не можем победить, сэр. Поверьте мне.
Мгновение Джозеф отказывался слушать… но он верил Драйго и его планам так же, как верил Норме Сенве. Он всегда учитывал мнение специалистов и знал, что не прислушаться к нему глупо.
– Если ты уверен, давай уносить ноги.
– Объявить эвакуацию оставшегося персонала?
– Попробуй. Будем надеяться, что эти варвары сохранят нашим людям жизнь, но мы оба знаем: им нужен я.
Джозеф и Драйго быстро прошли в небольшой спасательный корабль, задраили люки и отошли от причала. Пролетая мимо административного центра Тонариса, Джозеф увидел замерзшее тело Арьена Гейтса, укрепленное снаружи, точно садовая скульптура, и в полной мере ощутил свои финансовые и кадровые потери. Какая напрасная трата!
Эвакуационный корабль не был оборудован двигателями Хольцмана, не было на нем и навигатора. Джозеф не понимал, как они вообще собираются уйти из этой звездной системы, но Драйго давал ему возможность прожить еще час… даже если этот час уйдет на наблюдение за уничтожением всего вокруг. Отойдя от административного центра, маленький аппарат затерялся среди бесчисленных кораблей, которые били друг по другу.
– И как ты собираешься увести нас в безопасность, ментат?
Ментат молчал неприятно долго.
– Сейчас я не способен это определить.
У Джозефа сдавило грудь. Ему не приходило в голову, что у Драйго может не найтись ответа.
Несколько мгновений спустя залп разорвал административный центр, превратив его в руины. Глядя на это доказательство правоты Драйго, Джозеф ощутил пустоту внутри: он наконец увидел коренную перемену, которую ментат заметил раньше. Варвары стали безжалостными; они позволили себе потерять пять кораблей с экипажами ради уничтожения одного вражеского корабля. Цена в человеческих жизнях ошеломляющая, но фанатики Манфорда продолжали уничтожать мощности и силы «Венхолдз». Уже были уничтожены все верфи и большая часть автоматических фабрик.
– Нам не уйти, ментат? Теперь только вопрос времени, когда нас обнаружат?
– Не имея возможности свернуть пространство, мы не можем уйти. – Драйго менял настройку коммуникационной системы в спасательном корабле. – Я шифрую сообщения, чтобы им было труднее нас найти. Разрешите связаться с их ментатом, сэр?
Джозеф нахмурился.
– Он уполномочен вести переговоры от лица варваров?
– Не думаю. Но мне хотелось бы… попрощаться с ним.
Джозеф со вздохом кивнул.
– Мне больше нечего терять.
Их крошечный, никак не обозначенный корабль продолжал полет среди обломков и хаоса; Драйго включил экран и обратился к батлерианцам, назвав себя:
– Говорит ментат на службе у «Венпорт холдингз». Я хотел бы поговорить с Гилбертом Альбансом.
Мгновение спустя на экране появился его учитель, ничуть не удивленный.
– Я узнал твою тактику, Драйго. Прости, что мы оказались по разные стороны в подлинной битве, а не в тактической игре.
– Ментат должен быть верен своему нанимателю. Я сделал все возможное, чтобы защитить Джозефа Венпорта и эти верфи – как вы делали все, чтобы уничтожить их.
– По приказу Манфорда Торондо, – сказал Гилберт.
Драйго улыбнулся.
– Как только я понял, что вы приняли командование, мои прогнозы показали, что даже все мое мастерство не поможет мне победить. Вы – главное оружие, какое смогли выставить против меня.
– Тем не менее я горжусь тобой. Ты хорошо сражался. Но ведь ты понимаешь, что это прощание, Драйго. Манфорд Торондо не позволит взять тебя в плен.
– Ваш Полу-Манфорд может проваливать в ад, – сказал Джозеф.
В разговор вмешался Манфорд Торондо.
– Робот Эразм написал, что люди – всего лишь расходный материал. На самом деле расходный материал – машины. И их союзники…
Драйго прервал передачу.
Джозеф посмотрел на него тяжелым взглядом.
– Есть предложения, ментат?
– Нет, сэр. Я проанализировал все имеющиеся данные.
И в этот миг из ниоткуда, из свернутого пространства, появился большой корабль «Венхолдз». Это произошло так неожиданно, что даже Драйго удивленно вскрикнул. Прямо перед маленьким кораблем раскрылись зияющие, словно пасть, двери грузового отсека.
Джозеф узнал голос, донесшийся из коммуникатора, – голос своей жены Сиобы!
– Мы с Нормой Сенвой готовы забрать тебя, Джозеф! Мы принимаем вас на борт.
Не спрашивая, откуда женщины могли тут появиться, Драйго провел свой аппарат в грузовой отсек корабля-спасителя.
Под ними и вокруг них батлерианцы заметили появление нового корабля и начали разворачивать орудия к нему. Поблизости разорвались первые залпы, не задев цель.
– Как вы догадались появиться здесь? – спросил Джозеф через коммуникатор.
Ответила Норма дрожащим бесплотным голосом:
– У них есть ментаты, но мое предвидение яснее.
Взрывы вокруг корабля не стихали. Джозеф увидел, что все пропало. Корпус корабля Нормы Сенвы сомкнулся вокруг маленького судна; в трюм вбежала Сиоба и бросилась к мужу, а сам корабль мигнул и исчез в свернувшемся пространстве.

Предвидение – добродетель, но одержимость – грех.
Оранжевая Вселенская Библия

Близнецы, дети Агамемнона устремились за ним, оставив мертвое тело Гриффина на горячем песке.
Вори понимал, что, даже если он закроется в погодной станции, Андрос и Хайла в считаные мгновения разнесут ее стены. Поэтому он полез на скалы, руками и ногами цепляясь за камни, поднимаясь к гребню небольшого хребта. Открытая местность вокруг, возможно, подходила для метеорологических наблюдений, но не давала Вориану возможности спастись.
– Куда ты бежишь, брат? – крикнула Хайла. – Убеди нас сохранить тебе жизнь.
Он не ответил.
Андрос и его сестра терпеливо карабкались за ним, преодолевая камни так, словно они были жидкостью, текущей вверх, бросая вызов тяготению. Добравшись до гребня хребта, Вориан увидел крутой противоположный склон, который вел только к открытому песку. Может, он сумеет обойти хребет и вернуться к летательному аппарату близнецов… но те выключили двигатели, а он знал, что их запуск и подготовка к старту займут несколько минут. Андрос и Хайла не позволят ему настолько опередить их.
У него были защитный пояс и пистолет Маула – исправный пружинный пистолет, но Вори сомневался, что это поможет против близнецов. Однако, возможно, задержит их. Он взвел курок, повернулся и приготовился.
Андрос и Хайла приближались по склону, где было полно шатких камней, которые срывались вниз. И хотя с точки зрения генетики это были его брат и сестра, он не колебался и не испытывал сожалений. Много десятилетий назад Вори убил Агамемнона, и еще немного семейной крови на руках мало что изменили бы. Он видел, как они убили Гриффина Харконнена, благородного молодого человека, не заслуживавшего такой смерти.
Продолжая подъем, Андрос посмотрел на него и крикнул:
– А вот твоя жена не убегала, когда мы задавали ей вопросы. Хотя она была старухой…
Вори охватил гнев. Он прицелился Андросу в лоб и нажал на курок. Громкий звук выстрела из пистолета Маула прозвучал, как взрыв, но Вори промахнулся – или прицел был сбит. Слева от головы молодого человека треснул камень, мелкие осколки разлетелись во все стороны. Андрос вздрогнул.
Хайла остановилась, и Вори выстрелил во второй раз, целясь в самый центр ее груди. На этот раз пуля попала в цель – он увидел углубление в ее комбинезоне, рваную красную плоть. Удар отбросил Хайлу назад, но Андрос остановился и схватил сестру за руку. Она закричала, однако силы очень быстро вернулись к ней. Вори прицелился из «маула» и снова нажал на курок. Раздался скрежет. Он попробовал еще дважды, но пистолет заело. Вори бросил его.
Близнецы снова начали подниматься – быстрее прежнего. Быстро думая, рассматривая разные возможности, Вори смотрел на яркие пылающие пески, из которых, как гнилые зубы, торчали через неравные промежутки небольшие камни. До ближайшего из них было около километра. Бежать придется по песчаным дюнам, а значит, потребуется не меньше пятнадцати минут, чтобы добраться туда, но и там его ничего не ждет.
Тем не менее у него появился план.
Решительно спускаясь по склону, перепрыгивая с одного шаткого камня на другой, он добрался до конца спуска и оказался на песке, погрузившись в его мягкую поверхность. Ишанти учила его прятать следы и двигаться неритмично, чтобы не привлекать внимания песчаных червей. Но сейчас Вори бежал привычным шагом и уже начал задыхаться. У него не было воды – припасы остались на погодной станции. Близнецы догоняли его.
Они убили Гриффина.
И Мариеллу.
Позади Андрос и Хайла начали спуск, сокращая расстояние. Хайла громко крикнула:
– Даже если доберешься до камней, куда ты денешься? Тебе ничего не остается, только остановиться!
Вори не стал тратить силы на ответ. Он старался бежать как можно быстрее, но этого было недостаточно, его догоняли. На полпути к ближайшему камню он решил, что пора рискнуть, надеясь, что успеет добраться до скалы.
Он включил личный защитный пояс; послышался слабый дрожащий треск. Статическое электричество словно зарядило окружающую пыль. Вори отстегнул пояс, включил на максимум и бросил на песок. И еще отчаяннее побежал к маленькому скальному островку, используя внутренние резервы, о существовании которых даже не подозревал. Вори был уверен, что его ритмичные шаги уже послали песчаному червю неодолимый зов. А с распространяющим вибрацию поясом в этом и вовсе не приходилось сомневаться.
Близнецы продолжали бежать за ним по дюнам, как он и надеялся, по его следам. Андрос пронзительно крикнул:
– Бежишь, трус! Позоришь Агамемнона!
В горле у Вори саднило, глаза жгло, но, поднявшись на вершину дюны, он увидел, что почти добрался до прочного каменного выступа. Как у айсберга, подножие камня уходило глубоко под поверхность. Еще несколько шагов, и он ощутил под песком камень. Тяжело дыша, Вори поднялся выше, обернулся и посмотрел назад.
Андрос и Хайла добежали до сброшенного им силового пояса. Они знали, что догоняют и что Вори некуда деваться, кроме маленького каменного острова. Они так сосредоточились на нем, что не заметили дрожи песка и бегущей к ним песчаной ряби.
Хайла, все-таки почувствовав что-то, замялась, но Андрос с усмешкой поднял пояс. Он бросил его себе на плечо – и в это мгновение из дюны вынырнул песчаный червь с широко раскрытой пастью. Набрав сотни кубометров песка, чудовище подняло голову так высоко, что дети Агамемнона казались попавшими в водоворот крошечными точками.
Червь проглотил их.
Вори сел и принялся смотреть, как червь кружит по местности. И хотя он был один в глубине пустыни, без воды и припасов, он впервые за долгое время почувствовал, что в безопасности…
Теперь у него по крайней мере появилось время подумать о неприятностях, которые он принес Арракису, пусть и хотел всего-навсего жить в мире. Он думал о людях, которых недавно потерял: об Ишанти, которая была к нему добра; о Гриффине Харконнене – нечаянном враге, который сумел понять и даже простить Вориана. И о Мариелле.
За столетия он пережил много утрат, но три эти потерянные жизни глубоко опечалили его. Со времени изгнания на Ланкивейл Харконнены много поколений ненавидели его, и он надеялся достичь какого-то понимания. Но, когда семья узнает, что случилось с Гриффином, вряд ли это поможет залечить рану.
Сидя на одиноком камне, Вори чувствовал вековую усталость. Ему хотелось найти место, где не приходилось бы постоянно оглядываться через плечо. Он смотрел, как червь зарывается в песок и уходит, но решил немного отдохнуть перед возвращением на погодную станцию и к машине, которая навсегда унесет его отсюда.

Большинство общественных событий, спонсируемых правительством, организуются ради показных демонстраций. Опытные вожди понимают, что их восприятие публикой – основа власти.
Императорское исследование практики управления

Указ императора Сальвадора Коррино давал сестрам из распущенного ордена всего несколько дней на то, чтобы покинуть Россак и школу, которую Преподобная Мать Ракелла создавала на протяжении восьми десятков лет. Вернувшийся на Салусу Секундус в сопровождении Доротеи и ста членов ее фракции император оставил на Россаке войска, которые должны были обеспечить выполнение его указа. Ракелле не позволили попрощаться ни с внучкой, ни с сестрой Валей и вообще ни с кем.
Всем сестрам, молодым и старым, предписывалось рассеяться. Только немногие сестры, те, у кого имелись важные связи, могли решать, куда хотят направиться; большинство возвращалось на планеты, с которых когда-то улетели на Россак.

Положение брата императора не давало Родерику возможности жить в роскоши и неге. Прилетев с Россака, он хотел подольше поспать и отдохнуть в постели рядом с Хадитой, а потом насладиться завтраком с ней и тремя детьми. Но его вызвал император.
Спал Родерик плохо. Его преследовали картины устроенной Сальвадором внезапной казни сестер-ментатов и роспуск школы на Россаке. Теперь ему предстояло уладить много проблем и как можно больше смягчить причиненный вред. Он надеялся на проницательные советы сестры Доротеи и на то, что та согласится с ним работать. Родерик по-прежнему считал, что подготовленные сестры очень ценны, и сумел убедить брата пощадить по крайней мере фракцию Доротеи. Лучше сберечь хоть что-то, чем потерять все.
Родерик сделал все возможное, чтобы спасти положение. Используя конфискованные императором средства ордена, сестра Доротея вместе с сотней ее самых рьяных последовательниц срочно готовила на Салусе Секундус учебное отделение ордена, где не будет ни программ родства, ни Книги Азур, ни программ и прогнозов, не одобренных предварительно имперским правительством.
За сестрой Доротеей собирались пристально наблюдать, но Родерик высоко ценил ее. Ей нужно было отделить свои личные привязанности от верности императору, которую она так часто выражала, и Родерик намеревался выяснить, где они пересекаются и где противоречат друг другу.
Занимаясь утренним туалетом, озабоченный, но стараясь сохранить спокойствие, Родерик обдумывал многочисленные критические события, которые ему предстояло уравновесить. Титул и слава императора принадлежали брату, но политику осуществляет Родерик, именно он обеспечивал непрерывную работу властей, вопреки некоторым неразумным и импульсивным решениям Сальвадора.
По мнению Родерика, для умиротворения Манфорда Торондо и его беспокойных приверженцев было сделано излишне много, – не потому, что Сальвадор разделял их экстремистские взгляды, но потому что эти люди были достаточно сильны, чтобы заставить его. В том, как сурово Сальвадор разобрался с орденом сестер, Родерик видел явную попытку перехватить инициативу у Манфорда, но не слишком удачную. Родерик не отрицал, что антитехнологически настроенные экстремисты могут вызвать большие волнения, но еще сильнее его тревожило то, что брат делает резкие заявления, не посоветовавшись с ним.
Большую часть жизни Сальвадор при принятии самых важных решений использовал брата как резонатор. Родерик гадал, что же изменилось. Он чувствовал, как отдалятся брат, его отчаяние и стремление выжить. Возможно, он понимал, что утрачивает власть над империей. Но Сальвадор был его братом и законным императором, и Родерик выполнит свой долг.
Он должен укрепить свое влияние на Сальвадора и стать голосом рассудка, пока брат не превратился в тирана. Во время мятежей КЭП и кровавой расправы императора Жюля с членами комиссии, укрывшимися во дворце, все понимали – это необходимая плата за то, чтобы унять страсти и не дать разгуляться паранойе, но Сальвадор был не слишком внимателен к урокам истории.
Готовый к рабочему дню, хотя над Зимией еще даже не занимался рассвет, Родерик вышел из своего личного крыла и прошел в официальный кабинет императора. И с удивлением увидел, что брат уже ждет его. Улыбаясь, император сказал:
– Пошли быстрей. У меня хорошие новости.
Как взбудораженный мальчишка, который старается не выболтать секрет, Сальвадор отказывался объяснять, в чем дело, пока они в быстром экипаже ехали к центральной площади города, окруженной внушительными правительственными зданиями. Там императорская гвардия уже окружила площадь, не подпуская ранних зевак. В сопровождении одетых в золото солдат братья Коррино прошли через толпу. Родерик ощутил едкий запах горелого.
С тошнотворным ощущением уже виденного он остановился и посмотрел на обгорелое, страшно изуродованное тело, свисающее со столба: толстый провод все еще обмотан вокруг шеи, конечности отрублены, лицо изуродовано до неузнаваемости, кожа и волосы сгорели.
Сальвадор потянул брата за руку. Он не казался расстроенным.
– Пошли, пошли! Тебе понравится. – Он понизил голос до драматического шепота. – Это одновременно решает несколько проблем.
Хотя Родерику совсем не нравилось то, что он видел, он осторожно прошел вперед, стараясь не вдыхать запах горелого мяса. Рядом с изуродованным телом висел плакат, на котором детским почерком было написано: «Предатель Бомоко».
– Еще один! – простонал Родерик. – Кого еще невинного линчевала толпа на этот раз?
Брат неловко попытался скрыть улыбку.
– Откуда ты знаешь, что это не настоящий Бомоко?
– После стольких лет и стольких невинных жертв! Сильно сомневаюсь.
Сальвадор наклонился ближе, продолжая шептать, хотя гул толпы заглушил бы самый обычный разговор:
– На этот раз жертва не невинная, брат. Вот тебе полезный способ избавиться от доктора Зомы. Одним выстрелом двух зайцев.
Родерик резко дернул головой, но сдержался и промолчал.
С важным видом расхаживая перед толпой, Сальвадор возвысил голос, чтобы его услышали:
– Нам нужно принимать это всерьез, брат! Проведи генетическую экспертизу и определи, действительно ли это предатель Бомоко! Хорошо было бы покончить с этим кошмаром. Хочу, чтобы ты лично проследил за этим.
Гнев на лице Сальвадора был вполне убедительным. Но краем губ он прошептал, обращаясь к Родерику:
– Ты хорошо знаешь, какой результат мне нужен.
Лицо Родерика оставалось мрачным, хотя он ощущал сильную тревогу.
– Никто не поверит в это, Сальвадор. Дело не в генетической экспертизе – самое простое вскрытие покажет, что это не мужчина, а женщина. Это не может быть Бомоко.
Император оставался безмятежным.
– Ну, об этом ты позаботишься. Я в тебе уверен. Пришли подробный отчет, и я подпишу его. Тело кремируй и уничтожь все другие улики. Проблема решена! Зома понесла заслуженное наказание, а толпа перестанет искать жупел.
Родерик знал, что злополучный руководитель КЭП скорее всего умер на какой-то далекой планете или по крайней мере скрывается от эгоизма имперской политики. Родерику не хотелось быть мелочным, но от своих обязанностей он не отворачивался. Коррино не прячутся.
– Не волнуйся, – сказал он. – Я разберусь.
Сальвадор был так доволен, что похлопал брата по спине.
– Я всегда могу рассчитывать на тебя. Мы прекрасная команда.
Выполнить поручение было просто. Гораздо труднее Родерику было встретиться с сестрой и решить, что с ней делать.
Анну он нашел в саду. Вместе с леди Оренной она рвала водяные цветы в мелком пруду и складывала их в корзину. Стоя в воде, женщины казались маленькими девочками, и Родерик улыбнулся им. Приятный контраст с тем, что он видел сегодня. Седовласая Оренна, обычно очень элегантная, сегодня была в простом платье, промокшем в воде пруда, Анна – в шортах и испачканной блузке. Она казалась счастливой.
Глядя с берега, Родерик сказал:
– Ты сегодня лучше выглядишь, Анна. Хорошо спала?
– Цветы в моей голове. – С ласковой улыбкой она подняла красивый желтый цветок с изящными лепестками. – Вид лимнантенум нимфоидес, более известный как плавающее сердце. Это сердце для моего мозга. – Она показала на лежащий в корзине бело-черный цветок с зеленовато-пурпурными листьями. – А это вид А. дистахиус. Пахнет ванилью и съедобен. Хочешь попробовать?
– Нет, спасибо.
Он только что избавился от изуродованного тела доктора, и его все еще мутило.
Его сестра продолжала:
– Я могу распознать все растения в этом пруду и все растения в императорском саду. Я знаю и многое другое. Химизм почвы, происхождение камней, научные названия всех птиц и насекомых. В этом саду много экосистем – до сих пор я никогда не замечала их удивительного взаимодействия.
И Анна без передышки пустилась читать научную лекцию о растениях сада. Но ее отвлекла пролетевшая мимо птица с ярким изумрудным оперением, и она начала подробно описывать район Салусы Секундус, где гнездится эта птица, и пути ее миграции. Потом взялась рассказывать о планетах и звездных системах, где встречаются похожие птицы, но скоро полностью сменила тему и стала рассуждать о химическом составе сортов цемента, известки, кирпичей и других строительных материалов, что каким-то образом привело к математической характеристике музыки.
Леди Оренна вышла из пруда, вытерла тканью ноги и негромко сказала:
– Она меня очень тревожит.
Анна продолжала говорить. Родерик ответил:
– Она по-прежнему слышит голоса?
Оренна кивнула.
– Незадолго до этого она свалилась. Просто от избытка информации. Но эти цветы как будто успокаивают ее. – Старшая женщина села на скамью и обулась. – Ее мозг, вероятно, поврежден; он гиперактивен, полон нерассортированных сведений, которые выбрасываются произвольно. Если бы она смогла ее контролировать и упорядочить, возможно, к нашей дорогой Анне вернулся бы рассудок.
– Она всегда была умнее, чем мы считали, – сказал Родерик. – Теперь нужно сделать все возможное, чтобы помочь ей.
– В школе Сукк хаос, мы не смеем доверить ее тамошним психологам.
Он согласно кивнул.
– Нет, мне приходит на ум только одно место, где смогут понять ее состояние, – школа ментатов на Лампадасе. Там знают о мозге человека больше, чем где бы то ни было. Я предложу это Сальвадору и думаю, он согласится.
Не разуваясь и не закатывая брюки, Родерик вошел в пруд и обнял сестру, словно защищая от демонов, поселившихся в ее хрупком мозгу. Она вздрогнула в его объятиях, потом посмотрела ему в глаза и улыбнулась.
– Я люблю тебя, – сказала Анна.

Большинство людей стремится к благородным поступкам, но только в теории. Когда необходимо реализовывать свои убеждения, они избегают этого и становятся из идеалистов прагматиками.
Джозеф Венпорт. Внутренний меморандум корпорации «Венхолдз»

После того как Норма спасла его от катастрофы у Тонариса, Венпорт не задержался, чтобы оплакать утрату людей или кораблей. Напротив, они с Сиобой объявили тревогу по всей компании, во всех ее подразделениях со всеми операциями. Манфорд Торондо и его варвары перестали быть просто помехой. Сеющих смерть экстремистов-погромщиков следовало остановить любой ценой. И «Венпорт холдингз» была единственной силой в империи, способной противостоять варварству.
Вернувшись на Колхар, Венпорт заперся в кабинете и постарался оценить размеры убытков и потерь. Погибли почти шесть тысяч работников, среди них несколько сотен тех, что перешли из «Селестиал транспорт» при захвате базы. Возможно даже, некоторых из них схватили варвары. И высокопоставленные управленцы могут на допросах выдать важные сведения об уязвимых местах «Венхолдз». Венпорт кипел от гнева.
Были уничтожены тринадцать самых мощных патрульных кораблей. Семьдесят заново отремонтированных или частично построенных кораблей с трюмами, полными сложного оборудования и тяжелых механизмов, платой императора за обработку сырья, превращены в лом.
Все погибло.
В кабинет вошла Сиоба, и он посмотрел на нее. Жена понимала, как глубоко он благодарен ей за то, что она сохранила в целости его коммерческую империю. Брак оказался одной из его лучших сделок.
Сегодня вместо обычного делового наряда на Сиобе было простое белое платье, подчеркивающее совершенство светлой кожи, а волосы, обычно убранные под шарф, она распустила, и они доходили до талии… Ее вид поразил его: он сразу вспомнил грозных колдуний, выступающих на борьбу с кимеками.
Прежде чем он успел что-нибудь сказать, она заметила:
– У нас новый кризис.
Эти слова камнем легли ему на сердце.
– Еще один кризис мне не нужен.
Сиоба подошла к его столу.
– Этот можно разрешить – и получить нового могущественного союзника.
Он откинулся, постучал пальцами по кроваво-красной поверхности письменного стола.
– Хорошо, рассказывай.
Она передала сию минуту полученное известие о катастрофе на Россаке и о том, что император приказал казнить сестер-ментатов и среди них бабушку Сиобы Кери Маркес; он также объявил орден сестер вредительским и распустил его.
– Императору передали слухи о наличии на Россаке нелегальных технологий, и он, хоть и не нашел доказательств, тем не менее обрушился на орден.
– Нелегальные технологии? Все что, с ума посходили?
– Всем сестрам приказано покинуть Россак. Некоторые вернулись на свои планеты, другие неизвестно где.
Венпорт вскочил.
– А наши дочери?
– Они в безопасности. Я послала за ними один из наших кораблей. Но есть много других женщин, нуждающихся в нашей помощи.
Ее темные глаза сверкнули, бросая ему вызов: пусть попробует не согласиться.
– В какой помощи?
– Некоторые сестры – из числа настроенных против технологий – сохранили милость императора, и он взял их с собой на Салусу Секундус. Однако остальным – и Преподобной Матери Ракелле – некуда деться. Я предлагаю дать им убежище. Отправь их на Тьюпил с другими изгнанниками или найди новое место. Орден сестер продолжит свое существование… а «Венхолдз» может найти их знания и умения чрезвычайно полезными, как, надеюсь, ты находишь полезной меня.
– Более чем. – Он откинул назад волосы, уже подсчитывая, какую выгоду можно извлечь из этого нового обстоятельства. – Хорошо. Задействуй наш космический флот, чтобы предоставить убежище Ракелле и другим сестрам, которые об этом попросят. Они будут у нас в долгу.
– Орден сестер свои долги не забывает, – сказала Сиоба и, перед тем как выйти, удивила его – подошла и крепко поцеловала в губы.

Когда приземлился большой корабль из космического флота «Венхолдз» и принес приглашение от сестры Сиобы, большинство сестер уже разъехались. Под влиянием жены Джозеф Венпорт предложил убежище Ракелле и тем сестрам, которые открыто поддержали ее. Преподобная Мать приняла это предложение.
Женщинам, покидавшим Россак, разрешили взять с собой только немного одежды и некоторые личные вещи, причем все тщательно досматривалось. Хотя все наличные экземпляры Книги Азар были уничтожены, Ракелла знала, что у многих сестер-миссионеров, разбросанных по разным планетам, эта книга сохранилась. Еще десять сестер проходили специальное обучение в школе ментатов на Лампадасе и смогли полностью запомнить текст.
Император Сальвадор успешно разрушил орден и объявил вне закона многие его основные положения, но Ракелла была уверена, что основа их учения и цели организации не погибнут. Она позаботится об этом.
На борту уходящего корабля, свертывавшего пространство и управляемого загадочными навигаторами, Ракелла с болью думала о том, что некоторые из самых верных ее сестер пали духом и убеждены, что объявленный вне закона орден никогда не восстановится. Те, у кого была возможность, – многие – вернулись на родину или отправились еще куда-нибудь, чтобы начать новую жизнь. Как только Ракелла организует новую школу, подальше от взгляда императора, она постарается восстановить прежние контакты.
Тела убитых сестер-ментатов и колдуний были сброшены вниз, в джунгли, чтобы их ассимилировала экосистема Россака… эта участь не миновала и бедную Кери Маркес, которая в молодости так отличилась, сражаясь с опасными эпидемиями Омниуса. Казалось, с тех пор прошло так много времени.
Генеалогические записи и разобранные компьютеры хранились в изолированной карстовой воронке, глубоко в джунглях. В целости и сохранности… хотя самих сестер изгнали. Как только Преподобная Мать найдет для них новый дом – благодаря помощи Сиобы и Джозефа Венпорта, – она заберет записи и компьютеры.
Но прежде всего нужно найти место для новой школы.

Джозеф и его ментат отправились к полю, где стояли баки навигаторов. Драйго Роджет по-прежнему был ошеломлен тем, что они все-таки спаслись.
– Даже несмотря на подготовку, полученную на Лампадасе, я в этой битве постиг фундаментальную истину. – Ментат смотрел в бак, зачарованный клубами газообразной пряности. – Я понял, что даже в самых продуманных прогнозах ментатов возможны ошибки. В моем распоряжении были все данные, а я не смог предсказать появление Нормы Сенвы.
Большое лицо Нормы приблизилось к одному из иллюминаторов. Норма мигнула.
– Предвидение настолько многовариантно, что не вмещается в прогнозы ментатов – у каждого предсказания множество версий. Навигатор представляет себе все бесчисленные возможные пути в пространстве, а потом выбирает самый безопасный. Тут редко бывает только один выбор.
По-прежнему кипя от гнева, Джозеф оборвал ее рассуждения.
– Обычно я терплю твои малопонятные разглагольствования, Норма, но сейчас у нас кризис!
Он отвел взгляд от поля навигаторов и посмотрел на далекий космопорт Колхара, где садились и взлетали грузовые корабли, пассажирские транспорты и вооруженные корабли, которые он использовал при захвате базы на Тонарисе. Он перебросил туда все свои силы, создав мощную оборону.
– Их целью будет Колхар, – сказал Джозеф. – Нужно защитить его, поставить щит, такой, какой охранял Салусу Секундус от нападений мыслящих машин. Наши коммерческие корабли тоже следует снабдить военными защитными полями и самым передовым оружием.
Ментат молча делал мысленные прикидки.
– В космическом флоте «Венхолдз» тысячи кораблей, сэр. Такая операция потребует огромных затрат и связана со значительным риском.
– В таком случае мы потратимся и рискнем! Не заблуждайся, это война, и планетам империи придется выбирать, на чьей они стороне, и получать выгоду или страдать от последствий своего выбора. Мы прекратим обслуживать все планеты, вставшие на сторону варваров.
Ментат свел брови.
– В результате «Венпорт холдингз» понесет большие убытки. Если вы проиграете эту войну, можете проиграть гораздо больше, возможно, вообще все.
Джозеф рявкнул:
– Мы не станем помогать ни одной планете, отвернувшейся от разума и цивилизации. Чем ограничатся варвары? Уничтожат все медицинские технологии, даже если сами будут умирать? Они уже разграбили и уничтожили первую медицинскую школу Сукк в Зимии.
Он покачал головой.
– Что они – откажутся от своих энергетических сетей? Принесут в жертву отопление и канализацию? Выключат электрические огни, заставив людей коротать вечера при свечах? Объявят вне закона огонь, потому что он опасен? Будут есть сырое мясо? – Джозеф горько рассмеялся. – Посмотрим, сколько энтузиазма сохранится у приверженцев Полу-Манфорда, когда они получат то, что хотят. Пусть немного поживут, как настоящие первобытные люди, не способные общаться с другими планетами; посмотрим, как быстро они передумают и разбегутся.
Долгое время Джозеф старался укрепить свою семью, накопить огромные средства и как можно больше расширить рынок. Но теперь, когда он бросил перчатку и вступил в войну более грандиозную, чем мог себе представить, он понял: это столкновение цивилизаций, война разума и суеверия, прогресса и варварства. И Джозеф не собирался сдаваться без борьбы. Разумное человечество нуждалось в защитнике.
Он черпал силы в этой новой страсти.
– Мы можем дать отпор этим убийцам и показать, кто они такие на самом деле. Мы выбьем у Манфорда Торондо почву из-под ног. – Он помолчал, не собираясь шутить. – Выражаясь метафорически.
– Такой конфликт может тянуться годами. Десятилетиями, – предупредил Драйго.
– Да будет так. У нас есть ресурсы «Венхолдз», есть знания, есть преданные, ясно мыслящие люди. Будем бороться с паникой с помощью разума. Мы не можем проиграть.

Что такое ваши принципы – истинная основа вашей жизни, или это попросту показуха? Если вы не готовы встать и провозгласить свои принципы так, чтобы все могли это видеть и слышать, это не истинные принципы, но лишь претензия.
Манфорд Торондо. Обращение к Лиге ландсраада

После уничтожения верфей на Тонарисе остатки флота батлерианцев Манфорда отправились на Салусу Секундус. И хотя в бою с Венпортом и его поборниками технологий они потеряли больше шестидесяти кораблей, а остальные были повреждены и побиты, флот все равно производил внушительное впечатление, садясь в космопорте Зимии.
Кровь Манфорда после битвы не остыла, и он объявил по всем каналам, чтобы каждый на Салусе мог его услышать:
– Мы предотвратили катастрофу – восстановление власти машин – и нанесли поражение группе предателей-людей. И теперь возвращаемся на Салусу Секундус за одобрением и похвалой Лиги ландсраада и всех членов правительства.
Они выпустили тщательно отредактированные видеоматериалы – репортаж о работе восстановленных фабрик и о том, как Венпорт нарушал правила безопасности и приличия. После победы батлерианцы провели большую часть дня на Тонарисе, разрушая базу и верфи. Однако сам Венпорт, очевидно, сумел уйти.
Обратившись к тем, кто работал на верфях, уязвленный коварством магната, Манфорд объявил, что пленных брать не будут. Все соучастники мыслящих машин повинны в страшных преступлениях и заслуживают смерти. После этого все корабли батлерианцев бомбардировали Тонарис, и он превратился в облако раскаленных, разлетающихся обломков. Манфорд гордился этим.
Если император Сальвадор не глуп, он тоже будет этим гордиться. Манфорд решил провести на Салусе недели, а то и месяцы, если понадобится, пока не получит возможность обратиться к представителям Лиги ландсраада.
Сразу по прибытии в столицу он официально потребовал голосования вместо того, которое отменили из-за угрозы взрыва. На этот раз Манфорд не собирался принимать никаких отговорок. Учитывая, что в его распоряжении было сто сорок боевых кораблей и армия приверженцев, его обращение сразу же одобрили и назначили голосование через две недели.
Сам император Сальвадор настоятельно попросил присутствовать всех представителей ландсраада.
По прибытии батлерианцы Манфорда обосновались в космопорте и «играли мышцами» по всей Зимии, набирая новых сторонников и собирая жалобы и обращения. Они требовали от горожан ставить подписи под своим обращением, и мало кто осмеливался отказаться.
Утром в день голосования Манфорд размышлял над тем, как произвести наибольшее впечатление в Зале ландсраада. Трое его приверженцев понесут знамена с изображением трех мучеников за свободу человечества: бледной Райны Батлер, прекрасной Серены Батлер и ее младенца Маниона, убитого безумным роботом Эразмом.
Манфорд надел свободную рубашку без украшений и медалей, с одним только изображением кулака, сжимающего шестерню. Хотя он возглавлял все батлерианское движение, он думал о себе как о человеке-единице, одном из своих людей, и не нуждался в побрякушках. На этот раз вместо паланкина, в котором его принесли, когда он обратился к совету ландсраада, он решил прибыть на плечах Анари Айдахо. Его нынешнее обращение к влиятельным людям империи было не менее важно, чем недавняя победа при Тонарисе.
В назначенное время в сопровождении пятидесяти с лишним тысяч сторонников, заполнивших улицы и площади вокруг Зала ландсраада, Манфорд появился перед большими дверьми и приказал открыть их. Анари гордо внесла его в гигантский зал. Рядом шел Гилберт Альбанс, а сразу за ним три знаменосца. Двигаясь вперед, безногий человек чувствовал, как его наполняет энергией благословение Райны. Сегодня будет достигнут перелом в тысячелетней битве.
Сердце его, однако, упало, когда он увидел, что больше половины сидений в зале пусты. Опять.
– Как это возможно? – спросил он у Анари.
Он почувствовал, как гневно напряглись ее плечевые мышцы, но лицо Анари оставалось спокойным.
– Не падай духом. Мы знаем, что мы правы.
Манфорд сказал Гилберту Альбансу:
– Ментат, запомни отсутствующих. Позже мне понадобится полный список.
– Уже запоминаю.
Не выказывая отчаяния, Манфорд подтолкнул Анари, точно лошадь, и она отнесла его на трибуну. Толпа недовольно загудела, но Манфорд повысил голос, словно предлагая бросить ему вызов.
– Хватит трусливо укрываться за бюрократическими процедурами. Сегодня вы открыто заявите, во что верите. Сегодня вы должны принять решение и объявить во всеуслышание, на чьей вы стороне: справедливости или тех, кто хотел погубить будущее человечества.
Но, глядя на пустые места, он понял, что многие представители неофициально бойкотируют встречу ради собственной безопасности, отказываясь выражать свое мнение. Ему следовало бы знать, что трудно будет заставить их выступить против Джозефа Венпорта, даже имея на руках те страшные изображения, которые привезли с Тонариса его приверженцы. Империя слишком зависела от кораблей Венпорта с их навигаторами, зависела в обеспечении транспортом, припасами и торговлей. Многие из отсутствующих представителей уже отправились на свои планеты, чтобы подготовить защиту и активное сопротивление.
Но люди Манфорда сильнее и будут действовать с еще большим пылом. Он знал, что многие его приверженцы погибнут в предстоящей борьбе, но он не позволит их именам затеряться и будет выпускать том за томом Книги мучеников.
Манфорд повернулся к императорской ложе. Он настойчиво убеждал императора выступить с официальным одобрением его предложений.
Сальвадор неохотно встал в своей ложе и обратился к полупустому залу.
– Все мы знаем, как опасны неконтролируемые технологии. Я рад, что наша империя может вернуться к более простому существованию, к мирным дням, к естественному образу жизни. – Он помолчал, словно собираясь с духом, и сказал: – Рекомендую поддержать предложение Манфорда Торондо.
И сел, словно стараясь как можно скорее скрыться из виду.
Манфорд ждал, хотя знал, чем кончится голосование. Загнанные в угол, помнящие о последствиях упрямства представители ландсраада единогласно высказывались за противостояние технологиям, которые будут признаны «слишком сложными, слишком соблазнительными, слишком опасными».
Когда решение было принято, Манфорд почувствовал, как расслабилась под ним Анари, напряжение уходило из ее плеч, как пролитая вода. Но Манфорд еще не закончил. Он выпрямился и сел как можно выше.
– Нужно быть точными, поэтому у меня есть еще один вопрос. Император Сальвадор, я требую, чтобы вы немедленно учредили Комитет правоверия, который будет следить за промышленностью и новыми изобретениями и искоренять все опасное раньше, чем оно станет угрозой. У каждого гражданина империи должен быть полный перечень приемлемых и неприемлемых технологий, а правительству понадобятся особые вооруженные силы. Я предлагаю добровольцами в эти силы своих приверженцев.
Сопротивление Сальвадора уже было сломлено; неудивительно, что он без возражений согласился.
Закончив, Манфорд предложил объявить перерыв в заседании. Анари развернулась и в сопровождении трех знаменосцев покинула Зал ландсраада. Они вышли за двери и предстали перед толпой батлерианцев. Манфорд в знак победы вскинул руки, и его захлестнула волна приветственных криков.
– Наше движение стало сильнее.
Анари восхищенно улыбнулась ему.
Манфорд смотрел на толпу и на высокие здания.
– Сегодня мы победили, но настоящая битва только началась. Люди слабы, им не нравится жить без этих удобств. Нужно показывать им всеми возможными способами, что праведность важней комфорта.

Историки и ученые смотрят в противоположные стороны: одни в прошлое, другие в будущее. Однако мудрые ученые прислушиваются к историкам и думают о прошлом, чтобы создать приемлемое будущее.
Птолемей. Денали. Записная книжка

Когда Птолемей узнал о бойне на Тонарисе, эта новость лишь усугубила его кошмары, связанные с разрушением лаборатории, убийством коллеги и фанатичным отказом Манфорда от дара – новых ног. Из-за батлерианцев суеверия, невежество и насилие становились в обществе нормой. Разумные люди уже начинали таиться, прогресс – замедляться, и человечество погружалось в пучину нового Средневековья.
За все это Птолемей ненавидел Манфорда Торондо так, как никогда и никого.
Большую часть жизни Птолемей был мирным, безобидным человеком, преследовал собственные интересы и не обращал внимания на политические распри. Крестовый поход Серены Батлер против мыслящих машин окончился за несколько десятилетий до его рождения, но неутихающая батлерианская паранойя служила интересам Манфорда. Технологии были врагом воображаемым, но Манфорд использовал его, чтобы собрать приверженцев и создать собственную структуру власти.
Недавняя зачистка биологических лабораторий на Тлейлаксе была всего-навсего проявлением желания батлерианцев уничтожить всю науку; нападение на Тонарис говорило об эскалации их стремления к насилию. А недавнее голосование в Зале ландсраада стало открытым вызовом разумным людям. Вместо того чтобы сделать радикальных батлерианцев маргиналами, не подпуская их к законной власти, резолюция ландсраада обеспечила Манфорду Торондо политическое положение и поддержку всей империи. Его экстремизм становится государственной политикой.
Наблюдая, как рушится вокруг него цивилизация, Птолемей чувствовал тошноту. Этого нельзя было терпеть. Разумные люди обязаны дать отпор.
В умоляющем послании директор Венпорт призвал всех исследователей на Денали приложить еще большие усилия к защите от коварного нападения Манфорда. Это обращение наполнило ученых новой энергией.
Птолемей решил, что пора сделать новый шаг. Он попросил встречи с администратором Ноффе в лаборатории изучения мозга, где стены были уставлены булькающими баками. В питательной жидкости плавал увеличенный мозг неудавшихся навигаторов, отрезанный от поступления чувственных сигналов, но живой. Птолемей часами стоял перед этими лишенными тела мозгами, думая, какие мысли могут сейчас возникать в серой материи.
Теперь он повернулся к Ноффе (администратор казался усталым – на него страшно давили обстоятельства) и сказал:
– У нас есть новая возможность, администратор. Для отражения чрезвычайной угрозы нужны чрезвычайные действия.
– Я всегда спешу выслушать ваши соображения, Птолемей.
Ноффе часто был рассеян и словно бы чем-то занят, и это позволяло Птолемею без его ведома выполнять серьезную работу.
– Это не просто соображения. Я знаю, вы не меньше меня ненавидите батлерианцев. Все исследователи на Денали пострадали от них, и не сомневаюсь, что Джозеф Венпорт одобрит мое предложение. Нет, он будет аплодировать ему. Оно все изменит.
Администратор вопросительно посмотрел на него.
В последний раз взглянув на ряды баков с увеличенным мозгом, Птолемей развернулся.
– Идите за мной.
Он провел администратора-тлейлакса в воздухонепроницаемый ангар, где яркие шары освещали три отремонтированных и полностью функционирующих ходячих кимека; один взгляд на эти грозные машины внушал Птолемею интуитивный страх.
На лице Ноффе отражалась целая гамма чувств, от страха до восторга.
– Три целых ходячих! – Он подошел ближе, нервно, полный страха и благоговения. – Я знал, что вы работаете над старыми артефактами, но…
– Я нашел их сотни. Изучил их и понял – мы не должны относиться к старой, потерпевшей поражение технологии как стервятники. Мы можем построить новых ходячих, это будут более совершенные машины, с прочной броней и мощным оружием. Думаете, прежние кимеки были страшными? Подождите, пока не увидите новые!
Ноффе продолжал смотреть, потом очень тихо, явно страшась получить ответ, спросил:
– Зачем?
– Я изучил записи времен титанов – оригинальные источники, воспоминания генерала Агамемнона, а до него – манифест Тлалока. В предшествующий им период человечество одрябло, пришло к застою. Титаны были честолюбивы, но в определенном смысле ими двигали альтруистические побуждения, хотя их агрессивность привела к падению.
Он отвернулся от могучих ходячих и улыбнулся Ноффе.
– У нас получится лучше. Используя увеличенный мозг из экспериментальной лаборатории и усовершенствованные технологии, мы создадим новых кимеков – более сильных, более разумных и легче приспосабливающихся, чем раньше.
И им понадобится тот, кто их поведет… возможно, это будет Джозеф Венпорт, если он согласится пройти радикальную хирургическую операцию. Если нет, администратор, мы с вами можем стать первыми представителями нового поколения кимеков. С помощью новых титанов мы остановим наступающее Средневековье.
Оба поговорили о том ужасном ущербе, который причинили Манфорд и его приверженцы. Потом Ноффе задумчиво сказал:
– Да, мы можем одержать славную победу. Новое время титанов.

Одно из величайших благословений в жизни – обнаружить в молодости свои способности и использовать их с толком.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул

Гилберт Альбанс сидел в запряженной лошадьми открытой карете, которая медленно катила по грязным улицам столицы Лампадаса во главе процессии других карет на параде победы. Рядом с ним на специально сконструированном для него сиденье махал зрителям Манфорд Торондо. Вождь батлерианцев и его приверженцы были в экстазе от своего триумфа на верфях Тонариса и от результатов голосования в Лиге ландсраада.
Для Гилберта обе эти победы были пирровы. Он завоевал доверие Манфорда, продемонстрировав батлерианцам, что не сочувствует сторонникам машин, но ему пришлось скрывать свои чувства. Хотя сфера памяти робота посоветовала ему пожертвовать верфями, чтобы сохранить репутацию, он почему-то чувствовал, что подвел Эразма. И ему была ненавистна вынужденная победа над Драйго Роджетом в настоящей и решающей битве. Гилберт тосковал по дням дерзких интеллектуальных дебатов и смоделированных схваток со своим лучшим учеником.
Здесь, в похожем на средневековый городе на Лампадасе, он видел центр политической и коммерческой деятельности, кипящий котел, где на тротуарах и вымощенных булыжниками улицах смешались самые разные представители человечества. Толпы приветствовали их, повсюду виднелись плакаты с Манфордом, изображенным героем. Как быстро и легко меняется настроение толпы! Со всех зданий свисали кроваво-красные знамена батлерианцев и развевались на холодном утреннем ветру.
Вздрогнув от порыва ветра, Гилберт плотнее запахнул куртку. Город представлял собой мешанину зданий, построенных в зоне переменчивого климата; здесь часто бывали бури, сопровождавшиеся проливным дождем, молниями, громом и ветром, но местным вождям, людям упрямым, такая погода, кажется, даже нравилась. Конечно, помогли бы метеорологические спутники, но Манфорд никогда не примет технический подход.
Гилберт в открытой карете чувствовал контрастирующий с красочным праздником запах отходов – зловоние, невозможное в городе высоких технологий и в особенности на Коррине, когда там правили мыслящие машины. Он со смешанными чувствами смотрел на толпу. Ему хотелось развивать цивилизацию, способствовать продвижению человечества вперед. Но вопреки батлерианскому пылу этого невозможно было достичь, отбрасывая и уничтожая всю и всяческую технику, хотя бы отдаленно связанную со сложными технологиями.
Ему не терпелось вернуться к Эразму, который оставался запертым в тайнике… роботу, вероятно, было одиноко и уж точно скучно. Гилберт тревожился из-за того, что пришлось улететь так надолго. При осаде Тонариса погибло много батлерианцев – если что-нибудь случится с ним, что будет с Эразмом? Хотя Гилберт прожил очень долгую жизнь, он был смертен. Следовало найти способ гарантировать роботу безопасность, и сделать это поскорее. Но кто в одиночку или с товарищами согласится заботиться о такой сильной личности?
Манфорд со строгим лицом отвернулся от толпы.
– В такой великий день, ментат, тебя, кажется, что-то тревожит.
Гилберт заставил себя улыбнуться и помахать толпе.
– Они любят и тебя, – продолжал Манфорд. – Уважают – за великую услугу, которую ты оказал нашему движению. Ты должен остаться здесь и продолжать работать со мной, расширяя область приложения наших усилий. Оставь школу в чьих-нибудь руках.
Гилберту вообще не хотелось здесь быть, но Манфорд настоял на том, что народ должен видеть своих героев и восхищаться ими.
– Спасибо за предложение, сэр, но долг зовет меня на Лампадас. Сегодня днем к нам прибывает новая ученица.
– Ах да, Анна Коррино. Хорошо, что ее будет учить личность твоего нравственного уровня. И я рад, что сестра императора будет на Лампадасе, у меня под рукой, так что я смогу… обеспечить ее безопасность.
Гилберт постарался скрыть тревогу. Манфорд считает Анну заложницей?
– Я знаю, что она больна, ее мозг поврежден ядом. Но я сделаю все возможное, чтобы помочь ей справиться с трудностями. Может, техника ментата окажется для нее благотворной.
Когда парад закончился, Гилберт вышел из кареты, а Анари Айдахо вынула Манфорда. Директора школы вынуждали к все более тесным связям с вождем движения.
На приеме пришлось провести больше часа; Гилберт жал руки бесчисленным полным воодушевления людям, которые бросались к нему, превозносили, хлопали по спине. Он фотографировался с ними, хвалил их детей и чувствовал себя политиком (кем ему никогда не хотелось быть).

Когда сестра императора прибыла в космопорт, Гилберт встречал ее гораздо менее зрелищно и картинно. Ее вывели два дворцовых стражника, краснощекие молодые люди в мундирах, казавшиеся близнецами; лицо Анны Коррино выражало смущение. Стражники явно чувствовали себя неуверенно на Лампадасе.
Одетая в блузку и юбку, похожая скорее на подростка, чем на женщину двадцати одного года, Анна шла, озираясь по сторонам. На Гилберта она не обратила внимания, продолжая вести непрерывный однообразный монолог с собой.
Когда Гилберт официально представился ей, он не получил ответа, и один из стражников сказал:
– Принц Родерик Коррино прислал к вам свою сестру. Вам приказано обеспечить ей все возможное лечение.
Гилберт разглядывал молодую женщину, слушал непрерывный поток разнообразной информации и вдруг понял, что сейчас она перечисляет представителей планет империи, которых насчитывались тысячи.
– У вас поразительная способность запоминать, Анна. Это соответствует задачам нашего обучения. Ментат запоминает огромное количество информации и по своему желанию может ее вспомнить. Вы тоже так умеете? Способны в любую минуту вспомнить нужные вам данные? – Когда она не ответила, он повернулся к стражникам. – Она представляет собой крепкий орешек, но, учитывая ее уникальные способности, мы можем добиться успеха.
– С вашего разрешения, директор, мы проводим принцессу до школы. Она взволнована – и очень умна. Вы должны позаботиться о том, чтобы она не сбежала.
– Да, конечно. Нам это не нужно.
Гилберт стоял рядом с Анной и слушал, как она называет длинные последовательности чисел, наборы фактов, вспоминает годы и дни рождения всех членов семьи Коррино.
И думал: Эразма это очень заинтересует.

Иногда самые привлекательные посылки оказываются самыми опасными.
Преподобная мать Доротея. Первые записки из императорского дворца

Император Сальвадор Коррино сидел на троне из зеленого хрусталя в зале для приемов и смотрел, как танцует и поет его новая наложница, молодая красивая женщина, рекомендованная сестрой Доротеей. Ее звали Ангелина, и, хотя император не хотел сближаться с женщинами, учившимися на Россаке, Доротея заинтриговала его, намекнув на особые плотские умения, которым обучали в школе.
В первые две ночи своего служения в роли наложницы Ангелина его не разочаровала. Совсем не разочаровала.
Хотя длинное платье закрывало ее с головы до ног, Ангелина демонстрировала исключительную гибкость, и император находил ее танец весьма соблазнительным. Каждое ее движение напоминало Сальвадору другие, которые она совершала в уединении спальни, заставив императора совсем забыть о Табрине.
Для проформы он пригласил и Табрину посмотреть на танец, но императрица отказалась. В последние недели их отношения оставались ровными, без споров и страсти – и вообще без чего бы то ни было. Они словно не были женаты и жили на разных планетах. Сальвадор вспомнил отца: не последовать ли его примеру, позволив наложницам родить ему детей, а потом определить права наследования?
До того как он узнал о коварном плане Преподобной Матери Ракеллы лишить его потомства, Сальвадор не думал о детях, о том, чтобы вырастить сыновей и дочерей, – но теперь это стало казаться ему делом чести. Если императрица откажется выполнять свои обязанности, подойдет любая из этих женщин.
Сальвадор откинулся на спинку трона. Он не понимал слов, которые пела Ангелина, но ему было все равно. Ее гортанный голос заставлял вспоминать былые времена и места, которые он видел в фильмокнигах. Хотя он сам попросил ее станцевать, чтобы взбодриться, в конце концов он взмахом руки приказал ей прекратить. Отличное развлечение, но у него слишком много забот. Она быстро улыбнулась, покорно поклонилась и пошла к выходу.
Ну хоть Ангелина его слушается. Может, сегодня вечером он снова навестит ее. Она ему определенно нравится, но у императора еще восемь наложниц, а еще незачем, чтобы сестра Доротея переоценивала свое влияние. Сейчас Доротея стояла рядом с троном, очень серьезная, сама преданность, но он заметил на ее лице гордость. Несомненно, она была довольна тем, что император одобрил ее выбор наложницы.
Войска Сальвадора закончили выселять с Россака всех сестер прежнего ордена. Преподобная Мать Ракелла и те, кого не одобрила Доротея, покинули планету джунглей, взяв с собой только одежду, которая была на них. Император надеялся, что Родерик поступил правильно, задумав поставить некоторых из этих необычных сестер на службу империи, и ему хотелось понять, как Доротея и ее избранные последовательницы смогут ему служить. За ними будут внимательно наблюдать.
Принц Родерик тоже стоял у трона, готовый выполнить приказы брата. Через открытую дверь император видел людей, толпящихся в ожидании аудиенции. Над головой висели огромные люстры, а стены покрывали фрески героического содержания, созданные лучшими художниками империи.
Но сейчас ничто из этих украшений его не интересовало. Весь день он страдал от сильной головной боли, которая его очень тревожила из-за отсутствия у него личного врача. Император Жюль страдал регулярными мигренями, пока у него не диагностировали опухоль мозга.
Когда привлекательная наложница вышла, Родерик перешел к делам.
– Восемь человек ждут аудиенции, сир, среди них доктор Ваддиз из школы Сукк, представитель «Венпорт холдингз» и красивая женщина, которая хочет взять у тебя интервью.
– Зови первым Ваддиза. Хочу поговорить с ним о моей головной боли.
Без помощи квалифицированных врачей император чувствовал себя в западне, они требовались ему, хотя он не доверял им безоговорочно. Во дворце жили еще три врача школы Сукк, но император приказал им не выходить из своих покоев до особого распоряжения: он не был уверен, что обратится к ним.
Доктор Ваддиз оказался высоким представительным мужчиной с темным загаром. Новый главный администратор школы Сукк прекрасно знал, что Зома снята с должности, но был достаточно разумен, чтобы не расспрашивать о ее участи.
Он поклонился перед троном.
– Сир, позвольте принести самые искренние извинения за то, что услуги доктора Зомы оказались неудовлетворительными. Во многих отношениях она была чрезвычайно скрытна и действовала на свой страх и риск. Теперь, анализируя документы, мы видим большие финансовые нарушения. Заверяю, что мы очень тщательно расследуем их. – Ваддиз говорил нервно и торопливо. Он знал из новостей, что Сальвадор сделал с сестрами на Россаке, и решил, что доктор Зома участвовала в похожем заговоре. – Пожалуйста, пусть этот неприятный инцидент не отразится на репутации нашего академического института.
– Да, да. – Сальвадор потер виски. – Репутация вашей школы серьезно пострадала.
Голова болела. Он был уверен, что в ней растет опухоль, давит на глаза, разрастается под черепом. Как ему выжить без знающего врача?
Ваддиз выпрямил спину, не поднимая, однако, головы.
– Под моим руководством будет сделано все возможное, чтобы восстановить наше положение – и новая школа на Парментьере будет работать в тесном взаимодействии с недавно созданным Комитетом правоверия. Мы клянемся работать в рамках тех указаний, которые вы нам дадите, ваше величество.
Сальвадор разглядывал его недовольно и скептически.
– Лучший способ восстановить ваше положение – поручиться за верность врача, назначенного к моей императорской особе. Зома была самым высокопоставленным врачом в вашей школе. Если ее уличили в попытках навредить мне, как я могу доверять другим врачам, которых вы мне пришлете? Как я могу быть уверен?
Ваддиз сложил руки и снова поклонился.
– Мы изучали эту проблему, сир, и поняли, что она затрагивает не только особу императора. Многие важные персоны опасаются заговоров и убийц, а пациент особенно уязвим в процессе лечения. Наш психологический отдел разрабатывает условия подготовки, при которых врач не способен причинить вред определенному пациенту.
Вмешался стоявший у трона Родерик.
– Условия подготовки? Вы имеете в виду программирование, как у машины? Кимеки добавляли программируемые структуры, чтобы помешать Омниусу причинить им вред.
Сравнение встревожило Ваддиза.
– Нет… не так. Я говорю об особой ментальной подготовке, дорогостоящей и интенсивной, предназначенной для защиты такой важной особы, как ваша, сир.
– Я не просто важная особа, я император.
– Вам, сир, будет обеспечен высочайший уровень безопасности. Имперская ментальная подготовка. Программы создания безусловной и непоколебимой верности; проникая в глубину пирэтического сознания, они создают запрет, который нельзя снять никакими усилиями. Мы сейчас на стадии испытаний, но результаты многообещающие.
Родерик что-то шепотом посоветовал на ухо императору. Сальвадор повернулся к стоявшей у трона Преподобной Матери.
– Сестра Доротея, вы проявили острое чутье, отделяя правду от лжи. Правдоподобными ли вам кажутся планы доктора? Насколько вы можете судить, он говорит правду?
Нервничающий врач съежился под пристальным взглядом. Вскоре Доротея посмотрела на императора и сказала:
– Я считаю, что такая подготовка возможна, и не вижу в его словах никаких признаков лжи.
Родерик снова что-то прошептал: на этот раз он посоветовал, чтобы юристы на Салусе Секундус дополнительно изучили процесс подготовки и семья Коррино могла бы не сомневаться в верности врачей.
Наконец император кивнул и сказал:
– Хорошо, Ваддиз. Можете продолжать свою программу. Мне нужно как можно скорее получить надежно подготовленного врача.
У доктора откуда-то взялась храбрость.
– Спасибо, сир, но в данный момент программа очень ограниченна, нам потребуется дополнительное финансирование…
Сальвадор отмахнулся.
– Обратитесь к министру финансов. Родерик, напиши разрешение на выплату.
– Спасибо, сир.
Ваддиз поклонился и торопливо вышел.
Как ни смешно, стоило врачу выйти, и император почувствовал себя лучше.
– Ваше величество, – сказала Доротея, – мои сестры и я благодарны вам за возможности, которые вы открыли перед нами, пригласив сюда. Я добровольно предлагаю свои услуги, так как умею отличать правду от лжи. Сир, если вы позволите мне стоять у трона во время императорских аудиенций, я докажу вам свою полезность.
– А могу ли я вам доверять? Вот в чем вопрос, Доротея. Я хочу доверять вам, как хочу доверять своим врачам. Но творится дурное, и это мешает мне.
Доротея бестрепетно смотрела на него.
– Позвольте мне продемонстрировать мои способности, сир, и обещаю, вы не будете разочарованы.
Вмешался Родерик.
– Возможно, император будет приглашать вас в особых случаях. Вас известят, когда вы понадобитесь.
Доротея разочарованно поклонилась и вышла. Император Сальвадор откинулся на спинку трона. Впереди был целый день, предстояло принять много решений, и он мечтал, как вечером придет не к наложнице, а к императрице – с особой целью.
Да, решил Сальвадор, пора обзавестись собственными детьми. Вопреки утверждениям Ракеллы и ордена сестер и их чудовищному предсказанию.
Вечером, высидев, как обычно, рядом с императрицей Табриной ужин, император почувствовал, что жизнь возвращается в обычную колею… хотя это не означало, что она улучшается.
Глядя через стол, он видел Родерика и его жену, видел детей брата, которые делились друг с другом десертом. Хадита взяла небольшое печенье, откусила и протянула дочери. Родерик смеялся какой-то шутке своих мальчиков, потом наклонился и поцеловал жену в щеку.
Сальвадор страстно желал того, что было у его младшего брата. Он император, владыка империи! Тысяч и тысяч планет! Почему у него не может быть счастливой семейной жизни? Почему это так трудно? Он с надеждой коснулся руки Табрины.
Она посмотрела на него так, словно он измазал ей руку экскрементами.
– Не трогай меня! – прошипела она.
Он обиженно отдернул руку. И шепотом возразил:
– Ты моя императрица! Почему ты так со мной обращаешься?
– Мы сотни раз говорили об этом! Я гораздо теплее отнеслась бы к тебе, если бы ты дал мне титул и пост в правительстве. Много лет я наблюдала за работой отца в промышленности. Я сидела в его кабинете, училась у него. Я многое знаю и умею и была бы гораздо лучшим министром торговли, чем тот болван, которого ты держишь четыре года.
– Ты смеешь шантажировать меня?
– Какой шантаж? – Табрина выгнула брови. – Я делаю только то, что с незапамятных времен делали женщины. Ты ждешь, что я буду падать перед тобой в обморок, хотя ты обращаешься со мной, как с домашним животным. Я прошу поручить мне разумные обязанности, а ты отказываешь. Обижена я, а не ты.
– Но мне нужен законный наследник. Империя нуждается в наследнике.
– А я хочу стать министром торговли. – Она положила руку на грудь. – Решение кажется вполне очевидным.
– Итак… если я дам тебе эту должность, ты выносишь моего ребенка?
– Дай мне должность и обязанности. Тогда да, я приглашу тебя в свою спальню – по особому расписанию. Но не я решаю, забеременею я или нет.
Сальвадор сощурился.
– Но ты не будешь пытаться предотвратить беременность?
– Не буду. – Лицо Табрины на мгновение смягчилось. – Думаю, новые обстоятельства тебе понравятся, ведь я буду довольна своим новым положением. Только не ожидай от меня любви.
– Нет, я не ожидаю, – сказал Сальвадор и снова посмотрел на счастливую пару – Родерика и Хадиту.

Доротея вложила в мягкую, смазанную кремом руку новой наложницы флакон.
– Это крем, применить его легко. Император Сальвадор ничего не заметит, если ты сделаешь так, что его мысли будут заняты чем-то другим.
Ангелина напряженно улыбнулась.
– Но, Преподобная Мать, вы уверены, что он не почувствует? Не узнает?
– Мы составляли крем очень тщательно. Одного применения достаточно, чтобы сделать императора бесплодным. Он не заметит никаких изменений, очень долго вообще ничего не заподозрит. И вреда это ему не причинит.
Поразительно красивая девушка поклонилась.
– Я тревожусь не о себе, а об ордене сестер.
– Сделав это один раз, ты обеспечишь наше будущее.
Доротея вышла из покоев наложниц и пошла по темному коридору.
Несмотря на спор с Преподобной Матерью Ракеллой, Доротея сама изучила генеалогические записи. Хотя компьютеры изначально представляли зло, она не могла отрицать точности их работы. И чувствовала свою ответственность за то, чтобы помешать появиться самому ужасному тирану в истории человечества.

Каждый оплакивает потерю товарища по-своему. Но каким бы красочным ни был панегирик, мертвый остается мертвым.
Высказывание Зенсунни

Вернувшись к погодной станции и машине, оставленной близнецами, Вори долго стоял у тела Гриффина Харконнена. Смерть молодого человека была совершенно бесполезной и так же разрывала сердце, как смерть Ишанти.
Гриффин был надеждой на восстановление доброго имени и благосостояния Дома Харконненов. Он многое умел, и у него были осуществимые планы… но все это погибло.
Враги продолжали преследовать Вори и причинять ему боль, но всегда промахивались, а его долги оплачивали многие ни в чем не повинные люди. Даже Мариелла.
Он завернул тело Гриффина в тонкий полимерный брезент, который нашел среди припасов на станции. Он мог бы оставить тело здесь – природа быстро с ним справилась бы, – но Вори считал это бесчестным. Гриффин Харконнен победил его на дуэли, держал нож у его горла, но вернул Вориану жизнь. Вори теперь был его должником, и не только его должником. Он должен уплатить долг Дому Харконненов… не объяснять, не делать исключений, но признать, что виновен в очернении имени Ксавьера Харконнена и в страданиях, причиненных невинным потомкам Абулурда Харконнена.
Да, к нему возвращается отдача. Вори глубоко вздохнул и подверг ревизии свои действия, но не полной. Ксавьер, Абулурд и Гриффин сами отвечали за себя, на этот счет Вори не питал никаких иллюзий, но и он отчасти был виноват и теперь признал свою вину.
Завернув тело в брезент, Вори поднял его на плечо, забрался в флаер и уложил тело за креслом пилота. Он очень старательно провел предполетную проверку, включил двигатель и поднялся над каменной чашей.
Флаер был обычной для Арракиса модели; компас, привязка к метеорологическим спутникам и навигационные карты помогли без труда добраться до Арракис-Сити. В середине дня он сел на главном космодроме и пошел искать транспорт, чтобы отправить тело Гриффина на Ланкивейл вместе с письмом семье, которое Вори еще предстояло написать.
Операторов грузовых перевозок удивила его просьба. Один спросил:
– Вы понимаете, сколько это будет стоить, сэр? Переправка трупа в космосе нерентабельна.
– Мне все равно, сколько это будет стоить. Его место с семьей, на его планете и в его доме.
Вори пришлось перевести деньги со счета на другой планете, но дело было не в цене. Он мог бы отказаться от ответственности, снова отмахнуться от Харконненов и забыть о своей вине… но такой ход мысли уже вызвал слишком много проблем.
Оператор грузоперевозок покачал головой.
– Видел я глупцов, которые по-разному тратят деньги. Советую вам воздержаться, но знаю, что, если я не возьму ваши деньги, это сделает кто-нибудь другой.
Он принял плату.
Вори также считал, что обязан объясниться с семьей Гриффина – хотя не слишком подробно. Пока тело готовили к отправке, он написал письмо. «Гриффин Харконнен погиб с честью, отстаивая свои принципы. Это был смелый человек, который пролетел всю империю, не отказываясь от своих поисков. Он нашел меня, как того требовала его семья, и мы разрешили наши противоречия. Со временем мы бы даже могли подружиться, но он встретил внезапную и трагическую смерть. И теперь во имя его памяти я надеюсь, что семья поймет и простит».
Вори примолк и решил ничего не говорить о существовании других потомков Агамемнона. Это дело кончено, и близнецы больше никому не причинят вреда. В этой битве Харконненам никогда больше не придется участвовать.
«Его убили разбойники из пустыни, – продолжил Вори. – А я за это убил их. Ваш смелый Гриффин отмщен, и я горюю вместе с вами. Я знал Гриффина очень недолго, но начал восхищаться им, и, уверяю вас, он заслужил уважение к имени своей семьи».
Вори сказал все, что хотел. Тело приготовили к отправке и запечатали. Вори положил свое письмо в гроб и смотрел, как его герметически закрыли и погрузили на корабль-фрейтер. Со временем тело окажется на Ланкивейле.
После отлета корабля Вори провел в Арракис-Сити еще три дня, но вскоре понял, что здесь для него ничего не осталось. А после смерти Мариеллы он не мог представить себе, что вернется на Кеплер; к тому же он не собирался подвергать опасности остальных членов семьи.
В империи тринадцать тысяч планет. Конечно, он найдет себе место.
В космопорте он предъявил свои кредитные документы, оплатил проезд и сел на борт корабля «Венхолдз», везущего груз меланжа. У него на счету оставалось много солариев, и какое-то время он собирался летать по космическим линиям или высадиться там, где понравится.
Будущее Вориана Атрейдеса – каким бы долгим оно ни было – представляло собой чистый лист. Он сел на корабль, не зная, куда тот летит, и не смотрел на планету, которую он покинул.

Угрозы – всего лишь слова, их отрицательное действие в том, что они предупреждают противника и позволяют ему подготовить оборону или нападение. Я верю в решительные действия.
Валя Харконнен

После того как орден сестер на Россаке был объявлен вне закона, Валю против ее воли отправили обратно на Ланкивейл. Ее оторвали от планеты джунглей и вместе с множеством других сестер посадили на корабль. Они не могли спросить Преподобную Мать Ракеллу, что им делать и как она надеется сохранить основу ордена.
Все было потеряно.
Родители приветствовали ее возвращение на маленькую мрачную планету. Вот что такое дом, подумала она: место, где семья примет тебя, какой бы позор или кризис ты с собой ни принес.
Гриффин еще не вернулся с охоты на Вориана Атрейдеса, но младшие брат и сестра обрадовались Вале. Мать и отец сберегли для нее прежнюю комнату и забросали дочь вопросами об ордене сестер. На самом деле это их не очень интересовало, но они радовались ее возвращению. Мать никогда не верила, что такое обучение подходит Вале.
Однако с точки зрения самой Вали, она узнала слишком много, чтобы удовлетвориться спокойной жизнью без претензий. Валя с нетерпением ждала возвращения Гриффина, чтобы вдвоем составлять новые планы и предпринимать новые шаги для восстановления славы Харконненов. Надежды возвыситься с помощью ордена или благодаря знакомству с Анной Коррино рухнули.
Она помнила слова Преподобной Матери: отныне твоя семья – орден. Но женщин из ордена рассеяли, а ее родная семья как будто забыла, что значит быть Харконненом. Семья принимала неверные решения и оставалась в изгнании на этой зимней планете холодных морей и рваных фьордов. Она не понимала значения политических событий, происходящих вне этой далекой отсталой планеты. Семья продолжала ее разочаровывать.
Но Гриффин не подведет, и чем больше проходило дней, тем больше Валя о нем беспокоилась. Если бы потребовалось снова прыгнуть в ледяную воду, чтобы спасти его, она бы прыгнула.
Однажды утром (через две недели после возвращения) Валя вошла в главную жилую комнату ее родителей. В камине пылал огонь, с кухни доносился запах варящегося китового мяса – по семейному рецепту, с приправами из местных пряностей и овощей. Ей никогда не нравилась кухня Ланкивейла.
Отец рассуждал о том, что нужно перестроить дом, использовать другие кровельные материалы и лучшую изоляцию. Руководитель планеты, Верджил Харконнен не пытался улучшить политическое положение Дома Харконненов и лишь пожал плечами, получив сообщение о том, что представитель планеты подписал обращение Манфорда Торондо и публично высказался в поддержку батлерианцев.
Валя в отчаянии вздохнула, глядя на отца, который сидел у огня в угловатом кресле и читал книгу. За время ее отсутствия он стал совсем маленьким человеком. Если Дом Харконненов когда-нибудь вернет себе славу и вес, то его заслуги в этом не будет; этим придется заниматься ей и брату.
«Гриффин, где ты?» – подумала она, чувствуя: что-то неладно, ужасно неладно.
Соня Харконнен сидела за маленьким столом и сшивала куски китового меха, она шила новое пальто младшему брату Вали Денвису. Мальчику уже исполнилось четырнадцать, он был достаточно взрослый для охоты на китов. Его черты и вид напомнили Вале Гриффина в его годы.
Валя встала у огня, чтобы согреться. С возвращения на этот ледяной мир она ежедневно замерзала до костей – слишком привыкла к довольно теплому и приятному климату Россака. Отец встретил ее улыбкой.
– Доброе утро, Валя.
Валя повторила эти же слова, с обычной бессодержательной улыбкой.
Она не могла дождаться, когда снова уедет отсюда.
Остановив ее у пристани в ветреный день, сестра Арлетт объяснила, что школа на Россаке станет для Вали путем к власти и влиянию. Но сейчас орден был подобен раненому существу, которое ищет место, где можно выздороветь… или умереть.
– Мы оставили тебе на завтрак омлет.
Мать показала на накрытую тарелку на плите.
Валя решила отнести еду в свою комнату, где могла бы подумать, что делать дальше. Она взяла тарелку и пошла к деревянной лестнице, но услышала настойчивый стук в дверь. Дурной знак. Она мгновенно насторожилась.
Отец пошел отвечать на стук. Он открыл тяжелую дверь и увидел двух местных рыбаков, которые принесли посылку – продолговатый предмет примерно два метра длиной, оклеенный дорожными ярлыками космического флота «Венхолдз».
– Ночью привез шаттл. Мы развозим посылки.
Верджил поблагодарил их; ему было интересно, что в пакете. Валя помогла внести посылку в дом, но размер и вес контейнера почему-то вселили в нее ужас. Отец просматривал ярлыки, чтобы определить отправителя, но Валя, не обращая внимания на отделение для сообщений, разорвала обертку и увидела слой полимера.
Она первой увидела мертвое лицо брата – глаза закрыты, щеки поросли щетиной. Бородка спутана, на лбу и на каштановых волосах следы пыли. Голова лежит под необычным углом.
Потрясенный отец отшатнулся, налетев на стену, и начал всхлипывать. Мать бросилась вперед и с ужасом посмотрела на тело сына. Родители не должны такое видеть.
Валя вспомнила все, чему ее научили в ордене. Рассматривать каждую ситуацию мгновенно и с сотни возможных точек зрения. Она застыла и только смотрела, потом бросилась на импровизированный гроб. Очень тихо она прошептала имя брата, зная, что он никогда ей не ответит.
– Гриффин!
Рыбаки, доставившие посылку, уважительно склонили головы. Один из них открыл отделение для сообщений и протянул Верджилу Харконнену конверт.
– Это тоже пришло, сэр. Нам очень жаль, сэр.
Его партнер протянул другую почту, и оба отступили.
Плачущий Верджил разорвал конверт и дрожащим руками нечаянно порвал письмо, но потом соединил куски, чтобы прочитать. Казалось, он не может понять смысл сообщения.
– Это от Вориана Атрейдеса.
Валя выхватила у него письмо.
– Что? От этого ублюдка?
Она принялась читать, зная, что это будет насмешка или ложь. Написанное четким почерком, письмо заверяло, что ее брат умер героем, защищая Вориана от нападающих. Вздор! Гриффин отправился убить его, а не защищать. Этот Атрейдес говорит, что они стали друзьями! Ложь, наглая ложь!
Снова Вориан Атрейдес бьет Харконненов под дых.
– Он убил моего брата.
Она не знала обстоятельств смерти Гриффина, но знала, кто в ней виноват. Теперь дело стало еще более личным, а желание убить – еще более справедливым.
С почтой пришел официальный документ, пописанный, утвержденный и снабженный печатью – сообщение, что Гриффин Харконнен заплатил требуемую сумму и выдержал экзамен; теперь он признан законным представителем планеты Ланкивейл в Лиге ландсраада.
Валя разорвала это сообщение.
– Эта вендетта никогда не кончится, – прошептала она, обращаясь к телу брата. – Я найду Вориана Атрейдеса.

Она ушла в свою комнату и заперлась. Родители решила, что она ушла горевать. Но Валя сунула руку в карман и извлекла небольшой пакет с единственной капсулой нового россакского средства, точно отмеренную дозу, которую она взяла в лаборатории сестры Кери. Идентичную той, что украла и проглотила Анна Коррино, той самой дозе, что едва не убила сестру императора.
Валя зажала капсулу в пальцах, глядя на нее, стараясь набраться решимости, чтобы принять яд – который либо убьет ее, либо преобразует. Раньше она тянула с этим, опасаясь, что ее смерть нанесет невосполнимый ущерб амбициям Харконненов, но теперь испытывала прямо противоположные чувства. Если она станет Преподобной Матерью и получит полный контроль над клеточным химизмом, а к нему память всех прародительниц с начала времен, тогда ее не остановить.
Валя видела множество способов найти и уничтожить Вориана Атрейдеса. Голоса Других Памятей подскажут ей.
Она закрыла глаза и проглотила капсулу.

Отдача может сбить тебя с курса, но делает удар сильнее.
Преподобная Мать Ракелла Берто-Анирул. Обращение к ордену сестер

Шаттл «Венхолдз» спустился на холодную, но пригодную к жизни планету. Новое убежище, место, где их никогда не станут искать, заверила Сиоба.
Еще до того как ей предложил помощь Венпорт, Ракелла вместе с Кери Маркес разработала собственный резервный тайный план выживания. Счета ордена на других планетах теперь перешли в банковскую систему «Венхолдз». Ракелла не думала о таком тесном союзе, но теперь видела его ценность.
Ракелла, которую сопровождали двадцать восемь непохожих последовательниц, собранных ею тайно, очень надеялась на эту свою первую разведывательную экспедицию. Если планета окажется пригодной, она договорится о встрече с другими сестрами, оставшимися ей верными. И, если повезет, космический флот «Венхолдз» всех их доставит сюда.
Ракелла чувствовала свой долг перед каждой сестрой. Эти женщины поклялись ей в верности. Ей нужно как можно быстрее создать новую базу для деятельности, связаться с ними, восстановить школу.
Уоллач-IX был одним из Синхронизованных миров под властью Омниуса. Некоторое время им правил человек-предатель Йорек Турр, затем сто лет назад Армия Человечества во время джихада уничтожила его ядерным ударом. Радиация в основном рассеялась, и планета была потенциально обитаема. Венпорт заверил Преподобную Мать, что здесь не бывал ни один коммерческий корабль.
Шаттл сел на старом посадочном поле, пережившем катастрофу. Поле окружали старые каменные склады, некоторые из них обвалились. Вдали Ракелла видела лес и ряд снежных пиков. В тусклом свете бело-голубого солнца Лаоджин блестел лед на соседних холмах. И хотя прогнозы сообщали, что климат на Уоллаче-IX холодный и дождливый, сегодня планета поражала своей красотой.
Ракелла плотнее запахнулась в теплое пальто и спустилась по трапу на потрескавшееся покрытие. Остальные сестры вышли и направились к ближайшим зданиям. Холодный ветер пронизывал до костей. Очень не похоже на влажные джунгли Россака. Быстро сомкнулись темные облака, и пошел дождь, вымочив женщин раньше, чем они добрались до убежища.
Дрожа в темном складе, Ракелла сказала:
– Директор Венпорт заверил нас, что здесь безопасно. Думаю, мы нашли свой новый дом.
Здесь, на далекой суровой планете, она соберет как можно больше сестер и тайно продолжит их обучение. Сейчас задача только выжить… но скоро орден сестер достигнет большего.